Целители и проклятия

      

I

              Есть места, которые никогда не меняются. Например, Хогвартс изменила только ужасающая битва, развернувшаяся на его территории. А вот Азкабан и вовсе остался прежним за годы, прошедшие с первого заточения Снейпа, даже несмотря на изгнание дементоров.       В прошлый раз в стенах древней крепости, превращенной в тюрьму, Северус провел порядка месяца, пока заступничество Дамблдора снова не помогло ему увидеть белый свет. Тишина подземелий Хогвартса, в которую молодой человек попал после Азкабана, показалась ему оглушающей — в тюрьме он даже собственные мысли не мог услышать из-за постоянных воплей других заключенных. Кто-то кричал в гневе, а кто-то — в ужасе. Кто-то надрывался, пока его вели на самые верхние этажи, где приговоренные встречались с дементорами один на один, а назад возвращалась лишь пустая оболочка.       Теперь было не в пример тише, но давящая тяжелая атмосфера, присущая всем местам, пропитанным людскими страданиями, никуда не делась. Тюремщик, которому Северус сдал личные вещи, прихваченные с Гриммо, — в том числе и рождественский подарок Гермионы, — ничем не отличался от угрюмого молчаливого человека, встречавшего его двадцать пять лет назад. Переодеваться пришлось тоже на глазах охранников — при виде старой татуировки на его груди те заметно напряглись. Черный сюртук и мантию сменила обычная серая тюремная роба, в которой холод мигом пробрал до костей. Руки и ноги снова оказались закованными, пока его, гремящего цепями подобно Кровавому Барону, вели в камеру, которая должна была стать домом на ближайшие три года. Тонкая казенная обувь, больше всего напоминавшая домашние тапочки, практически не защищала ноги от холода, и через подошву Северус мог чувствовать отполированные булыжники, которыми был выложен пол.       Снейп попытался максимально абстрагироваться от происходящего, опустив ментальные щиты. Но в висках все равно невольно стучала одна мысль: знает ли уже Гермиона про его выходку? Пожалуй, даже хорошо, что вездесущий Поттер заявился на процесс, который должен был пройти без посторонних глаз. Узнать о случившемся от друга все же лучше, чем ждать его, Северуса, вечером и понять, что не придет. Проклятый Избранный пытался доставать его вопросами, но добился лишь простого ответа: «Так было нужно» — в этом Северус был уверен до сих пор, игнорируя сердитое шипение мальчишки о том, что Гермиона заслуживает все знать. Внутренний голос, видимо, бывший лучшей половиной Снейпа, был согласен с Поттером.       Когда же спаситель магического мира, отчаявшись достучаться до своего бывшего преподавателя, наконец ушел, ругаясь на чем свет стоит, Северус вздохнул с облегчением. По крайней мере, Гермиона сегодня будет не одна. И если она успела купить эту несчастную тайскую еду, ей будет с кем ее разделить этим вечером.       Если заботишься о человеке, то пойдешь на все ради его блага, пусть со стороны это и выглядит, как трусость.       Между тем его вели в какой-то особенно отдаленный уголок Азкабана, подальше от остальных камер — очевидно, чтобы дементор не воздействовал на других заключенных. После окончания войны и смерти уцелевших Пожирателей многие камеры стояли пустыми, а в «жилых» не было осужденных за тяжкие преступления, за кем мог понадобиться надзор бездушных охранников. Если верить статьям в «Пророке», несмотря на политику Арбогаст, направленную на урезание экстренных полномочий авроров, оставшихся со времен Крауча, по-настоящему опасные преступники предпочитали сложить голову в стычках со стражами закона, но не даваться живыми. По мнению самого Снейпа, эпизод с Джагсоном явился яркой тому иллюстрацией. Скорее всего, тупица вместе с дружками решил попытать удачи с тайником Руквуда, но, получив достойный отпор от — страшно сказать — Лонгботтома и его товарищей, оказался тяжело ранен и принял смерть от рук подельников. Среди приспешников Темного Лорда типа егерей и шайки Сивого была распространена практика добивания тяжело или безнадежно раненных соратников. Своеобразный естественный отбор.       — Пришли, — из задумчивости его вывел сиплый простуженный голос тюремщика.       Скрипнули петли двери, и Северус шагнул в довольно просторную камеру. Койка, крепившаяся цепями к стене, на удивление приличный по местным меркам унитаз в углу. Кран с водой торчал прямо из стены, никакой раковины не наблюдалось — вода должна была стекать через решетку в полу. Одеяло на койке выглядело новым, но не внушало доверия в плане защиты от царившего холода, матрас казался чересчур худым. Благо Северус был уверен, что сможет сотворить согревающие чары и без палочки, главное, чтобы охрана не заметила. Окно под потолком было забрано довольно крупной решеткой, через которую он вполне мог просунуть руку, может, даже попытаться сотворить какое-нибудь гаденькое заклятие... Только вот беда: Снейп был настроен честно отсидеть свой срок, не привлекая лишнего внимания и не нажив себе дополнительных неприятностей, и выйти вскоре после полувекового юбилея.       Минут через десять после того, как за ним захлопнули дверь, Северус почувствовал приближение своего стража. Раньше дементоры действовали на него на удивление слабо. Может, из-за окклюменции, а может, из-за недостатка радостных воспоминаний, которыми питались. Теперь же все было иначе: душа, разорванная ритуалом, никак не упрощала ему жизнь. Даже находиться на острове, пропитанном древней магией и кровью, уже было тяжело, несмотря на все усилия, которые он прикладывал, чтобы очистить разум от эмоций и воспоминаний.       Вот ведь парадокс. Чтобы сдержать последствия ритуала и не поддаться своей темной стороне, ему требовалась положительная подпитка — светлые воспоминания, добрые эмоции, которые могли бы разогнать сковывающий грудь холод, постепенно расползающийся по всему телу. И которые он не мог вызывать, пока поддерживал свое сознание пустым для ментальной защиты — эти же эмоции служили пищей для дементора. Разумеется, тварь не будет находиться с ним в одной камере, но одного ее присутствия поблизости хватало для того, чтобы начать погружаться в темную непроглядную пучину, из которой Снейпу приветливо махали его собственные демоны.       Надсадное дыхание из-за двери заставило Северуса невольно отступить подальше. Как и любой человек, он опасался этих непонятных существ, с которыми практически невозможно было ни о чем договориться, хотя он знал, что под окклюментными щитами дементор не сможет его «унюхать».       Эти три года он определенно не будет скучать.              

II

             В последнее время Гермиона уделяла Живоглоту досадно мало внимания, обычно заскакивая после работы, чтобы проведать его, а после спешила на Гриммо к Северусу. Теперь же фамильяр сидел у своей хозяйки на груди и мурчал, как трактор, только бы отогнать ее печаль.       Время перевалило уже за полночь, а она все лежала в темной спальне, глядя на играющие на потолке тени. Было непривычно одиноко и тихо: никто не возился рядом, устраиваясь поудобнее, не тянулся, чтобы погладить ее по плечу или поправить выбившуюся прядь из заплетенной на ночь косы. Не было низкого хрипловатого голоса. Не было ощущения расчерченной шрамами кожи под рукой.       Гермиона в очередной раз смахнула накипевшие слезы и перевернулась, утыкаясь в и без того мокрую шкуру Живоглота. Гарри предлагал ей не оставаться одной сегодня и отправиться в Годрикову Лощину, но она отказалась от любезного предложения друга. Сейчас необходимо было побыть наедине с собой и разобраться в беспорядочном комке эмоций.       Ничего не получалось. Обида, разочарование и злость сплелись с тревогой. Как Северус выживет в Азкабане, насквозь пропитанном страхом и отчаянием, да еще и с дементором под боком? Гермионе очень хотелось как на духу выложить Брустверу и Гарри, на какие жертвы в этот раз пошел всеми вечно порицаемый Северус Снейп, чтобы спасти Избранного. Но это все еще была не ее тайна, и кто знает, как распространение подобной информации могло повлиять на его дальнейшую судьбу.       Она не хотела, она отчаянно сопротивлялась тому, чтобы позволить себе полюбить мрачного, замкнутого и бесконечно скрытного Снейпа. Гермиона прекрасно понимала, что все это время он по-своему заботился о ней — как умел. Понимала, почему он отказался от сделки с Министерством. Понимала и не осуждала. Но вот то, что Северус сделал выбор за нее, простить не могла. Не сейчас. И не факт, что когда-либо.       Как можно быть гением и вместе с тем непроходимым тупицей?!       Как можно быть настолько смелым, когда речь идет о чьем-то спасении и пресловутом всеобщем благе, и настолько трусливым, когда требуется просто поговорить?       Обида сменялась злостью, злость — горечью. Горечь — апатией. В конце концов, это был его выбор. Но, Мерлин великий, почему тогда так больно?       Невольно вспомнился их визит в Нортумберленд, когда Снейп заступил ее от авроров, ночь на крыше Мунго и котел, залитый собранным им лунным светом. Его неловкое прощание на маленьком островке посреди бушующего моря. Гермиона даже невольно засмеялась, вспомнив растерянное лицо Аттикуса, когда тот пришел признаться, что дал строптивому пациенту сбежать из больницы. Ух, как она была зла тогда… Тогда казалось, что ничего более глупого нельзя и придумать. А потом потрясение, испытанное, когда поняла, чем этот упрямец пожертвовал, только бы спасти Гарри — и пусть твердит сколько угодно, что просто хотел избавиться от Надзора.       Бушующий стадион Хогвартса, ликующие крики Гриффиндора и Слизерина, вопли Гарри и Джинни. И Северус, заботливо укрывший ее ноги полой необъятной мантии и не отнявший руки, когда Гермиона взяла его под локоть в молчаливой просьбе наклониться, потому что не могла расслышать, что он говорил.       Сквозь слезы она рассмеялась, вспоминая, как он упорно жевал невероятно острую курицу в индийском ресторане. Сколько бокалов пива Снейп тогда выпил? Четыре, пять? До того дня никогда бы не подумала, что он физически способен покраснеть. Это было очень смешно, но ей пришлось сдерживаться тогда, чтобы не уязвить его болезненную гордость.       А потом было изменившее все Рождество. Сейчас Гермиона искренне ругала себя за то, что приняла слова Молли так близко к сердцу и решила не оставлять Северуса одного в эту особенную ночь.       И ночь действительно стала особенной для них. Кто бы мог подумать…       За этот короткий месяц, что они провели вместе, были и хорошие дни, и плохие, но сейчас, несмотря на то что Гермиона все еще была чертовски зла, почему-то на ум приходило только хорошее. Она будто наяву видела мужскую фигуру, ловко вышагивающую по камням темного норвежского леса, чтобы показать ей что-то сокровенное, что больше никому не мог доверить. Чувствовала его руки на плечах, пока стояли под разыгравшимся Авророй небом…       Северус Снейп, почему ты решил, что лучше всех знаешь, что нужно другому человеку? Да еще и так подло, дав ей надежду на лучшее. Чем же, сукин сын, ты сейчас отличаешься от Альбуса Дамблдора? Гермиона действительно понимала, что дождалась бы его освобождения, пусть и без визитов в Азкабан, но он вновь решил спрятаться от мира, опять выбрал одиночество, которое, возможно, убьет его. Она была чертовски зла на Северуса, но это не мешало переживать за него.       Рациональная половина твердила, что эта затея с самого начала была обречена на провал. Что невозможно ждать и тем более требовать чего-то от настолько искалеченного человека, добровольно выбравшего одиночество. Но тут же невольно вспомнила, как Северус откликался на простое доброе к нему отношение — невольно хотелось сравнить его с озлобленным бродячим псом.       Как трогательно беззащитен он был, вручая ей подарок на Рождество. «Я хочу, чтобы у тебя осталась обо мне хоть какая-то память», — примерно так сказал он. Что ж, она правда не забудет все то, на что Снейпу пришлось пойти и во имя победы над Темным Лордом, и для спасения Гарри. Но это не давало индульгенцию вести себя настолько трусливо и подло по отношению к ней. Не после всего, что между ними было.       Говорят, время лечит. Один раз Гермиона уже убедилась в правильности этого утверждения. Придется пройти через это снова.              

III

             Спал Северус неровно, урывками, постоянно путаясь во времени, — в эту пору в камере и днем, и вечером было одинаково тускло. Лишь ночь вносила какую-то ясность. Ему предстояло провести в заточении тысячу девяносто шесть дней, но пока что на стене красовались только десять отметок. За это время он успел изучить новые порядки тюрьмы. Теперь заключенным был положен визит в душ раз в неделю и прогулки во внутреннем дворе тюрьмы раз в три дня. Правда, самого Северуса всегда выводили отдельно от других заключенных, как того требовал режим в отношении потенциально опасных магов. От стражи он узнал, что сейчас не было осужденных на большие и тем более пожизненные сроки.       Ну, кроме Амбридж. Но старая жаба никогда не могла похвастаться выдающейся магической силой, так что особо настороженного отношения к ней не было. Вспомнив это жеманное розовое чудовище, Снейп даже порадовался своему особому статусу, позволяющему не сталкиваться с ней на прогулках.       Вспомнив хитрость Гермионы, заманившей «директрису» в Запретный Лес, Северус невольно усмехнулся. Каким-то образом большинство его мыслей так или иначе переключались на нее.       Он скучал, отчаянно скучал, когда опускал щиты, чтобы позволить себе предаться светлым воспоминаниям и не провалиться в темноту бездны разорванной души, от которой не защищала окклюменция. Пару раз у него снова начинали кровоточить раны на лице и спине, когда слишком задерживался с такой эмоциональной подпиткой.       И эти воспоминания живо привлекали дементора, до того бесцельно таскавшегося по коридорам отведенного Снейпу крыла. Разумеется, один дементор не мог фатально навредить нормальному человеку, да еще и без непосредственного контакта, но на Северуса влиял весьма пагубно, также провоцируя поддаться последствиям ритуала.       Его будни превратились в гонку с самим собой и дементором. Приходилось постоянно балансировать на грани, что весьма утомляло. Чертова сиплая тварь в черной хламиде висела камнем на шее.       Лишь на прогулках и в душе он мог расслабиться, не отсчитывая минуты, когда необходимо было заменить щиты воспоминаниями, но этого времени было ничтожно мало. Долго так продолжаться не могло, и он должен был найти способ одновременно и удерживать защиту, и получать доступ к тому немногому светлому, что с ним случалось.       Даже обвести Темного Лорда вокруг пальца оказалось легче. Там всего-то и требовалось, что подкорректировать воспоминания, преподнести их в ином контексте, заставив выглядеть правдоподобно.       Теперь же ему требовалось что-то совершенно иное. Но о подобной практике Снейп никогда не слышал и не читал. С другой стороны, у него была масса времени и терять уже было нечего. Он либо выплывет из этого дерьма, либо поддастся расколотой душе, и даже Мерлину неизвестно, чем подобное закончится.       Лежа на жесткой койке, он постепенно стал пытаться нащупать дорожку, которая могла бы провести его через топкое болото.       Когда еще в молодости Снейп только начинал постигать искусство окклюменции, ему очень помогала визуализация, от которой он со временем отказался, научившись очищать разум и сознание практически на автомате, не задумываясь и почти не прилагая для этого усилий. Сейчас же он решил вспомнить эти практики для начинающих. Ему нужен был щит, крепкий и надежный, за который он мог бы уйти, не боясь никого и ничего, — эта часть не составила труда.       А вот дальше начались сложности. Стоило ему попытаться воспроизвести хоть что-то из мыслей или воспоминаний, как защита тут же падала, разбитая эмоцией. Северус пробовал обращаться в памяти и к чему-то плохому, и к чему-то хорошему, результат был один — щит рушился. Несколько раз это едва не стоило ему рассудка, когда за дверью появлялся дементор и принимался тянуть из него жилы. Один раз дементора вспугнул сиплый стражник, представившийся как Окли, — Северус так и не понял, фамилия это или имя, — он был единственным из охранников, кто умел вызывать патронуса, а потому его и приставили к особому заключенному. Окли сопровождал своего «подопечного» на прогулки и в душевые, носил ему еду. Не стоило, впрочем, обольщаться, будто стражник так волновался за него — скорее не хотел, чтобы дементор закусил на десерт и его радостью. В другой же раз Снейпу пришлось справляться самому, а после пытаться отстирать в ледяной воде свежую кровь, пропитавшую робу на спине.       Как ни странно, но на нужную мысль его навело Северное море, шумное и беспокойное зимой. Снейпу нравилось смотреть на темные воды, взгромоздившись ногами на койку, наблюдать, как редких чаек носит по ветру, а волны, разбиваясь белесыми бурунами, взлетают ввысь. Было в этом что-то безмятежное, несмотря на видимое буйство стихии. Он мог стоять так часами, пока лицо не коченело от стылого ветра, задувающего через решетку, а ноги не затекали — даже с его ростом приходилось подниматься на пальцах, чтобы толком выглянуть наружу.       Окончательно же идея оформилась во время одной из прогулок в узком внутреннем дворе-колодце. Здесь было поразительно тихо: не слышно было ни шума моря, ни звуков самой тюрьмы, только тихие разговоры двух стражников, сопровождавших его. Они часто обсуждали новости и статьи из «Пророка», так что Северус старательно прислушивался к этим беседам, силясь хотя бы отдаленно понять, что происходит в магическом мире Британии. Несомненно, если бы что-то случилось с Гермионой Грейнджер, соратницей Поттера и героиней войны, газеты трубили бы о происшествии добрый месяц. Но все было тихо.       Эти прогулки были для Снейпа временем, когда он мог полностью расслабиться. Дементор оставался в замке, а к тяжелым металлическим браслетам на жесткой сцепке, которыми на прогулке заменяли обычные наручники, он быстро привык. Северус смирился — в конце концов, он сам выбрал себе такую судьбу, глупо теперь было брыкаться и тем более жалеть себя. Лучше и проще сцепить зубы и приложить все усилия, чтобы выжить. Он прекрасно понимал и то, что Бруствер мог обойтись с ним гораздо жестче, сделав условия пребывания в тюрьме практически невыносимыми. Однако Министр почтил его своим доверием, ограничившись лишь присутствием одного-единственного дементора. В целом, если бы не необходимость постоянно лавировать между щитами и эмоциями, заключение можно было назвать вполне приемлемым. К одиночеству Северус был издавна привычен, а бытовые неудобства типа постоянных сквозняков, сырости и несколько скудной кормежки мало-помалу перестали его тревожить.       Поначалу ничего не получалось. Снейп, хоть и был сведущ в ментальных практиках, вынужден был приложить значительные усилия, чтобы разделить собственное сознание. Ему нужно было удержать часть на поверхности, создав щит, который он визуализировал, как толщу льда, закрывающую тихое озеро. Под этим льдом он и надеялся спрятать пострадавшую душу. Северус постоянно срывался, мечась между воздвигнутой защитой и воспоминаниями — либо одно, либо другое. Но он не привык отступать, столкнувшись с первыми трудностями.       Не сразу, но стало получаться. Снейп вообще был мастером приспосабливаться к условиям ради выживания. Примерно через три месяца с начала тренировок он обнаружил себя на дне неглубокого озера, забранного льдом, через который до него слабо доносились отголоски действительности: шум моря за стенами, тяжелое дыхание дементора, бродящего по коридорам в поисках заключенного. Иногда — стук железной миски. Кормили его дважды в сутки, утром и вечером. Ему хватало.       Часть его сознания постоянно оставалась настороже, не давая дементору «унюхать» живую душу, прячущуюся за щитами окклюменции, — так Северус наконец получил возможность вылезти из ямы, в которую сам себя и загнал.       В какой-то момент, занятый поиском спасения для себя, он даже перестал делать отметки на стене, отсчитывающие дни его заточения, и пришлось справляться у охранника, какой же сегодня день. Ровно пять месяцев, как он оказался в Азкабане. Уже лето. Осталось чуть больше двух с половиной лет.       Снейп скучал. Отчаянно и безнадежно. Наконец, лежа под своей ледяной защитой на дне тихого озера, он вызывал в памяти образ маленькой женщины с вечно торчащими в разные стороны непослушными волосами и теплыми карими глазами. Как она порой лукаво смотрела на него, склонив голову к плечу. Мог бы он когда-то подумать, что снова позволит себе подобную слабость, что позволит чужой доброте залезть ему под кожу? Будто бы до сих пор ощущал на посеченной шрамами спине прикосновение тонкой прохладной ладони, чувствовал и ее касание к изуродованной щеке.       В какой-то момент Северус поймал себя на мысли, что не может вспомнить Лили — ничего кроме ярких рыжих волос и зеленых глаз. Ни черт лица, ни ее голоса, ни манеры двигаться. Многие считали покойную миссис Поттер едва ли не святой. Но для него у нее не нашлось прощения или хотя бы шанса объясниться, а сейчас он снова сам все разрушил, собственными руками. Только в этот раз целенаправленно, причинив боль дорогой ему женщине, единственной, кто смог принять его тяжелый характер и пороки. О, великолепное дежавю.       Иногда Снейп позволял себе представить, как явится к ней после трех лет. Пытался придумать, что скажет. Но эти фантазии обрывались на первых же словах — он не знал, о чем можно говорить в такой ситуации, как оправдаться. Теперь он совершенно точно не имел права снова ввалиться в ее жизнь. Хотя и понимал, что в этот раз готов пообещать что угодно. И костьми бы лег, но обещание это выполнил.       Со временем ему становилось все труднее и труднее покидать безмятежные глубины, надежно укрытые подо льдом сознания. Как-то раз стража, заметившая, что заключенный так и не вернул ни одной миски за три дня, перед очередной прогулкой была вынуждена буквально вытаскивать его на поверхность. В какой-то момент им даже показалось, будто на узкой койке лежит труп.       Этот случай, признаться, не на шутку испугал Северуса. К нему пришло осознание, что если так и дальше продолжится, то его собственный разум и воспоминания, возникшие за какую-то пару месяцев, станут для него тюрьмой куда более страшной, нежели Азкабан.              

IV

             — Ну наконец-то ты решила оставить Лондон! — радовалась Джинни, помогая Гермионе распаковать коробки с вещами, привезенными в Годрикову Лощину из старой квартиры.       И хотя вещей этих было немного, Грейнджер была рада, что подруга вызвалась ей помочь. Приобретенный дом был совсем небольшим: кухня, гостиная и гостевая комната на первом этаже, спальня и кабинет — на втором. В доме был камин, так что добраться до Лондона можно было без проблем.       В какой-то момент она поняла, что чертовски устала от суеты столицы, да и Поттеры давно звали перебраться поближе к ним. Как раз подвернулся удобный случай: пожилая леди продавала свой домик, чтобы уехать к детям в Дувр. И Живоглоту должно было понравиться в деревне.       Со дня заключения Снейпа в Азкабан прошло порядка полутора лет, а казалось, будто все пять. Как всегда ведомая желанием помочь окружающим, Гермиона куда плотнее стала изучать ментальные расстройства, вызванные влиянием магии — не обязательно темной. Оказалось, что отголоски войны до сих пор мучали многих людей: кто-то страдал от последствий пыток, кого-то поразило неясное проклятие, а кто-то и вовсе мучился от неверно сотворенных впопыхах защитных ритуалов. Северус оказался прав, когда говорил, что не только темная магия может сыграть с человеком злую шутку. Особенно если отнестись к ней легкомысленно.       Конечно, Гермиона не забыла этого невероятного мерзавца. Время действительно притупило боль от обмана и горечь разочарования, но все равно нет-нет, а она вспоминала Снейпа. Порой даже хотелось попросить Гарри, по долгу службы посещающего Азкабан время от времени, справиться, как дела у Северуса, но она упорно гнала от себя эти мысли, лишь бередящие сердце тревогой.       Однажды, через пару месяцев после его выходки, она даже говорила с Кингсли о том, чтобы тот позволил ей повидаться с Северусом. Но Министр был непреклонен. Спасибо ему за это. Единственное, чего получилось добиться, — заставить Бруствера пообещать дать знать, если со Снейпом в тюрьме случится что-то непоправимое. Она искренне переживала, как же он справится с собой в присутствии дементора, но сообщать об этом Министру по-прежнему не собиралась.       В тот же момент Гермиона сама не знала, зачем ей нужно было увидеть Северуса. То ли чтобы высказать все, что накипело на душе: что он несчастный трус и эгоист, что предал ее безоговорочное доверие и, чего греха таить, разбил сердце, как бы патетически это ни звучало. То ли чтобы обнять идиота, сказать, что все равно будет его ждать, наплевав на собственную гордость и самоуважение.       Но время шло, затягивались и душевные раны. В один прекрасный момент пришло осознание, что хотя она всегда будет уважать Северуса, помнить его жертвы и, пожалуй, для него всегда останется особый уголок у нее в душе, но убиваться по человеку, который обошелся с ней подобным образом, не стоит и нужно двигаться дальше.       С этим очень помогла работа. Исследования, участия в конференциях, прием пациентов, руководство отделением… Времени на душевные терзания не оставалось. Впрочем, как и на личную жизнь. Нечастые свидания, не кончавшиеся ничем серьезным, вполне ее устраивали — все, как и раньше. Джинни пару раз пыталась познакомить ее с приятелями из других квиддичных команд или «Пророка», но Гермиона находила их смертельно скучными и, чего уж там, туповатыми. С коллегами она по-прежнему не связывалась принципиально.       — Думаю, коробки с книгами ты захочешь распаковать сама? — посмеялась Джинни. Она как раз отлевитировала последнюю из них поближе к книжным стеллажам в кабинете.       — Не откажусь от помощи, их слишком много.       — Ага, по-хорошему бы тебе отдельный дом для них надо.       Вечер прошел за неспешной беседой обо всем на свете. Подруга жаловалась на мужа, который совершенно избаловал Джеймса. Гермиона пыталась рассказать о новом интересном случае в своей практике, но Джинни как всегда отреагировала не больше чем с вежливым интересом.       — Ты меня прости, — виновато вздыхала она, — но ты же знаешь, я мало что в этом понимаю.       — Брось, Джин. Достаточно того, что мне просто есть кому рассказать. Когда говорю про своих пациентов, мне в голову часто приходят неплохие идеи, — она достала очередную книгу из коробки и замерла, глядя на старинную обложку.       — Ну тогда я к твоим услугам! — хохотнула миссис Поттер. — Эй, ты чего?       — Подарок Северуса, когда я стала заведующей отделения, — тихо ответила Гермиона. — Он тогда еще сказал, чтобы… Хм, вот.       Она протянула подруге записку, до сих пор оставшуюся между страниц. «Не сомневайтесь в себе». Какая ирония. Кто бы ему самому дал такой совет.       — Все еще скучаешь по нему?       — Иногда, — честно призналась Гермиона, виновато улыбнувшись. — Он… знаешь, скажи он все честно, я бы его дождалась. Три года — это не так долго, в конце концов.       — Но он повел себя как самый распоследний Снейп, — фыркнула Джинни. — Кстати, Оуэн спрашивал про тебя.       Гермиона только и смогла, что закатить глаза, вспомнив коллегу Джинни из «Пророка», ведущего политическую колонку. Они однажды сходили выпить кофе, и Гермиона просто не знала, как от него поскорее отделаться.       — Он напыщенный индюк.       — Есть такое, — расхохоталась подруга.       Покачав головой, Грейнджер забрала у нее записку и, вложив между страниц, поставила книгу на полку, задержав ладонь на корешке на пару мгновений дольше необходимого.              

V

              — Заключенный, вытянуть руки вперед.       Снейп послушно протянул руки, и через несколько секунд тяжелые браслеты со звонким лязгом упали на каменный пол. Три года его заключения подошли к концу.       — Получите и проверьте личные вещи. Вас ждут наверху.       — Кто? — голос был хриплым от долгого молчания. Северус с трудом мог вспомнить, когда в последний раз говорил с кем-то. Дементор был сомнительным собеседником, да и с охраной поболтать желания не возникало.       — Увидите, — равнодушно просипел Окли.       На какой-то момент мелькнула надежда, что его встретит Гермиона, но он тут же отогнал от себя эту нелепицу. С чего бы ей приходить? Да сам Снейп совсем не был готов ей сейчас показаться, даже захоти она сама. Он прекрасно знал, как выглядит: еще больше осунувшийся, с отросшими, ни разу за три года не стриженными волосами и небритой бородой, спускавшейся чуть ниже ключиц. Седой в полголовы. В тюремной робе. Хорошо хотя бы разрешили наведаться в душ перед освобождением. Определенно, нравы в магическом мире за последний десяток лет стали мягче.       — Переодевайтесь, — будто прочитав его мысли, добавил стражник.       Сюртук, раньше сидевший по фигуре, теперь свободно болтался на жилистом теле, в котором, казалось, не осталось жира. Осознав, чем ему грозит постоянное пребывание в собственных безмятежных грезах, Северус все же немного взялся за себя, благо просторная камера позволяла выполнять элементарные упражнения, чтобы не превратиться в скелет окончательно. Хоть какое-то разнообразие.       В собственной одежде Снейп чувствовал себя непривычно. Наконец стало тепло без согревающих чар, которые он украдкой творил, когда в камере было уж совсем невыносимо — в основном, зимой. Все происходящее казалось ему сном. Три года слились для него практически в один день — распорядок так и не поменялся. Прогулка раз в три дня, душ — раз в неделю. И так по кругу. Каша с утра. Суп и что-нибудь еще съестное вечером.       По чему он точно не будет скучать, так это по дементору.       Последнюю пару месяцев Северус посвятил планам того, чем займется по окончанию срока. Самым большим вопросом для него стала встреча с Гермионой. Проведя три года в воспоминаниях о ней, подпитывающих его душевное равновесие, теперь он нестерпимо хотел увидеть ее. Ощутить тепло ее рук и взгляда.       Но он прекрасно понимал, что ничего этого больше не будет. Как бы она ни была добра и милосердна, при всем ее понимании и уме, Гермиона оставалась славной дочерью Годрика Гриффиндора, и Снейп просто не мог оскорбить ее гордость, заявившись на порог как ни в чем не бывало. Это бы поставило в идиотское положение их обоих, а он и так достаточно натворил дел, чтобы теперь в грязных сапогах вламываться в ее жизнь. Он прекрасно понимал, как выглядит его поступок. Он ведь даже записки не оставил.       Поступил бы Северус так же и во второй раз? Совершенно точно да, если бы знал, что она смогла стать счастливой за эти три года.       Возникал другой вопрос. Кто ждал его на крыше и зачем? Поттер, чтобы прочитать лекцию? Бруствер, чтобы предложить очередную сделку?       Наконец бережно взяв в руки свою волшебную палочку, Снейп буквально ощутил движение магии внутри себя, разливающуюся силу, тепло и уверенность. Что-то похожее было и в памятный день, когда черное древко впервые оказалось в его руках в лавке Оливандера. Любовно погладив теплое дерево, Северус привычным жестом спрятал палочку в рукав.       Стражник кивнул, и двое других потянули в стороны тяжелые засовы. Распахнулись древние массивные двери, ведущие на крышу тюрьмы, откуда можно было аппарировать с дозволения коменданта.       Спиной к нему стояла высокая фигура в полощущейся на ветру темно-изумрудной мантии. Северус никогда не понимал ее противоречивого пристрастия к этому цвету. Подставив лицо морскому ветру, он задрал голову и уставился на свинцовые зимние тучи — такие же висели и три года назад, когда его доставили сюда прямиком из Визенгамота.       Свободен. Окончательно свободен.       — Добрый день, Минерва, — все так же хрипло поприветствовал он директора Хогвартса.