Возможность невозможного

      И снова звонок среди ночи.       И снова Феечка.       Гуся прижимает трубку к уху и мчится в коридор, опять спасать, надеясь, что ещё не поздно.       Но, кажется, спасать не нужно.       Из трубки доносятся на всхлипывания, а радостные вопли:       — Он со мной говорит! Я его слышу!       — Кого? — Гуся застывает в коридоре с наполовину надетым пальто.       — Иннокентия! Если ты забыла, это наш лимон. Он со мной говорит.       Гуся садится на табуретку, осторожно интересуется:       — Ты все свои таблеточки пьешь, правда?       — Очень смешно! Я его слышу!       — Ладно, хорошо-хорошо, значит, слышишь, — Гуся смягчает тон.       Феечка фыркает:       — Да что ты со мной как с поехавшей говоришь?! Я думала, ты обрадуешься, а ты... Да ну тебя!       В трубке раздаются короткие обиженные гудки.       Гуся набирает номер снова — но теперь ей отвечают, что абонент выключен.       Абонент выключен или просто не желает с вами разговаривать, смиритесь.       И что теперь делать?       Глаза слипаются, через четыре часа ей на работу — и больше всего хочется завалиться спать, можно прямо так, в толком ненадетом пальто.       Но Гуся не может.       Она тяжело поднимается, надевает пальто и кроссовки.       Вызывает такси.       И снова приезжает та самая девушка. Смотрит с интересом:       — Снова вопрос жизни и смерти?       Гуся хмыкает:       — Нет, теперь скорее, здравости и шизофрении, но лучше побыстрее.       Девушка, как и в тот раз ничего не спрашивает.       Может потому, что не из болтливых, но скорее всего Гуся её пугает.       Гуся пугает большинство людей — лицо у неё такое... с отпечатками тролльего нрава.       От неё ждут беды, и плевать им на то, что у неё там внутри.       Когда они доезжают до дома Феечки, Гуся достает из бумажника единственную купюру — пять тысяч. Это больше, значительно больше, чем нужно.       — У меня нет сдачи, давайте я вам переведу на карту, — говорит девушка.       Гуся отмахивается:       — Считайте, что всё, что сверх — это чаевые.       Впервые девушка не смотрит волком.       Неуверенно улыбается, достает из бардачка визитку:       — Вот. Если снова будет нужно, позвоните. Домчу быстрее ветра. Бесплатно.       Гуся улыбается.       И девушка вздрагивает.       Ну да, Гусенька, давно должна бы запомнить, что тебе лучше не улыбаться.       Засунув визитку в карман, Гуся набирает на домофоне код, который ей дала Феечка. Поднимается по лестнице, дверь уже открыта. Феечка в розовом халате стоит насупленная, руки сложены на груди.       — Пришла всё-таки, — она поправляет очки. Прям как злобные училки в Ералаше.       — Пришла, — кивает Гуся.       — Ну, заходи, раз пришла.       Гуся проходит в квартиру, снимает пальто.       Феечка начинает смеяться.       И есть отчего.       На Гусе желтая пижама с утятами. С её угрюмом видом это откровенно говоря не вяжется. Совсем не вяжется.       — Я торопилась, — хмуро говорит Гуся, поправляя пижаму.       Но поправляй-не поправляй, один хрен смешно и нелепо.       — Так, значит, ты в этом спишь? — уточняет Феечка.       — А сама-то в чем? — огрызается Гуся.       Феечка ухмыляется, как будто бы только и ждала этого вопроса. И эффектным жестом развязывает розовый халат.       Под халатом оказывается не пижама, а ночнушка.       Атласная, с глубоким вырезом. Не доходящая даже до середины бедра.       Халат с плеч Феечки падает на пол.       Гусе кажется, что её челюсть наверняка валяется где-то поблизости.       Феечка смотрит на Гусю.       Гуся смотрит на Феечку.       И сейчас она как никогда тролль, и ей хочется поднять руку, ткнуть в Феечку и сказать что-то типа «гыыы, сиськи».       Но вместо этого она приподнимает бровь и уточняет:       — Тебе там ничего не продувает, нет?       Феечка обиженно фыркает, надевает халат и туго завязывает пояс.       — Могла бы сказать что-нибудь приятное!       — Я тролль, мы не умеем, — пытаясь избавиться от неловкости, Гуся спрашивает: — Так что сказал умирающий? Ему священника позвать?       — Не смешно! Нет, он сказал, что его можно вылечить. Ему нужна земля с того места, где он рос. Там было тепло и она идеально подходила. А ещё он сказал, что ты его купила за полную стоимость, хотя тебе отдавали его даром.       Гуся хмурится. Так значит и правда она его слышит. Иначе как узнала? Об этом они не говорили.       — Где ты его купила?       — Я не помню, я просто шла мимо и меня окликнула девушка...       Феечка складывает руки на груди:       — А ты, значит, и рада стараться? Как интересно! Магазин не помнишь, а девку помнишь!       — Ты чего?       — Ничего! Я смотрю ты вообще щедрая, да. Одной — деньги, второй — деньги!       Гуся хлопает глазами, тупо повторяет:       — Ты чего? Тебя лимон что ли укусил?       — Никто меня не кусал! Я думала, ты... а ты!       И что на это ответить?       Гуся чешет затылок и решает повиниться незнамо в чем, кивает:       — Всё так.       И это фатальная ошибка.       Феечка выпрямляется и, кажется, ищет чем бы запустить да побольнее.       — Всё так, значит? Я то думала у нас... я то думала я... а ты всем деньги раздаешь. Тебе просто денег не жалко! А я думала...Я думала — мы!.. Я думала — у нас!..       Гуся не подходит — осторожно подкрадывается.       Женщина в ярости сама по себе опасна, фея в ярости — опасна вдвойне.       Она просто останавливается за спиной Феечки.       Вздыхает:       — Это правда. Мы — правда. И у нас — правда.       Феечка резко разворачивается:       — Что — мы? Что — у нас?       — У нас? У нас, как оказывается, небезнадежный коматозник. И если понадобится, я объеду все магазины цветов и найду нужный. А потом, если понадобится, буду допрашивать ту продавщицу с пристрастием, пока она не скажет, где раньше рос лимон.       — Почему? — Феечка склоняет голову набок.       Что может сказать Гуся?       Ничего.       Всё, что не скажи, всё глупое и пошлое.       И она отвечает единственно возможное.       Тихое и уверенное:       — Потому что.