Тревога

Ким Тэхен. Вечер 24.03.2023 — клиника «Soul».

***

      — Добрый вечер, Тэхен, — крепкое рукопожатие и жест, приглашающий войти.       Рабочий день позади и очередная встреча в клинике «Soul». Кабинет главного врача просторный, способный заменить домашний уют, как временное пристанище трудоголика — коим и являлся Джин. Напротив входной двери у самого окна стоит диван изумрудного цвета, акцентом делит пространство на разные зоны. Окна в пол могли бы восхищать видом с шестого этажа на центральный парк Сеула, не будь они наглухо зашторены тяжеловесной тканью. Справа длинный стол переговоров из красного дерева, с бутылками воды у каждого из десяти стульев по бокам. Ноутбук, карты пациентов, настольная лампа и, как дань прошлому, несколько проводных телефонов — связь с министрами и главами города. Трель которых вероятно, уже никто и не вспомнит. Век технологий! Но Джин тяжело расстается с прошлым, о чем кричит надпись прямо за спиной рабочего стола:       «Не стоит пытаться избавиться от воспоминаний, надо научиться жить с ними».       Одним словом — психиатр.       У дивана, что служит кушеткой для VIP пациентов Директора, на мягком ворсистом ковре песочного цвета расположился низкий столик и пара кресел. Дизайнерские кресла-ковш в комплекте с диваном из бархата, скрывают своих временных постояльцев за высокими спинками.       На часах далеко за восемь вечера. На улице, как и в кабинете Джина, ни единого намека на солнце. Конец марта, ветер пробирает до костей холодными порывами. Оставляю пальто на спинке и сажусь напротив Джина на чертовски удобном диване. — Как ты себя чувствуешь, Тэхен? — его спокойный голос сегодня особенно раздражал.       Длинный рабочий день, натянутые улыбки инвесторов и горе-отчёты сотрудников. Вопрос Джина завел нервную систему за 100 ударов сердца уже на старте диалога. Каждое слово — солью впивается в открытые раны, щиплет и бьет по оголенным нервам. Глотаю залпом коктейль злости вперемешку с раздражением.       «Спокойствие Тэ, главное дышать!» Даю себе установку прикрывая глаза.       Опускаю голову на подлокотник изумрудного цвета. Просторный кабинет с зашторенными окнами — моя ближайшая обитель на этот час. — Предлагаю начать нестандартно, доктор Ким Сок Джин. Например, как Анита? — белый халат Джина нараспашку. Показательно демонстрирует следы бессонной ночи — бордовая рубашка пожевана попытками заснуть в кабинете на этой самой кушетке где сейчас лежу я, а щетина отметила свой недельный юбилей. — С каких пор так официально, Тэхен? Не помню чтобы ты располагал свободным временем, в частности для светских бесед. Анита… Да, она звонила, но к чему вопросы, если ты все можешь узнать у Юнги? — вздыхает, очки на стол, пытается стереть следы усталости и тревожных мыслей, — Ты же сам отправил охрану следить за Анитой, — по тону голоса понятно, что такая забота с моей стороны совершенно не нравиться её отцу, — К тому же, ты всегда можешь сам с ней поговорить. Не строй иллюзий — я твой врач, а не мост между вами. — Ты же знаешь, — перевожу диалог в нормальную тональность. На «ты» мы перешли давно. Пытаюсь расслабить тело на кушетке. Черт! Почему тут так удобно? — Она не отвечает на мои звонки. — Что ты чувствуешь, когда об этом думаешь?       Что я чувствую?       А она?       Помню, наш первый поцелуй она сравнила с каруселью. Мне стоило неимоверных сил сдержать смешок внутри. — Тэхен, мое тело сходит с ума! — не смотрит в глаза, шепотом, сбитым дыханьем, прижавшись лбом к моему плечу, — Как тогда на аттракционах в Лотте Ворлд, помнишь? — Твое сердце вырывается из груди, ноги немеют, а тело словно горит? Все как на карусели? — Да, это адреналин. Но я не боюсь тебя, это не страх! — Нет малышка, не страх, — мои губы невольно растягиваются в кроткой улыбке, — Это гормон счастья, Анита — серотонин. Они похожи в реакциях тела, но разные по своей функции. Это значит, что тебе нравится, — пальцами за острый подбородок нежно поднимаю её лицо, не спешу, проверяю, убеждаюсь блеском её карамельных глаз и нежно прикасаюсь губами. Щека, лоб, кончик носа, уголок губ — всё лицо покрываю мимолетными касаниями, прежде чем снова утонуть в медовом вкусе сладких губ.       И как теперь проезжать Лотте Ворлд? Маршрут часто лежит мимо парка, а я научился различать все оттенки тоски.       Я скучаю.       Нет не постоянно.       Эпизоды накрывают внезапно — стоит проехать мимо очередного места воспоминаний, как они тут же поглощают целиком и внутри, словно места не хватает, будто боль не способна поместится в моем теле, пытается выдавить все содержимое, сжечь дотла остатки, оставляя лишь холодную, острую пустоту и тоску.       Иногда, не так часто, эта тоска похожа на умиление — словно приятный кадр с оттенком нежности и легкой грусти по ушедшему в прошлое дню. Но чаще боль застревает где-то под ребрами, с горящими легкими от очередного забытого вздоха, с рвущимся сердцем наружу, словно оно — сердце — знает куда убежать. Знает что там, за тысячу километров его обязательно примут, согреют и никогда не бросят в одиночестве.       Но хуже, когда простая мысль, осознание пробивается сквозь рутину рабочих дней — Анита живет, дышит, ест, спит и никогда не сможет сказать, что скучает. Мы знакомы долгие восемь лет. Восемь! И впервые она настолько далека.       Нет! Не сегодня! Не могу говорить с Джином о чувствах к его дочери.       Это слишком. Даже для меня.       Надеваю привычную маску, запираю сердце на замок. — Джин, она вышла в тот день из палаты и не вернулась. Ни в палату, ни в мою жизнь. Следующим вечером вылетев в Осло. Хороша поддержка СВОЕГО человека.       Своего ли? Я мог бы её вернуть даже не сев в самолёт. Но для начала мне стоит вернуться на исходную точку, вернуть жизнь на прежние рельсы. — Три месяца жду. Осталось видимо, ещё три года подождать? — Голова болит сильнее обычного? — Джин щурится задавая вопрос, пытается прочесть по языку тела.       Не первый раз получаю отказ в диалоге. Первый и закрываю тему.       Голова болит сильнее, но если увеличить дозировку — потеряю концентрацию, память итак как в мультфильме у рыбки Дори… Чем больше таблеток, тем сложнее вникать в бизнес-процессы и вести переговоры. Хотя без них уже тоже не могу. «Everest» — моё дитя, компания, которую я создал и поднимал с нуля до десятки в списке «Forbes». Её нужно за ручку вести, расчищать дорожку, оберегать, кормить… Новые препараты непозволительны. — Джин, поверь! Я всего лишь устал. Кошмары, знаешь, не самые лучшие помощники в подписании контрактов. — Тэхен, мы говорили- тебе нужно вспомнить, что произошло. ПТСР — это посттравматическое стрессовое расстройство, которое появилось после нападения и там произошло что-то ещё. Потеря памяти — следствие. Тяжелое, но поправимое. Один и тот же ночной кошмар — тоже следствие. Нужно вспомнить чтобы знать, как и что именно лечить. Многие люди, пережившие травмирующее собы … — не даю продолжить, перебиваю жестом. Это слышал много раз. А я не многие! Я — Ким Тэхен! — Люди ничего не забывают. Я помню, Джин. Мозг — это архив размером со вселенную. Я помню, Джин! Забывается нейронный путь к нужной папке, но папки каждого чёртова дня невозможно удалить из архива. Я помню это, Джин! Но я ничего не вспомнил!       Снова вспышки гнева, злость, раздражение.       Глубокий вдох, считаю до десяти, выдох. — Джин, уже три месяца кровавого ужаса по ночам, три месяца Чимин пытается найти хоть одну зацепку, хоть пылинку! Но абсолютно никто и ничто, мне не помогает! Если Чимин ничего не нашел, если никто не объявился на такой сладкий куш, как я — то зачем это всё вспоминать? Твои таблетки не помогают! Я начинаю думать что именно они, вот это всё, — обвожу руками вокруг, указывая на кабинет Джина, — это всё твоё лечение… Всё это и держит кошмары в моей голове!       Джин не говорит, лишь слегка наклонил голову к плечу и закинул ногу на ногу — слушает внимательно, анализирует язык тела и слова «между строк». Это не способствует расслаблению. Молчание психолога в паре с нейтральным выражением лица никогда не способствует расслаблению. — Я самое масштабное и востребованное архитектурное бюро в Азии. Все эти зелёные и белые колёса никакого эффекта не дают! Шёпот моих «лучших» друзей и грёбаных конкурентов вокруг уже тяжело сдерживать, ты это понимаешь? Походы, как по расписанию, в психлечебницу всё труднее скрывать. Джин, я только за последний месяц потерял 8 пунктов в стоимости «Everest»! Восемь! Ни твои таблетки, ни воспоминания того чёртова дня — ничто не вернёт мне статус и деньги. Только мой собственный труд и мозг, — надо остыть, успокоиться.       Джин мне не враг. Эмоциональные качели уже не вывожу. Заново учусь их контролировать. Остатки яростной тирады с тяжелым выдыхом оседают между песочного цвета ворсинок на полу. — Как я могу работать, если это лечение меня буквально плавит? Память коту под хвост, чертежи даже не пытаюсь делать — руки то и дело трясутся, как после пьянки. Я молчу про мигрени — они моя вишенка на этом торте жизни. Джин, с кошмарами можно жить! Понимаешь? Люди жили дальше и после худших событий. Что бы там не произошло, Джин, но с этими кошмарами можно научится жить. Без моей компании я не смогу жить! И я более чем уверен, перестану навещать этот чертовски удобный диван и сны постепенно исчезнут сами…       Не отвечает. Изучающе смотрит и лишь желваки на лице выдают беспокойство. — Во-первых, «Soul» — это не психбольница, Тэхен. Это многопрофильная клиника с передовыми технологиями и лучшими специалистами Кореи. В противном случае, ты не был бы здесь сейчас. Во-вторых, кошмары и амнезия — не единственные твои проблемы. Каким ты себе представляешь бизнес? Твой мозг способен зачистить неугодные, так скажем, мысли и воспоминания в любой момент. Ты к этому готов? — давит на больное, — Ты это и сам понимаешь, раз все эти месяцы ни разу не отменил терапию. В-третьих, кошмары сами не уйдут. Это не просто сон, Тэхен. Мы это обсуждали. Разница между обычным кошмаром и сном, что ежедневно повторяется без каких-то изменений в сюжете — колоссальная. Ночью ты общаешься со своим подсознанием — оно показывает события ТОГО Рождественского дня через аналогии, в косвенных конечно, сравнениях. И в четвёртых — я не могу отменить терапию, пока ты не восстановишься. Ты мой пациент. Препараты снимают блоки. Это нужно! Нужно тебе! — закатываю глаза не потому, что не верю, просто устал.       Каждую неделю я здесь, а результат — магический овал с дыркой внутри. Другими словами — ноль. Без динамики. Кроме снов. Они-то как раз постоянны и слишком реальны.       Порываюсь встать, но замечаю у входной двери фигуру. Без халата. По-прежнему черные джинсы, такого же цвета ночи водолазка и контрастом голубые глаза. Он тоже всегда без изменений. — Чонгук? Ты давно вошел? — за эти три месяца мой личный гипнолог стал спасительным кругом. Пунктуально приходит в нужный момент — за мгновение до взрыва моей нервной системы. Чон ставит точку на диалогах с Джином, выбирая единственно верную сторону — мою, чем безусловно стал мне крайне симпатичен. Официально хоть и остался выскочкой без белого халата.       Глаза Джина снова наполнены тревогой. Он понимает, что бороться с нами двумя — выкинуть час терапии на споры. Перемещается в кресло рядом, открывает мое личное дело и спешно делает запись: «24.03.2023» — Предлагаю начать, — командует Джин.       Чонгук крепкий, уверенный в себе парень с такой тихой и одновременно безумной силой в глазах. В этом море обычно штиль который пугает, тревожит, наводит на мысли о чем-то грядущем с мурашками по коже и холодом на кончиках пальцев. Он медленно приближается словно зверь, подбирается ко мне. Садиться в кресло рядом с Джином, наклоняется, облокотившись локтями о колени. Смотрит в глаза.       Или в душу сразу?       Лицо без эмоций, ровными линиями отрезает пространство вокруг. Но я ему доверяю. Как самому себе. Не объяснить… Эти волны внутри…       Он смотрит не на меня, он смотрит в самую суть меня. Дергает за струнки, нитки подсознания. Стальной такой взгляд без жалости и сочувствия. Эти чувства вижу каждый день в глазах приближенных, но только не от него. Чонгук знает каждую кнопку, рычаг, моего тела и умело ими управляет. — Тэхен…       И эти пять букв распадаются на звуки, атомы, скользят по венам. Цепляются, ползут, ищут путь к бессознательному в глубинах памяти. — Смотри. Слушай. Ощущай.       Глаза тяжелеют, веки закрываются, тело растекается в изумруде мягкого облака, сознание легко поддаётся гипнозу Чонгука. — Ты вернешься в сон, как только я досчитаю до пяти.       Планета кажется, перестала вращаться- машины за окном остановились, ветер замер у окна, не стучит, не бушует, ручка Джина не царапает бумагу, кухонная зона слева от меня растворяется дымкой. Воздух наполняется звуками единственного голоса. Ноздри вдыхают тональность, кровь течет по звукам. — Смотри. Слушай. Ощущай.       Падаю с высоты сознания на дно Марианской впадины собственного ПОДсознания. — Один — это вдох. Два — это выдох. Три — ты в безопасности. Четыре — ты не участник сна, лишь смотришь со стороны. Пять. — Где ты сейчас, Тэхен?