Дьявол с нимбом

— Ещё раз заряди магазин. Увереннее. Кредо любого родителя — научить ребёнка быть самостоятельным, честным, добрым и сильным, дать право свободно учиться на собственных ошибках и, во что бы то ни стало, искренне любить и оберегать своё драгоценное чадо. Но, к сожалению, не все обременяют себя подобной ответственностью, утопая в своих проблемах и несчастьях или намеренно не замечая потребностей своего совсем юного дитя. Чем опасно подобное равнодушие, осознают несколько позже, когда уже просто невозможно закрывать глаза и отворачиваться. Самая большая потеря для человека — несчастное детство. И разве ребёнок вырастет здоровым и эмоционально стабильным в обстановке безразличия и холода? Эдриан Блэк никогда не считал себя хорошим отцом. Смятые рисунки дочери на обратной стороне важных документов после повторного ксерокса всегда следовали по одному маршруту — в мусорное ведро. Он даже не старался разглядеть милых зверушек, нарисованных яркими цветными карандашами. Это в меньшей мере интересовало уставшего мужчину, сосредоточившего всё своё внимание на работе. Как следствие, между самыми близкими людьми образовалась большая пропасть, через которую уже не было суждено возвести мост. Габриэль была тихим ребёнком. После пары-тройки громких истерик и поездок к бабушке она смекнула, что лучше вести себя прилежно и не раздражать родителей. К несчастью, врождённое любопытство всегда мешало ей заполучить желанную любовь. Бесконечные вопросы и детские проделки не находили отклика у загруженного работой Эдриана, желавшего хотя бы в стенах дома достичь душевного спокойствия. Мужчина не просто работал, а перерабатывал, стремительно поднимаясь по карьерной лестнице и зарабатывая всё больше. Зачем? Всё очень просто и до абсурдности смешно. Его детство было не таким обеспеченным, как у Габриэль, и мужчина стремился всячески закрывать собственный гештальт, обеспечивая малышку абсолютно всем. У неё были лучшие игрушки, дорогие красивые платьишки, она ходила в престижную школу и должна была быть самым счастливым ребёнком на свете. Но не была. К сожалению, Эдриан слишком поздно понял, что деньги стоят очень дорого. Ему пришлось пожертвовать общением с дочерью ради них. — Ноги на ширине плеч, немного согнуты в коленях, распредели вес равномерно. На худенькие плечики девочки с недавних пор лёг непосильный для её нежного возраста груз. Мужчина уже никогда не забудет тот пропитанный страхом взгляд сапфировых глаз, когда жизнь его девочки стала смахивать на ночной кошмар. Грёбаный ублюдок, как он нарекал некого убийцу, сделал её своей мишенью и каждый раз стрелял намеренно мимо, преподнося ей все эти глупые презенты с угрозами. Если бы это была вся проблема, но нет. Хоть и с Габриэль стали прослеживаться поверхностные мотивы преступлений Потрошителя, улик или зацепок по-прежнему не было. Это невероятно злило и раздражало отца, дочь которого находилась в смертельной опасности. Эдриан мог лишь предполагать, почему Потрошитель так искусно нарисовал красный крестик на лбу беззащитной школьницы, и одно предположение было хуже другого. С одной стороны, всё донельзя очевидно. Он — глава поведенческого отдела, занимающийся расследованием преступлений, а Потрошитель — психопат, развлечения ради демонстрирующий своё превосходство над ФБР. И Эдриан был бы убеждён в истинности этой догадки, если бы не один злополучный день в прошлом. Это случилось одним прохладным летним вечером несколько лет тому назад. В тот день мужчина получил большое повышение за поимку одного очень опасного маньяка и, соответственно, парочку нулей к своей зарплате, и на радостях пригласил своего старого друга, с которым теперь уже утеряны все контакты, к себе. Майкл, так звали приятеля, пришёл со своей женой и сыном, одногодкой Габриэль. Тогда маленькой девочке было примерно шесть, и дети быстро сдружились. Вечер был весёлым и беззаботным, ребятишки мирно играли в детской, а их уже нетрезвые родители отмечали повышение, не отвлекаясь на заботу о первых. Что же могло нарушить эту идиллию? Возможно, известие о пропаже Габриэль. — Туловище прямо, без напряжения. Это обеспечит устойчивость и контроль во время стрельбы. Ближе к двенадцати часам всё подошло к логическому завершению, и гости стали собираться домой. Именно в этот момент сынишка Майкла шепнул на ухо своей матери о побеге его подруги, и та испуганно повторила это несколько громче, чем было изначально. Леденящие душу слова быстро долетели до Эдриана, заставив его моментально протрезветь и начать поиски. По словам маленького соучастника, Габриэль, как в фильме про шпионов, вылезла через заднее окно дома, смягчив падение кустом малины, и отправилась на разведку по территории. Уставший мальчик даже заплакал, рассказывая, как долго и безуспешно он ждал её возвращения. Эдриан в тот момент с ужасом вспомнил любимый парк дочери рядом с их домом, в котором была целая сотня тропинок и поворотов, и, больше ничего не говоря, незамедлительно отправился на поиски, прихватив с собой пистолет. Благодаря своей работе он знал, насколько много в этом мире аморальных подонков, и это заставляло его бежать быстрее. Моментально к нему подключились остальные, начав бегать по окрестностям и окликать девочку. Обошлось, уже через полчаса пропажу удалось найти. Вернее, она сама нашлась. Изабелла огибала третий круг вокруг парка, когда заметила маленькое пятнышко, выходящее из парка и направляющееся в сторону дома. Тогда перепуганные родители кричали очень долго и громко, проецируя свои страхи и переживания на совсем маленькую Габриэль, не понимающую, почему на неё злятся взрослые. Эдриан помнил, как она пыталась что-то сказать между собственными всхлипами и паузами ругани, но не помнил, чтобы услышал что-либо. Он лишь заметил, что на голове дочери вместо двух хвостиков, обычно на скорую руку заплетаемых Изабеллой, была аккуратная косичка. — Руки вытяни вперёд. Ладонь плотно обхватывает рукоять, не сдавливай. Другая обхватывает спереди. Да, вот так. Должна быть прочная платформа. Уже через неделю, когда Габриэль грустно ждала приезд бабушки, которая должна была забрать её на месяц, в детскую комнату буквально влетел взбудораженный Эдриан и опустился на корточки, положив руки на маленькие плечики. Пару часов назад ФБР выявило свежее убийство прямо рядом с домом, и, по приблизительным подсчётам, труп висел на дереве около недели. Долго сопоставлять не пришлось, мужчина сразу же вылетел с работы и помчался домой в надежде опровергнуть свои ужасающие догадки. Неужели его девочка была в смертельной опасности в ту злополучную ночь в парке? Что, если она видела в лицо серийного маньяка или даже взаимодействовала с ним? Никаких признаков насилия или надругательства тогда не было на её теле, но это не успокаивало. На маленьком личике отразился собственный испуг отца, не сбавляющего обороты в напоре и давлении. Ему было важно узнать всё до мелочей, но почему-то обычно не смолкающая Габриэль упорно молчала, пожимая плечиками. То лето девочка провела у бабушки. — Палец не касается спускового крючка до момента, пока ты не решила выстрелить. С той поры пролетел не один уже год. Семейные ниточки стали намного тоньше, общение уменьшилось до минимума. Габриэль выросла. Эдриан уже стал забывать случай из детства дочери, как Потрошитель, на чьё имя и записали то убийство в парке, вновь появился в её жизни как гром среди ясного неба. Красная кнопка засверкала невероятно ярко, а спрятанный глубоко в недрах страх всплыл на поверхность. Угроза жизни перешла на совершенно новый уровень и с каждым новым «презентом» поднималась всё выше. Понедельник. Соцсети и новости разрываются от шокирующего события: в салоне автобуса найден подвешенный труп несовершеннолетней девушки. Бдительные журналисты и испуганные жители штата быстро распространили пугающие сведения и детали, девяносто процентов из которых являлись сущим вымыслом и бредом. Видео, на котором темноволосая девушка в сером полупальто падает в обморок перед салоном, за сутки набрало около сотни тысяч просмотров, его раз за разом крутили в репортажах и напихали на обложки жёлтой прессы. Телефонный звонок Габриэль перед падением прозвучал в штабе как набат, в мгновение ока поднимая все службы на уши. Беверли Катц связалась со всеми ближайшими к месту подразделениями и спецслужбами, которые как отлаженный механизм незамедлительно отправились по координатам звонка. Умная девочка хоть и перестала отвечать, трубку не сбросила. По прибытии ФБР оцепили территорию вокруг, оттеснив зевак и раздражающих журналистов, и методично собрали все необходимые улики, зафиксировав даже малейшие детали в снимках. Медицинский персонал привёл девушку в сером пальто в чувства в машине скорой помощи, после чего её сразу же забрал отец, не давая никаких комментариев. — Прицеливание. Сосредоточься на мушке, а затем переведи взгляд на целик. Выравни их с мишенью. У Габриэль был тихий хриплый голос, когда она рассказывала следователям по рации информацию о Лидии Сточь, а её сапфировые глазки пусто смотрели сквозь тонированное стекло авто. Путь до штаба тогда был тяжёлым, в машине звенела давящая тишина, нарушаемая лишь короткими нецензурными выражениями водителя на дорожные выходки других автомобилистов. Эдриан чересчур сильно сжимал руль, стараясь держать себя в руках. Чёртов Потрошитель знал, куда бить, это была старая подруга Габриэль, с которой до недавних пор они конфликтовали. Инкогнито был слишком осведомлён о жизни школьницы, но сужать круг подозреваемых до минимума в этом деле было нельзя. По домыслам криминалистов, это был белый мужчина среднего возраста, отдающий своё предпочтение классике. Но кто же это мог быть? Абсолютно любой человек. — Дыхание ровное, спокойное. Ограничивать свободу ради жизни взаперти? Заставлять ходить под прицелом охраны, чтобы буквально призывать Потрошителя закончить начатое? Нет. Это была слишком большая жертва, и Эдриану приходилось верить в слова криминалистов, в один голос твердивших об отсутствии у маньяка желания убить девочку. Абсолютно никаких шансов. Отец не мог защитить своё чадо, как бы сильно этого ни желал. Последний, вернее, крайний подарок аморального безумца, как и предполагалось, снова означал скрытый подтекст, отсылая к евангельскому сюжету, описывающему первое после Воскресения явление Иисуса Христа Марии Магдалине, который, в свою очередь, использовался для икон и картин, именуемых «Noli me tangere» или же «Не прикасайся ко мне». Донельзя очевидно. Мёртвое тело блондинки, закреплённое протягивать руки в сторону дверей автобуса, олицетворяло последовательницу Бога, а Габриэль, по умыслу убийцы, невольно стала самим Христом. Название кричало громче сюжета, но что этим хотел сказать Потрошитель? «Я буду убивать всех, непригодных тебе» или «Никто не достоин касаться тебя»? У девушки оставался единственный шанс спастись в случае встречи со сталкером. Это быть к ней готовой. Как бы сложно ни было признавать эту истину, но обстоятельства складывались именно таким ужасным образом. Семнадцатилетняя школьница против своего же палача, не за горами которого множество жестоких убийств. Плевать, это была последняя надежда, не уцепившись за которую можно слишком многое потерять. Эдриан, как настоящий родитель, научит её, как это сделать. Габриэль должна жить. — Выдохни в момент выстрела, это позволит уменьшить дрожание рук и повысит точность. Океанические глаза приковались к красному кружочку в центре большого белого квадрата с серыми окружностями мишени. На поверхности было множество маленьких чёрных точечек — результатов промахов. Тяжёлые наушники больно давили на дужки защитных прозрачных очков, заглушая посторонние звуки. Габриэль слышала лишь собственное ровное дыхание и сердцебиение вперемешку с короткими комментариями отца. Две непослушные прядки выбились из высокого хвоста и неприятно прилипли к мокрому от пота лбу, раздражая кожу. Все мышцы в теле противно ныли от напряжения, организм требовал отдыха и воды, и девушка через силу игнорировала это. — Проверь, чтобы патрон был в патроннике. Предохранитель. Команда отца прозвучала хрипло. С каждым часом тренировки мужчина и сам уставал, что сказывалось на громкости его голоса. Тир был пуст. В воздухе витал тяжёлый запах пороха. Тусклый белый свет ламп освещал одинокие длинные дорожки, растянувшиеся от длинных столов с оружием до исчерканной пулями стены с мишенями. Не был удивителен тот факт, что в такой поздний час здесь было пусто. Эдриан выгнал отсюда двух агентов ещё в восьмом часу, и последующие сто восемьдесят минут тренировки и объяснения правил владения оружием пролетели относительно незаметно, обе стороны были в этом заинтересованы. Конечно, это было абсолютно ничем в сравнении с богатым опытом Потрошителя, зато давало хоть какой-то шанс на выживание. Нельзя забывать, что даже самая ничтожная искра могла заставить полыхать целый лес. Сердце Эдриана больно сдавливала гордость, тесно переплетённая со страхом, при каждом новом попадании пули Габриэль в цель. А значит, всё шло по плану. — Плавный и уверенный нажим на спусковой крючок. В этот раз не дёргай, и, если попадёшь, закончим на сегодня. Сапфиры потемнели, и язычок прошёлся по пересохшим губам. Пальцы медленно потянулись к спусковому крючку, но неожиданно замерли у самой цели. Девушка отвела глаза в сторону и плавно опустила руки, нарушив идеальный угол стрельбы. — Отец? — коротко позвала она, бросив взгляд куда-то на рубашку мужчины. Ответом ей послужил тяжёлый выдох старшего и кивок. Папа обратил на неё всё своё внимание, пристально следя за её океаническими глазами. — Что будет, если... — она запнулась и быстро исправилась, — точнее, когда он узнает? Тихий вопрос прозвучал невероятно громко в тишине помещения и тяжёлой пеленой лёг на плечи Эдриана. Мужчина поймал выгоревший взгляд дочери и направил его своим в сторону мишени. Дождавшись, когда Габриэль последует за ним, он махнул головой, призывая её поднять оружие. Свет лампы мигнул, и девушка, не дождавшись ответа, раздражённо поджала губы. В одно мгновение пистолет оказался направленным в цель. Быстрый выстрел, и в воздухе снова повис аромат пороха. Пуля легла точно в цель. Эдриан хмыкнул и всем корпусом повернулся к школьнице. На его уставшем лице отразилось внутреннее удовлетворение, но сразу же исчезло, сменяясь привычной серьёзностью. — Когда этот ублюдок узнает, — повторил слова дочери мужчина, — ты выстрелишь первой. С губ девушки слетел короткий нервный смешок, и она опустила голову, снимая с себя наушники и очки. Её лоб блестел от пота, а некоторые мышцы начали подрагивать от усталости. Сказанные слова звучали слишком неправдоподобно. Она развернулась, чтобы покинуть комнату, но на плече появилась сильная рука, удерживающая её на месте. — Ты слышишь меня? — твёрдо поинтересовался отец со всей серьёзностью в голосе. — Можешь стрелять без разбора. Мне нужна живой ты, а не он. Из-за смерти одноклассницы старшую школу освободили от уроков на ещё одну неделю, о чём Габриэль узнала из переписки с Сандрой. По мнению взрослых, этого времени вполне достаточно, чтобы смириться с потерей и отпустить прошлое, сильно не забывая при этом учебную программу. Ещё вчера Лидия со своими подругами сидела на задних партах класса и негромко хихикала над собственными шутками, стараясь попасть скомканной в шарик бумагой в мусорное ведро, сегодня же её не стало. Внезапная пустота, словно в комнате, полной света, резко выкрутили все лампочки. Оказалось, что жизнь намного короче. Выпускные балы, летние каникулы, поступление в университет и долгая счастливая жизнь, наполненная лишь приятными переживаниями и моментами, словно по щелчку пальцев, отошло на второй план. Всё вдруг стало таким бессмысленным и пустым, ничтожным и малым. Жестокая смерть Лидии была слишком горькой таблеткой, которую силой впихнули всем ученикам балтиморской школы, заставив их переосмыслить ориентиры. Новые каникулы для Габриэль прошли ничуть не лучше старых. Каждый второй будний вечер за ней приезжало такси до работы отца, где она практиковалась в стрельбе и самообороне. Свою полностью разряженную батарею она заметила лишь в четверг, когда наконец пересилила себя и взяла телефон из тумбочки в комнате. Школьный чат, к удивлению, отличился небольшим количеством сообщений, в отличие от контактов «Сандра» и «Ганнибал». Габриэль в обоих случаях лишь пролистала строчки текстов, прежде чем выйти из мессенджера и включить новый выпуск глупого ток-шоу. Этот проверенный способ помог ей быстрее заснуть. Тонкие пальчики с усилием повернули стальной вентиль крана, и вода с резким шипением и яростью встретилась с акриловой поверхностью раковины. Вечер пятницы. Только что завершилась последняя тренировка, из-за чего Габриэль еле стояла на ногах. Ладони обдали мокрое от пота лицо ледяной водой, и кожа приобрела красноватый оттенок. Незакатанные рукава её белой кофты потемнели от воды и неприятно прилипли к запястьям. Всё было слишком сложно. Палитра жизни стала намного темнее. Если бы месяц назад девушке сказали, что её жизнь будет на прицеле ненормального маньяка, то она покрутила бы у виска, посоветовав больше не принимать веселящие порошки. Иронично, но сейчас она сама была не прочь уйти от реальности подобным способом. Ужасная в своей красоте человеческая роза с запиской. Насколько нужно быть глупой, чтобы не поверить в предупреждение Потрошителя и рассказать обо всём отцу? Ей руководил страх. Именно он отключил весь здравый смысл в момент обнаружения презента. Последствия оказались необратимыми. Да, Габриэль чувствовала свою вину, но почему-то отделалась лишь парой-тройкой ночных кошмаров. Бесспорно, смерть Лидии была намного хуже самоубийства Франклина Фройдево и в большей степени произошла лично из-за неё, а не из-за обстоятельств или резких слов посторонних. Габриэль попросту начала привыкать. Закрывая глаза, она не видела блеск металлического крюка, пронзающего голову Лидии, не чувствовала ужасного медного запаха крови и не слышала громкий выстрел водителя. Порой, чтобы что-то понять, надо к этому привыкнуть, и девушка всерьёз решила разобраться со своей нелёгкой жизнью, разложив всё по полочкам. Какой мотив был у Потрошителя? Убивал ли он старую лучшую подругу или заклятого врага? Откуда ему удалось узнать столь частную информацию? Почему ещё не покончил с ней? Кто он и зачем делает это? Ледяная вода ещё раз омыла покрасневшее лицо измученной девочки. Совсем ещё юная женщина с удивительно синими глазами-океанами посмотрела на своё отражение и дрогнула от неожиданности, заметив чей-то силуэт в зеркале. Она быстро повернулась, и её руки медленно проскользили по мокрой поверхности раковины. Земля ушла из-под ног. Габриэль открыла было рот, но слова застряли где-то в пересохшем горле. Её сапфировые глазки забегали по комнате, а по розоватой коже пробежались мурашки. — Габриэль? — спросил мёртвенно-хриплый женский голос, донельзя знакомый школьнице. У выхода из туалета, опираясь на стальную ручку двери и крепко сжимая её, стояла женщина. Растрёпанный, когда-то строгий хвост, слегка блестящий от сальных пшеничных локонов. Помятый серый костюм со свежим маленьким пятнышком от кофе. Бледная кожа, хорошо выделяющая тёмные круги под красными глазами. Это был абсолютно несвойственный даме такого статуса внешний вид. Но это в меньшей мере волновало старшую Сточь. Некогда счастливую мать одной своеобразной блондинки. Да, в этом мире существует настолько много ужасов, что выделить что-то конкретное из этого длинного списка просто невозможно. Обычно люди стараются игнорировать подпольную тёмную сторону жизни, ведь и без того равнодушное общество всегда порицает подобные разговоры. Куда лучше замечать яркое солнце на небе и радоваться погоде, чем смотреть на большие лужи и грязь под ногами. К несчастью, некоторым всё же приходится испортить свою обувь и осознать, насколько жесток бывает этот мир. — Мадам Сточь? — одними губами прошептала Габриэль и сделала короткий вдох в надежде, что это поможет ей успокоиться и унять дрожь в руках. Мать, пережившая своего ребёнка. Потухшая и обессиленная. Школьница поспешила убавить напор воды, хлещущий во все стороны. Её лицо с совершенно обычного спокойного и равнодушного выражения стало в какой-то мере испуганным. Габриэль читала наиболее популярные бредовые статьи про «страшный понедельник», в которых лично её назвали одноклассницей и чуть ли не лучшей подругой, назло которой убили девочку. Но у мадам Сточь было намного больше информации, чем домыслы журналистов и редакторов, и она имела полное право агрессировать на школьницу. Следователи рассказали ей всё, что следовало. Возможно, именно по этой причине сейчас вспыхнула ненависть в голубых глазах старшей. — Ты? — пугающе хриплым голосом спросила взрослая женщина, выглядевшая старше своих лет. Ноги Габриэль заскользили по полу, незаметно перемещая её тело дальше от находящейся не совсем в здравом уме женщины. Сапфировые глазки быстро пробежались по комнате, подметив лишь один выход, и, проанализировав язык тела оппонентки и своё удручающее положение, школьница сильно прикусила губу, собирая мысли воедино. — Здравствуйте, мадам Сточь. Мне очень жаль… Но не успели слова разлететься в тишине комнаты, высокий голос грубо перебил его. — Как ты смеешь говорить это мне? Девушка уловила неприкрытую злобу в интонации взрослой, после чего заметила медленные поступательные шаги в её сторону. Пространство начало сужаться, а воздух в комнате стремительно накалялся от напряжения. Габриэль не слышала ничего, ничего, кроме быстро бьющегося сердца и оглушительно громкого шкрябания подошвы дорогой обуви об пол. Она сама отступала назад, отсчитывая секунды до нападения. Забавно, ровно месяц назад дочь блондинки точно так же набросилась на неё в туалетной комнате, разбив зеркало и запачкав пол кровью. Как говорится? От осинки не родятся апельсинки? — Что тебя так развеселило? — насколько позволяет охрипший голос, крикнула женщина, заметив промелькнувшую тень нервной улыбки на лице девочки. — Ты, маленькая дрянь, тебе весело? — Извините, это не так, — быстро постаралась оправдаться она, но ожидаемо встретила лишь презрение. Мадам Сточь стремительно надвигалась, и, к сожалению, Габриэль было больше некуда отступать, ведь её спина больно вжалась в плитку стены. Шаг. Ещё один. — Это всё из-за тебя… — практически прошептала она, останавливаясь в метре от виновницы. После этих слов воздух перестал поступать в организм и так измученной девочки, и в её голове образовался пульсирующий вакуум. Побелевшие от напряжения руки стала бить едва заметная дрожь, а ватные ноги стали отказываться от звания опоры тела. С каждым стуком сердце почему-то билось всё громче и болезненнее. Неприятный медный запах, громкий и резкий звук выстрела, блестящий металлический крюк, мёртвое подвешенное тело, кровь. Это всё её вина? Два трупа, когда-то бывшие довольно счастливыми людьми с любящими семьями? — Лучше бы умерла ты. Сколько ещё людей должны погибнуть до тебя? О чём она говорит? — Пусть этот псих убьёт всех, кто тебе дорог! Тогда ты, дрянь, поймёшь, какого это! Когда останешься абсолютно одна, выжидать свою смерть. Паника медленно, как и леденящий холод, пронизывала каждую клеточку тела, не разрешая организму получать столь необходимый кислород. Габриэль даже не заметила, как взрослая женщина оказалась практически вплотную к ней, продолжая выкрикивать оскорбления и проклятия в её адрес. Взгляд затуманился, а в ушах появился отвратительный высокий писк. Снова. Девушка отвела глаза и стала судорожно вспоминать всевозможные способы успокоиться. В голове стали всплывать цифры счёта, но почему-то они не приносили должного спокойствия. Горло сдавила верёвка, и с каждой секундой она затягивалась всё сильнее. На океанических глазах начали выступать слёзы, а грудь пульсировать от нехватки воздуха. Вина. Если бы не она, целых два человека остались бы живы. «Я виновата, если бы не я… — Габриэль, его застрелила лично ты?» В голове девочки неожиданно прозвучал такой родной низкий мягкий тембр, с невероятной нежностью и серьёзностью обращающийся к ней. Сильная рука собственнически сдавила её талию, и школьница ощутила тепло, исходящее от мужского тела. «Нет, но… — Может, ты подложила пистолет Франклину Фройдево в дом?» Дурманящий голову терпкий аромат парфюма учителя истории. Харизма, власть. Защита. «Снова нет? Тогда я не вижу в этом твоей причастности. Ты не виновата». Габриэль открыла мокрые от слёз глаза и сделала глубокий вдох, насыщая организм кислородом. Дрожь в руках перестала быть такой сильной. Вернулось ощущение реальности, и паника окончательно отступила. Размытый силуэт перед лицом обрёл чёткие очертания рассерженной женщины, но оно больше не пугало. Ручьи продолжали течь из глаз, но на лице нежно расплылась улыбка от мысли о Ганнибале. Об островке спокойствия, защиты и любви. Она не видела мужчину целых две недели и почему-то только сейчас осознала, насколько сильно скучала по его словам, собственническим объятиям, выходкам и даже глупым докладам, которые он задавал, чтобы провести с ней больше времени после уроков и проучить из-за ревности. Она скучала по янтарному блеску, отражающему её океанические глазки. Она скучала по Ганнибалу. — Я не виновата, — между короткими всхлипами прошептала девушка. — Я не виновата, — более уверенно и твёрдо повторила она, посмотрев прямо в красные глаза матери Лидии. Явно не ожидавшая такого женщина задохнулась от возмущения и даже сделала шаг назад, поражённая подобным заявлением. Этим временем Габриэль и воспользовалась, ловко обогнув высокий силуэт и встав спиной к двери, в любой момент готовясь выскочить. Урок второй. Никогда нельзя забывать про свою безопасность. Особенно в момент опасности. — Я правда сожалею о вашей трагедии, — медленно проговорила девушка. — Лидия Сточь была удивительной и очень умной девушкой, красивой и своеобразной. Мы были очень хорошими подругами детства, вы же помните. Какая бы кошка между нами не пробежала, я никогда бы не пожелала ей такой участи. Мне жаль, что обстоятельства сложились так. Немного помолчав, Габриэль добавила: — Вы имеете полное право злиться на меня и ненавидеть. Но, пожалуйста, осознайте, что я не убивала её. И всё. Молчание растянулось на ужасно долгий промежуток времени. Голубые глаза смотрели в синие, не было ни слов, ни звуков. Что-то изменилось. Напряжение перестало витать в воздухе. Неужели её грандиозная речь помогла разрядить накалённую обстановку? — Мне жаль, — повторила девушка, видя блестящие крупинки в глазах старшей. Женщина сделала резкий шаг вперёд, но не успела девочка дрогнуть, она также стремительно отвернулась к зеркалу, её кулак встретился с мокрой поверхностью раковины. Её дрожащие руки потянули стальной кран вверх, и напор воды шумно заглушил и без того тихие слова проклятия. Мадам Сточь обмякла, язык её тела перестал высказывать открытую угрозу. Снова вернулись отчаяние и боль. — Иди отсюда, — хрипло прошептала она, повернувшись к ровеснице дочери. Девушка поспешно понимающе кивнула. Её сапфировый взгляд наполнился жалостью к старшей, но она не стала испытывать судьбу и говорить что-то. Она осторожно развернулась, её тоненькие пальчики бесшумно обхватили ручку двери, и, не сказав больше ни слова, но задержавшись достаточно надолго, чтобы выразить некоторую поддержку взглядом, Габриэль покинула помещение. Идя по пустому коридору в сторону кабинета отца, школьница старалась утереть слёзы, никак не желающие перестать падать из океанических глаз. По её венам расплылось одиночество, она жестко ощутила нехватку поддержки и заботы, прямо как было до Ганнибала. Необходимо стало как можно скорее добраться до дома, достать телефон из тумбочки, перечитать сообщения преподавателя, ответить на них, получить хоть какую-то реакцию от Лектера. Любую, даже если он будет злиться на неё за молчание и ответно кормить холодом. Она не выдержит больше без него и секунды. Этого он хотел от неё? Чтобы она чувствовала себя зависимой и нуждающейся? Понедельник. < Доброе утро, Габриэль. Я надеюсь, с тобой всё в порядке. Ты не в школе, напиши мне, как только сможешь. < Я обеспокоен новостями штата. Если ты скажешь мне, что на тебе сегодня было не серое пальто, я успокоюсь. Вторник. < Доброе утро. Я так и не дождался сообщения от тебя. У меня много дел, но сосредоточиться, пока не убежусь, что ты в порядке, не могу. Всё ещё жду твоего ответа. < Ты можешь рассказать мне абсолютно всё, Габриэль, я всегда выслушаю тебя. Среда. < Молчание — худший способ решить проблему. Надеюсь, при личной беседе ты ответишь на мои вопросы. Четверг. < Уведоми меня о своём благополучии при первой же возможности. Ты знаешь, не отвечать на мои сообщения и избегать меня — это неверное инфантильное решение. *Тринадцать пропущенных вызовов от контакта «Ганнибал»*. По прибытии домой девушка быстро перечитала строки сообщений учителя, кусая при этом губы от своей глупости. Часы показывали ровно час ночи, будет ли правильным ответить сейчас или это грубо — писать в такое время? Габриэль упала на кровать, её тоненькие пальчики сильно сжали корпус мобильного телефона, прежде чем отложить его на приличное расстояние от себя и начать теребить хлопковую ткань ночных брюк. Экран телефона был единственным светом в тёмной комнате, и в течение двух минут глаза снова и снова скользили по тексту, пока мозг судорожно ловил идеи для ответа. Неожиданно юная женщина посмотрела вверх, прямо на пустующую аватарку преподавателя. Зелёный кружочек сбоку. *Ганнибал Лектер в сети*. В это же мгновение Габриэль схватила телефон и перестала дышать. Сейчас мужчина видел её активность, а значит, если она не ответит, ситуация многократно усугубится. Она в ловушке, это невозможно будет спихнуть на невнимательность. Океанические глаза забегали по комнате. Школьница обнаружила, что её губа продолжительное время находится во власти острых зубов, и поспешила освободить её, а заодно и себя, быстро принимая самое абсурдное и необдуманное решение в своей жизни. Её указательный палец несмело нажал на иконку преподавателя, после чего также медленно на значок звонка. Может, разговор добавит один плюсик в её карму? Рука осторожно поднесла внезапно потяжелевший телефон к уху. Девочка стала дышать тише, чтобы дыхания не было слышно на другом конце. Длинный гудок. Ногти болезненно впились в кожу под брюками в попытке совладать с собой. Ещё гудок. Габриэль поднялась на ноги и огибала круг по своей комнате, нервно теребя пижамную рубашку. Гудок. Пухлые губы приоткрылись, готовясь назвать это бредом, а рука ненадолго отвела телефон от уха, как неожиданно третий гудок прервался. И в трубке послышался тихий шорох. — Ганнибал? — быстро спрашивает девушка, замирая посередине комнаты. — Поздний час, моя дорогая.