Bloody Tango

***

      Он похоронен заживо. Страшно ли это, когда земля забивается в глотку и нос, попадает в глаза, даже несмотря на то, что он сильно зажмурился.? Ему было нечем дышать. Легкие горели от нехватки воздуха, но он все еще был жив. Ему хотелось умереть, но жизнь не пускала его из своих цепких когтей. Он слышал, чувствовал каждой клеточкой своего тела, как копошатся черви, как они пожирают его плоть. Как медленно кровь вытекает из него, впитывается в почву, венами уходя куда-то глубоко под землю — в саму преисподнюю.       Тишина сдавливала его тисками твердой стали, что цепями оплетала его тело, впивалась в кожу, оставляя глубокие раны, что, возможно, затянутся, но оставят после себя безобразные шрамы. Это беззвучие было таким неестественным, пугающим, что хотелось закричать, чтобы нарушить его. Но он не мог. Из горла вырывался лишь сиплый хрип, а земля на вкус была словно пепел.       Может, он уже в аду? Может, он уже обречен на вечную пытку за грехи, которые успел совершить? Или же это просто дурной сон, кошмар, который просто никак не закончится. Он затягивает его все сильнее, оставляя лишь одну паническую мысль:

ПРОСНИСЬ!!!

***

      В его душе бушует океан. Его волны не знают покоя, даже когда разбиваются об острые скалы реальности. Ему бы хотелось быть сильным, но чувство собственной никчемности оставляет на его теле несмываемые кляксы, из которых непрерывно вытекает черный вонючий гной. Почему так? Он снова и снова продолжает танец, кружится в ненавистном па со Смертью, и она держит его слишком сильно, слишком собственнически, чтобы отпустить на свободу. Но нужна ли ему эта свобода, если он даже не знает, не понимает, что это такое?       На что вообще похожа свобода? На вольный полет птицы, что парит в бескрайнем синем небе и не знает забот, человеческих проблем и рамок, что задушили бы ее? А может, это полет на метле, когда ветер развивает твои волосы и бьет в лицо сильными порывами чистого, опьяняющего воздуха? Неволя — это клетка. Но как может освободиться тот, кто родился и умер в этой клетке?       Для Дамиана есть вещи, которые он не может понять, они остаются где-то за гранью его понимания. А может, он просто не хочет понимать. Ему комфортно в том панцире, который он создал вокруг себя. Он твердый, надежный, согревающий в стужу и приносящий покой. Ему действительно комфортно в этом панцире. Или было комфортно. Он запутался так сильно, что будто наяву мог видеть те канаты, что оплетают его тело и разум, туманя и делая слабым.

Он не любил быть слабым!

      Жнец снова был на поле боя, вокруг снова были мертвые и неприкаянные души, а внутри снова было пусто. Эта пустота разъедала кислотой. Но пугало его другое — то, что рядом с Каем его переполняют самые разные, очень противоречивые эмоции. Казалось, что на краткий миг он даже смог почувствовать себя живым. Конечно, по большому счету преобладало раздражение, но, тем не менее. Дамиан не знал, что об этом думать, поэтому он нашел единственный разумный выход и просто решил не думать. От греха. Всё гениальное — просто!       По крайней мере, так ему казалось. Жнец хотел держаться подальше от вампиров и всего, что с ними связано. Это напрягало, будило что-то ранее невидимое, и это пугало. Поэтому он как-то даже вздохнул с облегчением, когда работы стало слишком много. Настали не самые спокойные времена, и у него прибавилось много работы. Не было ни минуты покоя: в Америке начала бушевать испанка, а Европа всё так же была втянута в жесткую и кровопролитную войну. Дамиан мотался, как белка в колесе, и у него почти не оставалось времени на глупые мысли. Конечно, это не спасло его от неприятной встречи с очередным вампиром.       Это случилось в одном из госпиталей, где лежали зараженные люди. Их боялись и ненавидели, выкидывали, как испорченный товар, желая никогда не вспоминать чужие искаженные мукой лица с умоляющими взглядами. Даже обычные люди видели нависшую смерть, что облаком кружила над головами больных.       Дамиан за последнее время часто приходил в этот госпиталь. Он успел увидеть много боли и слез, много брезгливости и чужого сочувствия. Он собирал души и мало обращал внимания на что-то, помимо зовущих его душ. Однако, красивый блондин с очень бледной кожей привлек его внимание. Желтые глаза были полны сострадания. Надо же, вампир, который сочувствует своей еде. Скажи кому, не поверят. Это как если бы лев пожалел антилопу. Дамиан лишь качал головой - даже ему казалось это ненормальным. И может, он бы забыл про бледнолицего, если бы этот… этот… этот тип не выдернул душу умирающего парнишки прямо из-под его носа. Впервые Дамиан был в такой ярости - порыв холодного, пронзающего до костей ветра, что вызывал какой-то иррациональный страх, почувствовал каждый.       Может, он и не любил свою работу, но относился к ней очень ответственно, за что Вечная, пусть и очень редко, но прощала ему мелкие промахи. Но не такие. Смерть ненавидела, когда душам удавалась ускользнуть. Жнец запомнил и вампира, и его птенца, обещая, что когда-нибудь обязательно до них доберется.       После того происшествия он еще пару раз натыкался на вампиров, но уже других, в процессе их непосредственной охоты, и только один раз застал обращение. И, так как любопытство — это не порок, он немного понаблюдал за процессом, после чего сразу же убрался по делам, которых было по горло. Почему-то в такие встречи его мысли сразу же возвращались к Каю, однако Дамиан их отгонял поганой метлой, не желая думать об этом надменном красноглазом выскочке.       Пару раз ему посчастливилось столкнуться со своими собратьями. Они не шибко ладили. Другие жнецы были со своими характерами и подходами к работе, поэтому во многом их общение сводилось к нулю. Ну или потому что каждый из них выбешивал Дамиана настолько, что он жаждал сократить количество коллег. Увы, Вечная может не понять. Но, бля! Так хотелось, что руки чесались каждый раз, когда он видел знакомые рожи.       Ульям был дотошным и педантичным настолько, что его заумные речи раздражали любого, кто его слушал. После пяти минут знакомства Дамиан не выдержал и разбил этому придурку нос. В своих глупых очках, которые тот вечно поправлял, считая себя выше других. И всё потому, что был старше остальных. Поэтому не было ничего удивительного, что они не ладили.       Фредерик был громким и шебутным. Он вечно нарушал правила, за что регулярно получал наказания от Вечной. У него был достаточно веселый нрав, и Дамиан до сих пор не понимал, каким образом этот вечный ребенок умудрился стать жнецом.       Рэд был конченым психом с желанием не только забирать души, но также приближать их смерть собственноручно. Вечная не видела в этом проблемы, но, тем не менее, запрещала Рэду зверствовать слишком часто. Всё же они должны соблюдать некий баланс. Но даже от такого жнец был в восторге, поэтому, когда на него накатывало кровавое безумие, он мог вырезать до ста человек за раз, если не больше. Обычно за ним приглядывал еще один жнец по прозвищу Гробовщик. Получил он это прозвище, потому что любил всё свободное время проводить на кладбищах, чужих похоронах и в склепах. Тоже странный малый, но, так или иначе, у них у всех не все в порядке с головой. Однако почему-то именно Гробовщику единственному удавалось контролировать садистские наклонности Рэда.       Среди их сугубо мужской компании также затерялась одна женщина. Эльза была спокойной и довольно холоднокровной. Чаще всего она приходила за детьми. Возможно, это было связано с тем, что она - единственная, кто могла забрать их души без капли лишних эмоций. Однако, Вечная её терпеть не могла, наверное, даже сильнее чем Дамиана, в котором видела скорее забавную зверушку, от которой не знаешь, чего ожидать в тот или иной момент. Эльза же вызывала у госпожи глухое раздражение, и она бы с радостью избавилась от женщины, но все тот же баланс связывал руки даже такой Высшей сущности, как Смерть. А дело всё в том, что жнецов всегда должно быть шесть, и если избавиться хоть от одного, то баланс нарушится, а это сулило большие проблемы. А найти достойного или хотя бы подходящего кандидата довольно хлопотно. Он не смог сдержать ироничного хмыка - всё равно его забавлял тот простой факт, что в этом мире был кто-то, кого Смерть не могла терпеть, даже сильнее, чем его.       Дамиан был вишенкой на торте терпения Вечной Невесты. С мутным прошлым и кучей огромных тараканов в голове. Холоден и отчужден, со странными взаимоотношениями с госпожой.       По одному лишь его желанию в руке появилась сигарета, которую он сразу же поднес к губам. Сделав затяжку, жнец прикрыл глаза, вкус никотина горечью оседал на языке. Ему не нужна еда, но эта дурацкая привычка помогала успокоиться и немного расслабиться. Вряд ли ему грозит смерть от рака. Еще раз хмыкнув, Дамиан устремил свой задумчивый взгляд на город.       Чикаго выглядел серым и унылым, из него будто высосали краски, а вся жизнь ушла. Над городом витал удушающий смрад гниения, он напоминал собой давно протухшую рыбу. От этой вони слезились глаза — настолько этот запах был удушающим. Над Чикаго витала аура смерти, она пропитала серые дома. По пустынным улицами бродили люди в довольно необычных костюмах, скрывающих все их тело. Насколько жнец знал, их называли чумными докторами. Забавно, но они походили на жнецов даже больше, чем сами жнецы. Их жуткие птичьи маски наводили ужас на простых людей, а уж зараженные вообще молили о пощаде, ведь доктора сжигали заразу беспощадно, не жалея никого.       Мужчина не уставал поражаться чужой жестокости. Люди иногда могли с поразительной настойчивостью уничтожать себе подобных. Но при этом боялись невидимых монстров, что скрывались в темноте. Монстры, конечно, были, но иногда они были намного милосерднее.       Докурив сигарету и выбросив окурок, что упал с крыши небольшой высотки, Дамиан поднялся на ноги, немного постояв, смотря на разливающийся рассвет, что окрашивал небо в бледно-розовые цвета, он развел руки в стороны и сделал шаг. Быстрый полет — и буквально в паре метров от асфальта он раскинул подол своей мантии, будто крылья, и взлетел черным облаком, устремляясь в ввысь.       Жнец не знал, что именно в этот момент одного вампира посетило очередное видение. В нём маленький и очень худой ребенок весь в грязи и крови, без грамма брезгливости ковырялся в мусорном контейнере с одним единственным желанием — утолить пожирающий его голод. Мальчик был так голоден, что готов был жрать землю, лишь бы неприятное, разъедающее ощущение, что мучало его, пропало. Взгляд его зеленых глаз был все таким же пустым, пробирающим до костей. Если бы кровь вампира текла по венам, она застыла бы в его жилах от увиденного. Потому что это неправильно, потому что у ребенка не должен быть такой взгляд, потому что даже такой монстр, как он, понимает это. В голове крутился закономерный вопрос:

Кто этот мальчик, и почему он его видит?

      И Маркус Вольтури очень хотел получить на него ответ.