Экватор

Следующие две недели Чонгук отвлёкся и от Чимина, и от Тэхёна. Нужно было готовиться к экзаменам, и разум, устав от переживаний, переключился на новую деятельность. Очень вовремя, учитывая, что весь семестр до этого Чон почти ничего не читал. Иногда в университете Чонгук сталкивался с Чимином, но тот, как они и договорились, с ним не общался. Максимум мог поздороваться или с неуловимыми намёками посмотреть, словно ему есть, что рассказать и, возможно, даже спросить. Но говорить и спрашивать Пак не пытался. Как и Чонгук. Он стойко переносил одиночество, но иногда думал: точно ли он делает всё правильно? Может, стоит позвонить Чимину или Тэхёну? Он ведь сказал, что будет бороться, а пока, оправдываясь сессией, не делал ничего, чтобы вернуть дорогих ему людей. И, хоть он и обещал себе, что попробует поговорить с ними обоими после каникул, верил в то, что из этого выйдет что-то толковое, всё меньше. Момент упущен — нужно было действовать сразу. Экзамены прошли успешно — без пересдач; впрочем, и пятёрок было всего две — по интерпретации текста и стилистике. Первая — потому что он любил предмет, вторая — повезло с билетами, потому что Чон готовился не сильно лучше обычного. Разве не проводил время с Чимином и, чтобы как-нибудь себя занять, читал. Видимо, помогло. Или просто звёзды сложились так. В любом случае, Чонгук не боялся плохих оценок и был готов пересдать, если придётся. На первом курсе они с Чимином попали на целых два незачёта — «слишком весело проводили время, вот и расплачиваемся», — сказал Пак. Но, в отличие от него, Чон относился к оценкам равнодушно и не считал их показателями своих знаний (которые объективно были не особо глубоки). Даже несчастная курсовая получила четвёрку — почти по блату. «Исключительно из-за того, что ты будешь писать у меня диплом. И из-за темы — очень интересная!» «Семантический анализ текста в качестве критериев для оценки предрасположенности к депрессии». Эту тему ему навязали, потому что Чонгук никогда не интересовался психологией, но в процессе вошёл во вкус и почти проникся. Правда, не больше, чем того требовал диплом, в котором анализ текста будет рассматривать ещё диссоциативные и биполярные расстройства. Чонгука не радовали его успехи, хоть Суджи, как она делала каждую закрытую сессию, купила ему роскошный праздничный торт. Он сам просил именно этот подарок, потому что он стал приятной традицией с уютным семейным чаепитием. Только раньше в ней ещё участвовал Чимин. Интересно, как он там? Чонгук знал только то, что он тоже закрыл сессию без пересдач, но без подробностей. А раньше, кажется, в прошлой жизни, в которой у Чона был любимый (впрочем, он и остался — просто не у него) человек и близкий друг, они обсуждали все экзамены и билеты, вместе готовились, праздновали. Чонгук неожиданно сильно скучал по Паку, хоть прежде и не замечал в себе настолько сильной привязанности. Конечно, он ценил Чимина, но не осознавал, насколько большое место он занимает в его жизни. Впервые с начала обучения Чонгук провёл все каникулы дома. Суджи пыталась его вытащить, пыталась поговорить, узнать, почему он такой мрачный, но Чон ещё не избавился от эмоциональной усталости и на все вопросы отвечал односложно. Что-то случилось. С его парнем. С Чимином тоже. Нет, он не хочет об этом говорить. Возможно, однажды захочет, но с каждым днём Чонгук сомневался в этом всё больше. Даже если у него появятся силы, чтобы снова вести с кем-то беззаботные беседы, говорить о Тэхёне он не станет. Эта тема стала для него невольным табу, потому что каждое упоминание возвращало желание свернуться в позу эмбриона и застыть так до окончания века. Человеческого или хотя бы своего. По пути в университет в первый учебный день, Чонгук представлял, как встретится с Чимином. Он будет его игнорировать или позволит сесть рядом? «Позволит». Чону хотелось выплюнуть это слово. Почему вообще вышло так, что ему кто-то что-то должен позволять, будто он невольник? Ведь Чонгук не хотел ничего плохого. Да, он учёл не всё, что должен был, но это было не со зла, а из банального желания счастья. Кто же виноват, что его счастье соприкасается со счастьем его друга. Встречу с Тэхёном Чонгук не представлял. Во всех сценариях, которые так любил Ким, не было ничего хорошего. Беззаботный Тэхён наверняка будет привычно улыбчив, а их с Чоном историю даже не вспомнит. Или притворится, что не помнит, ведь, как заметил Чимин, он врёт, когда дело касается чувств. Чон был уверен лишь в одном: даже если Тэхён хочет вернуть отношения, он об этом не скажет, ведь с самого начала он всё это считал ошибкой, которую необходимо прекратить. И в итоге, пусть и чужими руками, он этого добился. Как бы там ни было, состояние неопределённости достигло апогея, и Чонгук хотел, чтобы всё решилось хоть как-нибудь. Пускай они от него откажутся — он хотя бы будет об этом знать, не будет гадать и постарается научиться жить так. Это тоже было частью его самосовершенствования, пройдя которое, Чонгук собирался вернуться к Киму и предложить нового себя, за которого никому не будет стыдно, но вместе с решимостью Чон приобрёл противоположную ей апатию, которая не верила, что изменения в себе смогут изменить какие-то отношения. Всё кончено — он просто ещё к этому не привык. Зайдя в кабинет, в котором по расписанию было первое занятие, Чонгук огляделся. Чимин, как всегда, сидел за последней партой и осматривал каждого, кто заходил. Встретившись с ним взглядом, Чон махнул рукой и попробовал улыбнуться. Пак махнул в ответ, а потом уткнулся в стол. Хороший знак или нет? Стараясь идти спокойно, Чонгук с ноющим сердцем подошёл к последнему ряду. — Можно тут сесть? Сначала он хотел сказать «с тобой», подчеркнуть, что соскучился, что хочет сидеть именно с Чимином, а не просто «тут», но Пак ведь умница и, конечно, и так всё поймёт. — Садись, — ответил Чимин, и Чон, наконец улыбнувшись, хоть пока и робко, сел. — Расскажешь, как прошли твои… — Да-да, потом, — перебил Пак, а потом поднял взгляд, смотря дружелюбно, без пугающей ненависти, но серьёзно. — Давай обсудим правила. Я очень много думал об этом и вот что решил: расскажи мне всё. В разумных пределах, конечно — я не хочу знать, кто кого, хоть у меня и есть версии, блин. Всё отдал бы, чтобы их не было, но мой мозг выбрал эту тему как интересную для себя, чтоб его, — Чимин прочистил горло и шмыгнул носом. — Но я хочу знать всё, а не сидеть и ждать, пока что-нибудь всплывёт или пока ты над чем-нибудь не посмеёшься, если я случайно что-то напомню. Ты просто всё расскажешь — и больше никаких подводных камней. Чонгук, слушавший эту короткую речь со смесью облегчения, смущения и тревоги, сощурился. — Почему я? У тебя рядом более талантливый рассказчик. «Впрочем, ответ очевиден: ты не сказал ему, что знаешь. Но почему?» — Я не сказал, — Чимин отвернулся и вздохнул. — Я знаю его, знаю наши отношения. Это будет неловко. Когда настало время для пестико-тычинкового разговора, он выглядел дико смущённым. И я тебе говорил: мы в принципе не особо обсуждаем близость. Видимо, поэтому я и был так потрясён, тем, что вы… Что ты и он… — Пак снова вздохнул. — Но дело даже не в сексе: у него никогда не было отношений, может, только когда я совсем мелкий был. И тут как-то… Я просто не хочу. Ему придётся что-то говорить, оправдываться — потому что по-другому он не сможет. Мне это не нужно, ему тоже. А с тобой мы разберёмся. Пускай считает, что я ничего не знаю. Чонгук не сдержался и, растрогавшись, погладил Чимина по плечу. Его не переставало удивлять, как трепетно отец и сын относятся друг к другу. В кабинет зашёл преподаватель. Чон порадовался, что продолжение разговора получится немного отложить — он не ожидал такого развития их драмы и пока не придумал, что говорить, — но Чимин не был настроен на учёбу. — Расскажи всё, что мне стоит знать, — шепнул он. — Ты уже знаешь основное, — тоже шёпотом ответил Чонгук. — Больше и не надо. — Мне это тоже очень неловко, но так будет правильнее, — чуть громче сказал Чимин, и одногруппница перед ними обернулась и зашипела, призывая их к тишине. — После пары, — постановил Пак. Чон выдохнул. Главное, что у него остался хотя бы Чимин. А Тэхён? Теперь Чимин не станет ничего рассказывать о Киме, как раньше. А Ким, очевидно, перестанет говорить про Чона. Наверняка Тэхён догадается, что что-то не так. Пять минут спустя Чимин забыл их договор и снова зашептал. — Он спросил, почему я всё время дома, не поссорились ли мы. А мне и врать не хочется, и правду я не могу сказать. В итоге свалил всё на тебя, мол ты ревнуешь, что я так много времени провожу с Хёной. Так что не забудь, если придёшь к нам. Чонгук замотал головой. — Я не буду к вам приходить, если он там. — Ага, классно придумал, — опять забыв про шёпот, сказал Пак, получив новую порцию шипения спереди. — По легенде я ничего не знаю — значит, ты должен приходить, как раньше, чтобы вопросы не стал задавать я. Да и не будет он у тебя ничего спрашивать. Вероятно, вы вообще не будете общаться при мне, чтобы не спалиться. Хотя… — Чимин с едва уловимым одобрением хмыкнул. — Раньше вы общались, но я не замечал ничего необычного. — Ты был слишком занят Хёной, — посмеялся Чонгук. — Но в одном ты прав: общение наше точно сократится. Был велик соблазн спросить, как там Тэхён, чем занимался он, выглядел ли скучающим или, напротив, избавившимся от балласта, но отношения с Чимином, другом более прекрасным, чем думал Чонгук, пока были недостаточно крепкими, чтобы рисковать. «В конце концов, ты можешь попробовать спросить сам. Максимум — он не ответит. Но отсутствие информации тоже информация». Чонгук решил, что, как в старые добрые времена, напишет записку, но было несколько «но». Самое главное — Чимин. Делать это у него за спиной недопустимо. Либо писать и говорить об этом Паку, либо не писать и просто понаблюдать за Тэхёном со стороны. Но была и другая проблема: пар Кима у их курса больше не было. Можно было бы подбросить записку на кафедру и надеяться, что Тэхён передаст ответ, если они где-нибудь встретятся по пути на занятия, или просто напишет смс — он делал так раньше. Но теперь это «раньше» не работало, нужно было искать другие варианты. — Знаешь, — спустя несколько минут молчания, Чимин снова зашептал. — Я одного не могу понять: почему вы расстались? Явно не для того, чтобы наконец признаться мне. И не похоже, чтобы кому-то из вас это было по душе. Надеюсь, никто никому не изменял? Если изменил ты, я тебе точно врежу. — Не изменял. Чимин угрожающе нахмурился. — Он изменил тебе? Поэтому он кажется таким виноватым? Неужели он правда мог… — Не изменял, — ответил Чон, пока Чимин не стал думать о своём отце хуже, чем стоило. «А может, изменил? В тот вечер, когда я ушёл, а он остался? Кто знает, чем он занимался без меня. Может, нашёл лёгкое удовольствие и понял, что я ему не нужен. Зачем отношения, которые тебе навязали? Может, и он так решил, поэтому воспользовался возможностью от меня избавиться. Но, как бы мне ни хотелось придумать какую-то причину, я не верю, что он мог так поступить». — Я не знаю, почему мы расстались. «Впрочем, я и не думал об этом. Мы сошлись на том, что дело в возрасте, но проблема глубже. Возраст просто влияет на детали. И мы расстались из-за них, из-за этих самых неуловимых для меня и очевидных для него причин». — Я просто недостаточно зрелый для него, видимо. И от этого тяжело было нам обоим. — Хм… — Пак немного отодвинулся. — Но это же можно как-то обсудить? Поменять? Зачем расставаться, если в итоге плохо всем. Действительно — зачем? Они должны были попытаться сохранить отношения, а не брать паузу, которая, скорее всего, не поможет. А что теперь? Чонгук низко опустил голову и закрыл глаза. За страхом потерять Чимина он забыл драму отношений с Кимом, и она захлестнула его сейчас, когда он вспомнил печальный вечер их прощания. Холод улицы, беспощадный рационализм Тэхёна, одинокая ночь в бреду. Он заставил себя забыть и не вспоминать, и это работало, но теперь разум вернулся к главному. К счастью, Чимин не дал нырнуть в переживания слишком глубоко. — Ты не пробовал с ним поговорить? Много времени прошло. Чон зацепился за эту идею — потому что её озвучил Чимин. — Можно я попробую сегодня? — Ты у меня разрешения спрашиваешь? — вскинул бровь Пак. — Я смирился с тем, что вы не просто говорили… — он мученически выдохнул. — Блин, и зачем, зачем только у меня такая богатая фантазия. В общем, против бесед я точно не буду. Чонгук обнял руку Чимина и положил голову ему на плечо. Но почти сразу же отстранился. — Кстати, на всякий случай: мы… я… никто из нас не думал ничего такого в отношении тебя. Чимин возмущённо фыркнул. — Если бы я хоть допустил мысль, что кто-то из вас меня хочет, мы бы не общались. Я просто всё ещё не могу… Всё ещё странно! — до этого говоривший тихо Пак снова повысил голос. — Но я серьёзно не думал, чтобы у вас был какой-то интерес ко мне. Потому что знаю вас обоих. Но, видимо, недостаточно хорошо, раз не догадался, что вы станете встречаться. Как же вы, блин… Ну ладно, расскажешь после пары, мы и так разболтались. Используя каждый перерыв, Чимин и Чонгук говорили об отношениях Чона с Мистером Икс. Пак подшучивал над тем, что так его отца ещё, вероятно, не называли, но старался воспринимать любую информацию спокойно. Очевидно, он принял всё, что мог сказать ему Чонгук. Даже подробности, о которых Чон, конечно, не упоминал. В конце учебного дня Чонгук снова спросил у Чимина разрешения. «Если тебе это не нравится, я не пойду». Но Паку намного больше не нравилось то, что они несчастны, и Чон, сбежав с последней пары на несколько минут раньше, нашёл аудиторию, в которой была лекция Кима, встал у дверей, дождался, когда стали выходить студенты, и зашёл, планируя поговорить с Тэхёном наедине. Если он не будет против. Впрочем, Ким никогда не избегал Чонгука. Может, Чону просто показалось, но Ким выглядел так, как будто ждал его. Увидев знакомое лицо, улыбнулся, а Чонгук, смотря напряжённо, даже не пытался утихомирить колотившееся сердце. Он отпросился у Чимина, но не подготовил к разговору и к встрече себя. — Он всё знает, правда? — спросил Тэхён, когда в аудитории никого не осталось. Как часто бывало, он задал беседе направление. Личная драма сместилась. Чонгук удивлённо вскинул брови. — Как ты догадался? — Ни за что бы не поверил, что ты ревнуешь его к Хёне, учитывая, что раньше ты говорил, как удобно, что она у него появилась. Но я рад, что вы всё-таки общаетесь. Мы все. — Почему не скажешь, что знаешь? — Потому же, почему, вероятно, молчит и он: не хочу, чтобы кому-то было неудобно. Может, ты как-нибудь вложишь в его светлую голову мысль, что я тоже довольно сообразительный. Ким обошёл кафедру и, встав перед Чонгуком, оперся на стол. У Чона перехватило дыхание. Тэхён смотрел на него с той же нежностью, которой он так баловал его в отношениях, разве что улыбка стала печальной, словно он очень жалеет об их расставании, но никогда об этом не скажет. — Как ты? Мне, вероятно, повезло больше? Он просто игнорировал меня первое время, говоря, что очень занят подготовкой к экзаменам. И я даже не мог ни в чём усомниться, ведь во время сессии он действительно становится очень дотошным. «Мы говорим о Чимине, а должны друг о друге. Или наоборот?» — мелькнуло в сознании. Чон поспешил ответить на вопрос Кима, пока мысль не влилась в ненужную волну. — Я тоже отделался лёгким испугом: разрыдался, когда он говорил, что ненавидит и презирает нас обоих, — усмехнулся Чонгук, опустив глаза. — А потом стал меня утешать. Но сказал, что ему просто нужно время сжиться с этим. Но подразумевалось, что всё будет в порядке. — Разрыдался? — повторил Тэхён. Чонгук поднял взгляд. Говоря это, он не думал, как будет выглядеть со стороны, не думал, что Тэхён в его слезах увидит подтверждение того, что он недостойный его любви ребёнок — просто сказал правду. Та сцена получилась живительной для него и Чимина, но Тэхён, очевидно, видел всё иначе — в этом они отличались. — Не надо, — Чонгук посмотрел на Кима уверенно. — Не говори, что я ребёнок. Почему люди плачут? От бессилия, разочарования, горечи. У меня были все эти причины. И возраст тут не причём. «Может, ты тоже чувствовал это собранное из деталей отчаяние и позволил себе немного слёз?» Но задавать этот вопрос вслух Чонгук ни за что не стал бы. Тэхён не признается, даже если и он в тот вечер был разбит (а он был, если верить Чимину). Ласковый взгляд Тэхёна погас. Ему не понравился ответ Чонгука, но причина была не в слабости, в которой он признался, а в боли, причиненной им обоим. Чон это понял. — Давай… «Поговорим, обсудим наше будущее?» — спросил бы он, но Тэхён вместо тысячи слов помотал головой, протянул руку, чтобы коснуться его волос, погладить, должно быть, но потом лишь безмолвно вышел, оставив Чонгука в одиночестве снова. «Не сейчас, — говорил этот жест, — ещё рано, мы оба не стали лучше друг для друга». И это Чонгук понял тоже.