Экватор

Тревожный сон Тэхёна был прерван телефонным звонком. Глянув на имя, он едва не отклонил, но с ним так никогда не поступали, и он тоже не посмел. — Ты забыл про разницу поясов? — не здороваясь, спросил Ким. — Нет. Сегодня суббота, я позавтракал, прогулялся, позвонил тебе, потому что раньше ты в это время не спал. Что случилось? Сонно простонав, Тэхён накрылся одеялом с головой. Удивительно, как тонко этот человек чувствовал момент, в который Киму не стоит звонить, и звонил. — Ничего не случилось. Почему я должен оправдываться, если просто сплю… — Тэхён убрал телефон от уха, чтобы посмотреть на время, — в 7 утра? — Оправдываться? — повторил собеседник. — Считать, что ты должен оправдываться — какое-то отклонение, тебе не кажется? Ты взрослый человек. Можешь объяснить, если боишься, что тебя неправильно поняли, но оправдываться точно не стоит. — Отклонение — это когда человек продолжает звонить своему бывшему спустя 20 лет после расставания, — прорычал Тэхён, не подумав о том, что говорит. Он слишком плохо спал, и теперь был зол, что его разбудили. Но осознание пришло мгновенно. — Прости, Са́и, я… — Не то чтобы мне было с чем не согласиться, — не дал ничего сказать Са́и, — но прозвучало жёстко. Тэхён откинул одеяло и сел в кровати, проведя рукой по лицу. Несмотря на ровный голос, он знал, что Са́и задели эти слова. Но за годы знакомства он слышал от Кима столько — и болезненного, и трепетного, привязывающего, — что давно не реагировал. — Не принимай на свой счёт, — всё же сказал Тэхён. — Ведь я тоже звоню тебе. Не реже, чем ты мне. — Думаю, всё-таки реже, это у меня уже своего рода традиция звонить тебе по субботам, если я дома, — он несколько мгновений помолчал. — А из-за чего такое раздражение, позволь поинтересоваться? Я ещё не успел сказать ничего неприятного. Или как ты это называешь? «Нежелательного». Старался говорить только желательное — то, с чем согласны мы оба. — Да, дело не в тебе. — А в ком? — Не хочу говорить. — Бережёшь мои чувства? — Нет. Просто не хочу говорить. — Действительно, с чего бы тебе их беречь. — А это уже нежелательное, — заметил Тэхён, хотя ему, стоит признать, нравились эти провокации. Иногда он даже любил на них отвечать. — Это просто шутка, чего ты так заводишься каждый раз? «Потому что это не просто шутка, и мы оба об этом знаем. Даже наши непринуждённые беседы нуждаются в границах», — подумал Ким, но вслух сказал другое. — Если тебе действительно интересно, мы расстались. Из-за этого у меня обострилась бессонница. Я отвратительно сплю. А раньше по субботам вставал приготовить что-нибудь поесть. Примерно в это время. — С тем ребёнком? — Он не был ребёнком, — поспорил Тэхён. — Был. И остался, — поспорили с ним в ответ. — Я, в отличие от тебя, называю вещи своими именами. Он требовал признаний, всё время что-то спрашивал, просил помочь разобраться не только в тебе, но и в себе. Так ведут себя любознательные дети, которые знакомятся с миром. Это нормально. Просто ты никогда не желал признавать, что он ребёнок, и вёл себя с ним, как с взрослым. Правда… — пауза в несколько секунд. — Иногда ты признавал его ребёнком, м? Готовил еду, что-то рассказывал. Это опека, которую он, должно быть, воспринимал давящей — из-за самого факта разницы в возрасте. Но вы это не обсуждали. Тэхён тяжело вздохнул. С утра ему не хватало только нотаций. Но Са́и был прав, хоть Ким и не желал с этим соглашаться. Тэхён тоже был виноват в том, что отношения не работали. Он не учитывал их особенности и действительно не считал Чонгука ребёнком. А иногда, возможно, стоило. Но не для того, чтобы растить, а для того, чтобы понимать, как вести себя самому. — И что теперь? — Ничего. Вернусь к прежней жизни, — ответил Ким и, словно подтверждая свои слова, встал с кровати и пошёл на кухню, чтобы заварить кофе. Или чай. Он пока не решил, для чего у него есть настроение. — Сможешь ли? — Смогу. У меня есть опыт. У Тэхёна был опыт не только расставаний, а в принципе изменений. Из-за сына, прошедшего, как и все дети, тяжёлые подростковые ломки, Ким привык подстраиваться. Это неприятно, часто болезненно, но Тэхён старался относиться к этому как к данности: так надо, выбора нет. Просто прими это. И он принимал. Но иногда звонил пожаловаться. Хорошо, что было кому. — Наверное, я скучный, — предположил Тэхён, поставив чайник с водой греться. — Ты никогда не был скучным. Если он так не считает, это его проблема. Он слишком молод, у вас разные интересы, разные ориентиры — это нормально. — Но с Чимином же я дружу. — В разумных пределах. Для того, чтобы сжиться с партнёром моложе, нужно больше терпения и понимания, чем в обычных отношениях. — Откуда у тебя такие глубокие познания? Послышался звук чего-то непонятного. Может, какой-нибудь стеклянной двери или окна. Ким вышел в коридор, чтобы не мешал работающий чайник, прислушался. Тишина, но Тэхён почему-то решил, что собеседник открыл дверь во двор — это в его стиле. Он часто уходил на улицу, стремился на свободу, словно дома его ограничивают. — У меня было много разных дел с такими парами. Для того, чтобы понять, кого ты защищаешь и достоин ли он вообще защиты, нужно понимать людей и их мотивы. — Ты всё такой же принципиальный? — Теперь у меня есть имя, и я могу выбирать, кем буду заниматься, а кого оставлю государственным защитникам. Впрочем, и среди них бывают неплохие адвокаты. — Есть кто-то особенный? — Хочешь меня подловить? Я всё ещё не завожу отношения, тем более на работе. Но у меня есть приятели в разных командах. — Почему? Они оба, как бывает с людьми, которые давно знакомы, поняли этот вопрос без пояснений. — Мне тесно в отношениях. Я эгоист. Не хочу думать о том, чтобы тратить время, силы, деньги на кого-то. Мне приятнее в одиночестве. Есть только я, удовлетворять нужно только себя. Мне всё нравится. Но иногда я подумываю завести собаку. — Собаку? — не поверил Тэхён. — Ты же их ненавидишь. — Ненавидел раньше, в Корее. Эти мелкие крысёныши, которых заводят у вас, мне всё ещё не нравятся. Но тут у меня дом с двором — я могу завести кого-то, зная, что он не будет страдать. — Почему же не заведёшь? Собеседник задумчиво помычал. — Не хочу? Как я сказал, я эгоист. Мне, пожалуй, было бы приятно, если бы меня встречал дома какой-нибудь аусси — да, я выбрал породу, — но это ведь тоже время, внимание. Не уверен, что готов. Слишком привык заниматься только собой. — Видимо, я тоже. — Но у тебя сын. Тэхён махнул рукой. — Он давно вырос. Теперь он скорее друг, с которым можно обсуждать местные сплетни. — Удобно, — заметил Са́и. — Да уж, повезло, — улыбнулся Тэхён. — Но были и сложные времена. — Я помню, — вздохнули ему в ответ. — Хотя наверняка ты рассказывал мне не всё, я ведь пропустил несколько лет. Самых, должно быть, жёстких. — Не уверен, — помотал головой Ким. — Когда ушла Бао, были живы мои родители, они очень помогали. К тому же у меня не было времени на страдания — учёба, работа, дом. Это потом уже умерла мама, затем отец. Тогда стало тяжело и по-настоящему одиноко. В воздухе повис нежелательный вопрос, который вынудил бы Тэхёна оправдываться, но Са́и, к счастью, его не задал, выбрав прощание. — Спасибо за беседу, мой старый корейский друг. В основном благодаря нашим разговорам я ещё помню корейскую речь. — Врёшь, — перебил Тэхён. — Ты говоришь слишком хорошо, значит, явно поддерживаешь язык не только со мной. — Не даёшь сделать тебе комплимент, — Са́и цокнул языком. — Ладно. У меня есть тут корейские знакомые, но они не так искусны, как ты. — Ладно, так уж и быть, не буду возмущаться, что моя речь чересчур проста, чтобы выделяться на чьём-то фоне, — Тэхён перешёл на неформально-вежливый стиль. — Звоните ещё, когда Вам потребуется консультация или практика. — Непременно воспользуюсь вашим предложением, — пообещали ему, и Тэхён, усмехнувшись, положил трубку. Он был благодарен за этот звонок, заставивший его озвучить некоторые вещи, о которых он предпочитал молчать с собой. «Я вернусь к прежней жизни». У него получится. Но в глубине души Тэхён знал, что прежней его жизнь уже не будет, как бы он ни старался. Всё изменилось, оставалось просто с этим сжиться.