Возможность невозможного

      И снова паб.       И снова у Гуси в руках книжка. Только на этот раз не про бравого Хмыря, про него и его приключения с зимней феечкой, всё уже прочитано.       На сей раз Гуся листает тоненькую книжку по хиромантии, разумеется, Машину.       Изредка переводит взгляд с желтоватых страниц на свою большую ладонь. Качает головой.       И чего только люди не выдумают...       — О, вижу твоя литература становится всё серьезнее и серьезнее, — со смешком замечает появившаяся, словно из ниоткуда феечка.       Она, как обычно без спроса, занимает место напротив. Сует чуть ли не под нос Гусе свою маленькую ладошку:       — Ну, давай! Погадай мне!       Гуся тяжело и тоскливо вздыхает.       Её уютному вечеру наедине с бестолковой книжкой пришел конец.       Она хмуро смотрит на ладонь с бледными линиями, хмыкает:       — На что тебе погадать?       Феечка жизнерадостно улыбается, хихикает:       — Ну как это на что? Что интересует всех девочек на свете? Любовь, конечно! Ну, каким он будет? Богатым, умным, красивым?       Гуся мельком смотрит на ладонь, кивает и послушно повторяет:       — Богатым, умным, красивым.       — И с чувством юмора?       — И с чувством юмора.       — И на руках меня будет носить?       — Обязательно.       — Ооо, — Феечка подносит к лицу свою ладошку, разглядывает: — И когда мы с ним встретимся?       —... Скоро.       — Через неделю?       — ... Через неделю.       Она снова смотрит на ладонь.       — Хм, тогда, наверное, надо сделать что-то с головой, да? Ну там покраситься, может? У меня такой цвет волос... как пакля. Вот раньше у меня были волосы... Видела бы ты их, — феечка встряхивает головой.       И Гуся видит.       Видит слабое свечение, исходящее от волос, как будто бы за феечкой яркий источник света.       — Ну а сейчас? Что это такое сейчас?! — феечка брезгливо, двумя пальцами, подносит к лицу русую прядь. — У кукол из пакли волосы и то красивее. Нет, нужно покраситься! Только в какой? Может быть, в черный? Или... в рыжий? Буду маскировать под Осенних.       Она подаётся вперёд:       — Хотя знаешь осенние такие зануды. Не все правда, те что сентябрьские повеселее... Ну что ты молчишь?! Ты вообще меня слушаешь? У нас тут между прочим серьезный разговор. Через неделю мимо будет проходить моя судьба, я должна сиять!       — Ну, так что? В какой цвет мне покраситься?       — ... В зеленый.       — Да ну тебя! Слушай, а давай я тебе погадаю. Давай-давай сюда руку. А что ты так смотришь? Боишься, что откушу? Я могу — да, но сейчас не буду. Обещаю.       Гуся вздыхает, смотрит на большие настенные часы.       Если она не хочет почти полтора часа стоять на остановке и мерзнуть, то ей нужно уже выходить. Её автобус ходит точно по расписанию, и прибудет через шесть минут.       Она смотрит на темную улицу, потом на феечку.       И протягивает руку.       Тонкий пальчик касается линий.       — У тебя они все такие четкие и яркие... а у меня бледные и не понять где какая...       Гуся смеётся:       — Это всё потому что я, как и все тролли, примитивная, приземленная.       — Неправда. Будь ты примитивной, ты бы никогда не оказалась здесь, в этом мире. Так — что, тебе тоже будем гадать на любовь?       Палец феечки касается верхней прямой линии.       Кожа на ладонях Гуси грубая, в мозолях, но это легкое прикосновение она чувствует.       —... Нет.       — Почему?       — В языке троллей нет слова «любовь».       — А дружба? Дружба-то там есть?       —... Есть.       — Значит, мне повезло, да?       Гуся смотрит, во все глаза смотрит на феечку. И видит то, чего не видят другие: как сияют, будто бы золотом русые волосы, как отражается в темно-зеленых глазах закатное марево.       Медленно и молча кивает.       ...Повезло... да...       

***

      ... И опять паб.       И опять вечер.       И феечка.       На сей раз она недобро щурится, возвышаясь над Гусей аки богиня возмездия. Топнув ножкой, складывает руки на груди:       — Ну и где?       Гуся не отрывает взгляда от желтоватых страниц. Она всё ещё читает-мучает ту самую книжку по хиромантии.       Не отрываясь от текста, мерзко хихикает:       — Тебе в рифму ответить или как?       Феечка наклоняется, окутывая ароматом цветочного парфюма. Хватает за воротник клетчатой рубашки, тянет:       — Только попробуй и я тебе эту рифму знаешь, куда затолкаю? Где? Где я спрашиваю мой мужик? Богатый, умный, красивый, который на руках будет носить? Ты обещала!       Гуся снова мерзко хихикает:       — Прохлопала ты свою судьбу феечка.       Поднимает голову от книжки.       И замирает.       Разочарование феечки объяснимо. Она подготовилась. Намарафетилась.       Её волосы больше не тускло-русые. Теперь они лежат на плечах пепельными кудряшками. Прыщи и мелкие, человеческие, неровности кожи тщательно заштукатурены. Глаза густо подведены тушью. И только очки, кажется, остались прежними.       — Видишь? Я во всеоружии! Столько денег потратила, ты бы знала. А стрелять не в кого! — она хмыкает: — Если только в тебя.       — Бесполезно.       — Да-да, у троллей нет слова «любовь», я помню.       Гуся неопределенно поводит головой, но молчит.       Но дело ведь не в том, что в языке троллей нет слова «любовь».       В Гусю не нужно стрелять, она и так раненая. На всю свою тупую троллью голову.       Ей ни к чему, чтобы феечка штукатурилась, макияжилась и надевала всё лучшее сразу. Гуся, волшебная тварь, она может, всё ещё может, разглядеть в блеклой Варе, летнюю феечку. И ей ничего для этого не нужно.       Она качает головой:       — А я говорила — надо было в зеленый краситься.       — Издеваешься, да? Смешно тебе?! Всё, давай мне эту свою книжку! Я сама себе погадаю.       Гуся, помедлив, отдаёт книжку:       — Дарю.       Феечка тут же садится напротив, открывает её и начинает листать:       — Богатый мужик... на какой странице тут богатый мужик?       — Любовь и брак на семидесятой.       — Мне не нужна любовь, мне нужен богатый мужик, которому некуда деньги девать...       Она прекращает листать, склоняется над книжкой:       — Так, где у нас тут линия сердца... Эта?       — Эта линия головы. Линия сердца выше.       Гуся кладет на стол свою ладонь. Касается пальцем одной из линий:       — Эта линия головы. Над ней — линия сердца.       Феечка хватает её запястье, царапает острыми ногтями:       — Нет, не убирай. У тебя всё понятно и просто. У меня всё так запутано...       — Ты, феечка, сложная.       — Это комплимент? — Феечка отрывается от книжки, бросая внимательный взгляд исподлобья.       — Вот ещё!       — Буду считать комплиментом! — довольно улыбнувшись, она снова склоняется над страницами. — Так, что у нас тут...       Гуся вздыхает. Подпирает свободной рукой подбородок. Похоже феечкины изыскания это надолго.       Смотрит.       На то, как ярко накрашенные губы феечки шевелятся, беззвучно читая.       Как тонкие пальцы быстро перелистывают страницы.       И как, изредка, феечка зачесывает назад волнистые пряди.       ... В языке троллей нет слова «любовь».       Но слово «счастье» там есть.       И это тролльское счастье звучит похоже, подозрительно похоже, на беспокойно-метельное имя Январина...