Экватор

Чонгук вышел на улицу и поёжился. За годы учёбы в университете они с Чимином встречали рассвет не раз — из-за экзаменов или празднований, — но этот рассветный Сеул был для Чона неповторимым. Тело после бессонной ночи пребывало в состоянии эйфории. Хорошо, что он ещё достаточно молод, чтобы, просто немного поспав, завтра даже не вспомнить, чем занимался накануне. Правда, эту ночь ему всё равно не забыть. Поцелуй, сначала такой робкий и невинный, быстро становится жарким и нетерпеливым. Руки, минуту назад державшие кружку с чаем, теперь держат лицо Чонгука, опускаются ниже, на шею, слегка сжимают, вырывая стон удовольствия. Чон не мазохист, но ему нравится ощущать власть, нравится тот, который её распространяет, и нравится мысль о том, что поцелуй — лишь начало. Тогда ему эта мысль действительно нравилась, но сейчас он то и дело мотал головой и ускорял шаг, чтобы отогнать образы, которые теперь, когда он протрезвел, не желали заменяться ничем. Мог он настолько напиться, чтобы не контролировать себя? — Надо быть тише, чтобы не разбудить… — шепчет голос, но Чонгук его не понимает, не слышит, что он говорит. И только чувствует, что кухня сменилась спальней, а жёсткий стул, на котором он до этого сидел десятки раз — мягкой кроватью в комнате, в которой он находится впервые. — Он обычно спит крепко, но мы постараемся, — пытается кивнуть Чон, а потом слышит захлопнутую дверь и понимает, что всё по-настоящему. «Да дьявол тебя дери!» Чон резко остановился и сел на корточки, закрывая голову руками. Это не поможет избавиться от наваждения, потому что разум воспроизводит эту ночь снова и снова, чтобы понять, что всё-таки произошло, а ещё, что важнее — что делать с этим дальше. Притвориться, что ничего не было? Чепуха, ведь Чонгук давно хотел этого, они оба хотели. Завести тайные отношения? Они точно не могут быть открытыми, ведь это будет стоить спокойствия слишком многим людям, и речь сейчас не только о Чимине и Чонгуке. Ещё один поцелуй. Теперь взрослый, словно им пытаются напугать глупого Чонгука, который доверился не тому человеку. Но Чон не напуган. Он желает каждого прикосновения, которое дарует ему тот, кого он в своих фантазиях видел месяцами. Такого, как сейчас, или более спокойного; шумного или сдержанного конспиратора. Чонгук представлял этот секс так много раз, что ему кажется, что его не удивит никакой из сценариев. Он готов быть сверху или снизу, согласен на проникновение без растяжки, с презервативом или без — согласен на всё, потому что вечер такой, он пьян и давно влюблён. Но всё это кажется сном, потому что не может, не должно происходить на самом деле. Чонгук встал и, оглядевшись, нашёл ближайшую лавочку и сел. Нужно поехать домой, ведь он обещал, что переночует дома — чтобы мама не волновалась. Но из квартиры Чимина он ушёл не только поэтому. Оставаться было неописуемо неловко. Правда, и уходить странно — как будто они сделали что-то запретное, что-то неправильное. Но что именно? Найдётся десяток пунктов, и Чонгук давно рассмотрел их все, решив, что, если вдруг дойдёт до секса, он не позволит этому случиться, как бы сильно он ни хотел. Когда они остаются без одежды, Чонгук становится более несдержанным. Ему стыдно за то, что он говорит, поэтому он старается не слушать себя — чтобы не запомнить свои грязные просьбы. «Перестань же меня мучить, я готов, просто войди уже». «Твою мать…» Чонгук сгорбился и закрыл глаза. Не запомнить не получилось, и теперь к образам добавились и его собственные слова. Всё, что он говорил, даже самое развратное, что он не мог представить в себе прежде. Но оно было всегда — просто ждало нужного момента, нужного партнёра, с которым слетят все барьеры, показывающие, какой Чон Чонгук на самом деле. Обычный хорошист, влюблённый, как часто бывает с юношами его возраста, не в того человека. Оргазм, такой долгожданный и неожиданный, заставляет протрезветь их обоих. Чонгук, последние полчаса записавший в памяти отрывками, яркими ослепительными вспышками, сидит на краю кровати и задумчиво смотрит перед собой. Как это произошло? Чон разве был настолько пьян? А он? Чонгук оборачивается. На его лице та же растерянность, только более мрачная. Он совсем не пил, а ещё он искренне раскаивается и хочет извиниться, поэтому не смотрит на Чонгука. Тогда Чон встаёт, спешно одевается и выходит, обещая себе, что больше никогда не вернётся в этот дом. Как бы Чимин ни просил. «Надо было остаться и поговорить, потому что теперь будет только хуже». Выпрямившись, Чонгук посмотрел на время. Половина пятого. Идти домой и отвечать ни на какие вопросы не хотелось, но придётся. Скорее всего, сестра не спит и устроит допрос. «Как прошёл экватор? Чем вы занимались? Повеселились?» Ещё вчера Чон был уверен, что это будет обычная вечеринка, но не зря говорят, что экватор способен разделить обучение на «до» и «после». У него это точно произошло так. Ещё немного оттягивая допрос, Чон зашёл в круглосуточный, купил булочку и воду, сел на улице у магазина, неторопливо поел, теперь не думая ни о чём. Хотелось принять душ и отдохнуть хотя бы физически. Лечь в свою постель, которая всегда утешала его после тяжёлых дней и ночей, и попытаться уснуть, надеясь, что утро действительно мудренее вечера, и он поймёт, как вести себя дальше, ведь… Ему понравилось, и он, если бы у него только была возможность, хотел бы быть в этих отношениях и не корить себя за удовольствие, которое может получиться в них. Чонгук вызвал такси. Может, вернуться и всё-таки объясниться, но что говорить? «Я давно в тебя влюблён, но ты, конечно, и так об этом знаешь, ведь в тебя влюблены все. За то, какой ты — жизнерадостный, добрый, заботливый, красивый, в конце концов. Но я влюблён иначе, и ты не мог не заметить, ведь из-за Чимина мы часто общаемся». Общались. Теперь Тэхён наверняка станет его избегать. — Ты бледный. Что-то случилось? Как Чонгук и ожидал, Суджи не спала. Встретила его, едва он, стараясь не шуметь, аккуратно открыл дверь и стал раздеваться. «Я переспал с преподом из своего универа, отцом своего лучшего друга, но об этом никто не должен знать».