Дьявол с нимбом

Хлопнула дверца дорогого авто, и Габриэль услышала знакомые твёрдые шаги по мокрому асфальту. Как всегда ровные, неторопливые, словно хищник крадётся к жертве. Она резко напряглась от последней проявившейся ноты, и взгляд сапфиров потупился. По молочной коже пробежалась волна мурашек, а нежная улыбка медленно растаяла на её губах, исчезая с красного и растерянного личика. Сырость, холод, страх. В груди вновь поселилось очень нехорошее ощущение, скрутившее живот. Свежесть улицы вдруг перестала успокаивать, а напротив, морозным ветром поселила тревогу. На коже выступил пот. Она вспомнила человека, кому принадлежали именно такие размеренные и до ужаса уверенные шаги. Словно через старый и местами сломанный диапроектор Габриэль увидела саму себя, лежащую в палате госпиталя в одну роковую ночь, надолго оставшуюся кошмаром в её сознании. Резкие больничные запахи спирта и медикаментов и всего два звука, нарушающие мёртвую тишину: шорох простыней и шаги из коридора. Глухие — тогда он ступал по земле обычных смертных; неспешные — тогда он не торопился, ни на грамм не сомневаясь в успешности реализации своих планов. Он. Уже хорошо знакомый Потрошитель. Серийный маньяк с многолетним опытом и её личный страшный сон с навязчивыми образами. Габриэль резко вынырнула из омута своего сознания, отделавшись призрачной тенью испуга, и набрала воздуха в грудь, наконец обеспечивая свой организм кислородом. Блестящие сапфировые глазки медленно заскользили вверх. Натёртые до блеска дорогие кожаные туфли, выглаженные тёмные брюки со строгими и острыми стрелками, глубокого бордового оттенка, под стать прикрытому тёплым чёрным пальто классическому костюму. Галстук цвета запёкшейся крови с искрящимися загадкой узорами белой кости. Её влажная от слюны губа наконец вырвалась из ловушки острых зубов, когда она встретилась с дьявольски внимательной парой родных янтарных глаз. Девушка улыбнулась, чтобы как следует поприветствовать своего спутника. — Ганнибал, — негромко выдохнула она, отпустив свои переживания, дабы не портить вечер. На всегда нерушимом искренностью выражении лица мужчины плавно расцвела улыбка от быстрой смены эмоций на милом личике ангелочка. Субтитры её мимики он был готов читать, как одержимый верой Библию. С желанных алых пухлых губ медленно слетел тёплый пар дыхания, очень быстро растаявший в холодной атмосфере улицы. Аккуратный силуэт его малышки светился, как самый яркий и полыхающий костёр, на свет которого его невероятно тянуло. Ганнибал сделал один большой шаг и остановился ровно на грани её личного пространства, на расстоянии вытянутой руки ребёнка. С самого начала их общения он мастерски уменьшил её барьеры для себя и сделал это искусно. Медленно его взгляд скользнул ниже, фокусируясь с личика на её чудесном образе. Серое, слишком короткое для выбранного ей наряда пальто, подаренное им же, чёрная ткань юбки, обволакивающая мягкие бёдра. Тоненькие капроновые колготки без единой стрелки или зацепки — новые — надетые специально для него, подчёркивали её длинные ножки. Оценка «отлично», мисс Блэк, впрочем, как и всегда. Лектер сделал ещё один твёрдый шаг, и его крепкая мужская ладонь потянулась к ангелочку. Тёмные длинные густые волосы свободно развивались, подчиняясь ветру и придавая образу сладкую игривость. Пальцы мужчины подхватили выбившуюся прядь, прикрывающую от него раскрасневшееся от холода личико, и с лёгкостью заправили её за ухо, не сильно, но так, чтобы она стала неподвластна стихиям. Только он мог решать любые вопросы, касающиеся его дорогой сердцу девочки, никак иначе. Она сразу же засияла ярче, а её океанические глазки заблестели, когда твёрдая и тёплая мужская ладонь нежно коснулась её лица, лаская щёки большими пальцами. Габриэль откинула голову назад, чтобы встретиться с янтарём и прочитать эмоции на лице мужчины. В груди затрепетало, дрова в сердце начали трескаться. Её двухнедельный кошмар наконец-то закончился, и она снова начала верить, что Ганнибал способен спасти и уберечь её абсолютно от всех и каждого. Отец больше никогда не накричит на неё, заставив выбежать на улицу и замёрзнуть до болезни, лишь бы не показывать ему девичьих горячих слёз. Родители не отправят её в больницу, вместо того чтобы самим заботиться о дочери. Рыжеволосая Сандра, её единственная подруга, не будет сбегать к своему парню, оставляя её совершенно одну в шумных коридорах школы. Габриэль не будет десятки раз обновлять ленту телефона, лишь бы не показывать своего удушающего и серого одиночества перед одноклассниками, настроенными против неё. В конце концов, Потрошитель перестанет присылать ей подарки, сделанные из его предыдущих жертв, и никогда больше не убьёт никого, кого бы она слишком хорошо знала лично. Ганнибал — он был единственным островком заботы и внимания в её бесконечном водном пространстве холода, страха и пустоты. И только сейчас она осознала, насколько сильно нуждалась в нём. Её синие глазки бегали по его высеченному из камня лицу, по идеальной укладке, по трещинкам от искренней тёплой улыбки тонких губ, которую он адресовал только ей. Сердце болезненно сжималось. Она ждала и надеялась. Не могла сама, разучилась из-за долгой разлуки и попросту боялась сделать первый шаг. Ганнибал улыбнулся про себя и мягко притянул малышку ближе, положив одну руку ей на голову, а другую на спину. Она нуждалась в нём сильнее, чем когда-либо, и это известие было на грани восторга в голове учителя. Хрупкое тельце практически сразу растаяло в его объятиях и прижалось ближе. Девочка всё ещё прижимала руки к себе — последняя оборона, которую он позволял ей в данный момент. Словно замёрзший, выброшенный и долгое время бежавший от собак котёнок, она отчаянно грелась в его руках, пока не задумываясь о том, кому именно принадлежали псы. К сожалению, менее жестокого способа полноценно раскрыть ей другую сторону себя и познакомить её с ней Ганнибал не выбрал. Малышка должна была принять его. Без вариантов на размышления. — Здравствуй, Габриэль, — в самую макушку прошептал он, нежно оставляя там лёгкий поцелуй. Вечер был долгожданным для обоих, невероятно желанным для мужчины и абсолютно нереальным для девушки. Она боялась, что «проснётся», что страница книги перелистнётся и вместо Ганнибала перед ней появится один серийный маньяк, с ног до головы измазанный тёмной густой кровью своих жертв и с синей розой в кармане. Сильные руки преподавателя были единственным, что удерживало её в реальности, замедляя работу шестерёнок в голове и разумных мыслей о неправильности происходящего. Через несколько секунд Ганнибал медленно позволил ей отстраниться и повторно нежно заправил выбившуюся прядь волос за ушко. Его рука легла на плечико пальто, мягко направляя хрупкое тельце в сторону автомобиля. Ученица не сопротивлялась, позволяя вести себя куда ему вздумается и удовлетворяя старшего своим послушанием. — Прекрасно выглядишь, моя дорогая, но совсем не по погоде, — мягко промурлыкал Ганнибал, когда за ним прикрылась дверь водительского сиденья и малышка прилежно пристегнулась, бросив на него любопытный взгляд. Сверкающий язычок девочки быстро увлажнил её внезапно пересохшие губы, а океанические глазки взлетели в верхний правый угол, чтобы помочь мозгу найти на это ответ и парировать. К сожалению, под пристальным взглядом учителя это было сделать крайне сложно, практически невозможно. Но Ганнибал только начал и не собирался сбавлять обороты, только увеличивать их с течением вечера. Он не забыл, как младшая игнорировала его в течение недели, и за каждым проступком неимоверно должна была последовать реакция, чтобы в дальнейшем она думала лучше и не расстраивала ни его, ни себя. Милая Габриэль должна была извлечь урок из сегодняшнего дня, понять, что следует за её молчанием и излишней самостоятельностью. Он хотел полного контроля, чтобы она делилась с ним всеми своими переживаниями, во всём спрашивала его мнения и не смела скрываться. Проще говоря, полностью принадлежала ему. — Мне стоит вернуться и переодеться? — невинно сладко парировала она через несколько мучительно длинных секунд, смотря прямо в янтарь из-под длинных тёмных ресниц. Она уже знала ответ, из-за чего на её щеках появились аккуратные ямочки от улыбки, а глазки отвлеклись на дорогу. Габриэль определённо начала перенимать его манеру речи, и её чудесная острота под соусом его безграничных знаний и ума становилась изысканной и завуалированной. Ей до безумия нравилось это, точно так же как ему доставляло удовольствие видеть себя в ней. В её груди приятно теплело, кровь приливала к лицу, пудря щёчки красивым густым румянцем, а внизу живота что-то завязалось в узелок, делая её дыхание более тяжёлым. — В этом нет необходимости, одежда есть у меня дома, Габриэль, — ровно, в привычной манере отозвался Ганнибал, передарив ей её же улыбку, и завёл машину, поставив точку в этом обсуждении. Слишком открытый образ малышки был предназначен только для его глаз. Безопасность, подпитываемая его присутствием, исключалась, когда девушка бродила в стенах школы без него. А Ганнибал должен был контролировать всё, отвечать на каждый косой взгляд, брошенный в сторону его сокровища, с холодной вежливостью и присущей ему жесткостью. Она была дозировкой, без которой он не мог существовать, и мужчина никогда и никому не позволит отнять её. Авто мягко тронулось, и Габриэль прикусила губу, отворачиваясь к окну. Проиграла, но с лица никак не сходила довольная улыбка. На периферии сознания она догадывалась, что мужчина не одобрит её школьный образ, даже ждала этого, чтобы убедиться — ему не всё равно, он по-прежнему ревнует и любит её. С ней явно происходила трансформация, он влиял на неё слишком сильно. Раньше подобное утверждение, слетевшее с его уст, не вызвало бы ничего, кроме непонимания и осуждения с её стороны, но теперь она была рада. Не смирилась, а адаптировалась к правилам игры и приняла их. Зимние картинки пейзажей за окном быстро сменялись между собой. Через несколько длинных минут знакомые окраины заменились бесконечной тёмной дорогой, незнакомыми домами и участками. Высокие фонарные столбы заставляли сугробы снега искриться, развлекая проходящих мимо детей, идущих под руку с хмурыми уставшими родителями, не находящими радости в промокшей от снега одежде своих чад. Белая бахрома разносилась с голых деревьев резкими порывами ветра, покрывая блестящий асфальт снежком, которому было суждено исчезнуть после контакта с резиной шин автомобиля. Ещё через несколько минут тонкие пальчики школьницы подхватили подол юбки и едва заметно начали теребить его. Ровно двадцать семь слов за полчаса, прошедших с момента их встречи. Тишина была напряжённой, Габриэль быстро смекнула, что мужчина наказывал её этим, ведь в другой раз он бы сам завёл разговор или начал рассказывать какой-нибудь заурядный факт из жизни, просвещая её в тонкости бытия. Её поза была напряжённой, грудь часто и глубоко вздымалась, как бы она ни старалась успокоиться. Её социум заменил Ганнибал, вернее, был главной и ведущей фигурой в её жизни. А сейчас он молчал. Вина лозой начала виться глубоко в груди девочки, и ей стало необходимо сделать хоть что-нибудь. — Я выучила параграф, который ты задавал на завтра, — с шаткой ровностью сказала Габриэль в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом двигателя и шуршанием шин об мокрый асфальт. Мужчина слегка кивнул, признавая её слова и одобряя стремление к учёбе, но не стал углублять беседу. Боковым зрением он заметил, как тонкие пальчики сжались на ткани юбки, плечики сгорбились, прижавшись ближе к телу так, словно она мечтала стать ещё меньше и незаметнее. Малышка вздохнула и неловко замолчала, вернув всё своё внимание к пейзажам за окном. Габриэль старалась дышать тише, но её грудь стала требовать слишком много воздуха, и ей было необходимо отвлечься. Синие глазки стали перепрыгивать с грязных и чистых машин на одинаково хмурых и сосредоточенных водителей, бросающих бездушные и злые взгляды на красные сигналы светофора. Вечер воскресенья, большинство предпочитало отдыхать дома, настраиваясь на новую рабочую неделю и попутно проклиная понедельники, из-за чего автомобилей было не так много. Океанические глазки девочки нечаянно зацепились за бледно-зелёное авто немного впереди, и школьница нахмурилась, старательно прикидывая в голове, где, буквально недавно, могла видеть похожую модель. Закрашенные царапины на боковых дверях, вмятины по бокам. Явно рабочее, на котором кто-то много раз выезжал на разные громкие дела. В голове резко стало тихо, и догадка начала медленно подкрадываться к Габриэль, липкими щупальцами сдавливая всё тело. Сигнал светофора последний раз мигнул зелёным, и машины поравнялись у пешеходного перехода. Она увидела высокий чёрный тугой хвост густых волос и азиатский профиль. Этого ей хватило, чтобы без труда определить водительницу. Как лодку большая смертельная волна, её накрыла суровая персонально к ней реальность. Худенький силуэт девушки резко повернулся к Ганнибалу, ремешок кресла впился в её худенькое плечико, а сердце стало биться ещё быстрее. Девушка вжалась в кресло, её миниатюрность позволила ей полностью отвернуться от окна и сделать расслабленный вид, притвориться спящей, прикрыв половину лица, повёрнутую к окну, волосами. Она постаралась скрыть свою личность для женщины в соседнем авто, чьё окно было в метре от неё. Эксперт-криминалист ФБР Беверли Катц. Слишком внимательная, слишком догадливая женщина. Габриэль уважала её, та по первому вызову пришла к ней на помощь и была на её стороне в мнении о Потрошителе, по крайней мере, никак не затыкала её во время рассуждений. В отличие от отца, она не отделяла слова от дела. Девушка ни в коем случае не должна была заставлять её подозревать лишнее, а азиатка могла подумать многое, увидев такую картину: несовершеннолетняя юная женщина в машине у взрослого и статного мужчины. Она могла подумать, что различными манипуляциями один «знаменитый» маньяк загнал её в ловушку и везёт «переображать» в что-то лучшее, на его взгляд, но ужасающее для общества. — Твоя знакомая? — невозмутимо спросил мужчина, смотря точно сквозь стекло на профиль женщины. Он не стал скрываться, напротив, внимательно и медленно сканировал соседнюю машину, быстро складывая пазл в голове. Ганнибал точно помнил, что видел эту даму в статьях на сайте криминалистики, читал её вставленные комментарии к профилям убийц и личные достижения в рабочей специальности, но мужчина никак не мог вспомнить её имя. Оно буквально вертелось на языке. — Не то чтобы, — быстро прошептала девушка, к недовольству Ганнибала сильно прикусывая край нижней губы. Беверли Катц заметила пристальный взгляд незнакомца из соседнего авто и смело встретилась с ним. Её тёмные глаза зацепились за спину его спутницы, её худенькому силуэту, неестественно отвернутому от неё, длинным тёмным волосам и серому полупальто. Женщина нахмурилась и заскользила взглядом по ней, стараясь найти ещё одну зацепку, подтвердившую бы её внезапную догадку. Если это была Габриэль Блэк, дочь его начальника и главная жертва внимания Потрошителя, то дело пахло жареным. В её досье было прописано, что, кроме родителей в радиусе штата, у неё не было взрослых родственников. А Ганнибал поочерёдно и намеренно без интереса переводил взгляд с азиатки на светофор. Ему не понравилась излишняя любопытность женщины, а молчание его девочки кричало громче сирены. В уголках потемневших янтарных глаз скопилось напряжение — единственный признак его настроения, ведь всем излишне любопытным предстояло повторить судьбу одного индюка из знаменитой поговорки, в конечном итоге оказавшись в супе. — Дорогая, — твёрдо произнёс, нет, потребовал мужчина. Он намеренно заменил её имя ласкательным, чтобы женщина не смогла прочитать его по губам. Его умная девочка сразу уловила нотки напряжения, витающие в воздухе, и смочила пересохшие губы, чтобы дать ответ. Это было хорошим звоночком — Габриэль слушалась его, а значит, контроль не был полностью утерян за время их вынужденной разлуки. — Это коллега отца по работе, — быстро выдавила она, пока её глазки быстро металися от светофора пешеходного перехода к Ганнибалу. — Поконкретнее, — не удовлетворившись её ответом, попросил он голосом, не терпящим возражения, слегка сжимая при этом руль. Пухлые губки Габриэль поджались, а глазки забегали по полу. Она судорожно пыталась сообразить, стоит ли рассказывать обо всём учителю. Школьница знала, Лектер не испугается ни Потрошителя, ни его преследования. Как и маньяк, он также гениально умён и физически силён, и также странно близок к ней. Но она не хотела предавать его доверие, обрывать эту шёлковую нить вокруг своего горла, которую он завязал. Именно она дарила тепло и защиту — такие важные факторы для девочки, выросшей в атмосфере холода и одиночества. — Её зовут Беверли Катц. Я позвонила ей в то утро понедельника, когда... — она прервалась, чтобы сглотнуть огромный ком от застрявших в горле слов, — когда я увидела труп Сточь в автобусе. Ганнибал мягко кивнул, поощряя её открытость, но его длинные пальцы на руле слегка побелели от напряжения. Милый ангелочек в будущем сильно пожалеет о сказанном. В момент опасности, тревоги и паники она набрала номер агента ФБР, а не его. Очень-очень хрупкий лёд, маленькая Габриэль. Но не страшно, скоро он окончательно треснет, и твой любимый преподаватель заберёт тебя в глубины совершенно другого мира, обеспечив всем необходимым и защитив от остальных. Мужчина заметил, как Беверли Катц потянулась к карману своей кожаной куртки, стараясь при этом двигаться незаметно. Янтарь блеснул, Ганнибал вернул всё своё внимание на дорогу, сделав вид, что потерял всякий интерес к азиатке и даже немного заскучал, пожалев о потраченном на неё времени. — Сейчас зазвонит твой телефон, — буднично, словно комментируя погоду за окном, сказал он, — Если не хочешь быть «рассекреченной» твоей знакомой, не двигайся, — не поворачиваясь к младшей, ровно закончил Ганнибал, медленно и непринуждённо постукивая пальцем по рулю. Девочка что-то согласно промычала и прикрыла глаза, морально подготавливаясь к звонку. Она изо всех сил старалась отвлечь свои мысли, но сердце, в отличие от головы, не поддавалось контролю. Оно билось так сильно, что, наклонившись, учитель, сидящий рядом, обязательно бы услышал его. Но Ганнибал уже давно почувствовал её страх и переживания, его острое чутьё не смогло проигнорировать новые, появившиеся в воздухе нотки. Хрупкое тельце было слишком напряжённым, даже слегка подрагивало, как от холодного зимнего ветра. Нежная кожа милого личика побелела, а плотно сжатые веки океанических глаз говорили сами за себя. Наконец, мобильное устройство, спрятанное в кармане пальто, дабы лишний раз не давать повод старшему, завибрировало. Габриэль не шевелилась, абсолютно. Она отыгрывала свою роль великолепно, на грани вручения «Оскара», прекрасно скрывая все свои внутренние переживания, чтобы её силуэт не выдал нервной дрожи кончиков пальцев. Мучительно долго менялись красные цифры на светофоре, тридцать пять секунд, за которые она окончательно убедилась в своей везучести. Любимица Фортуны, древнеримской богини удачи, судьбы и случая, слепой в выборе получателей своих даров. Колесо Габриэль ещё вертелось, правда, ось была уже на её костях. Зелёный сигнал загорелся немного раньше, чем послышался слабое и болезненное сглатывание девочки. Машина плавно и умеренно быстро тронулась, постепенно увеличивая расстояние от зелёного авто. Только после кивка Ганнибала малышка окончательно расслабилась и выдохнула, возвращаясь в прежнее положение. Её тонкие пальчики начали растирать плечико, а глаза поднялись к небесам в немом вопросе «за что?». Скорее всего, в прошлой жизни она очень сильно и целенаправленно грешила, другого объяснения, почему её настоящая жизнь настолько насыщена тёмными и токсичными красками, у неё не было. — Габриэль, почему ты не позвонила мне? Рука девушки замерла на полпути к волосам, а лёгкие резко сократились от нехватки воздуха. Она перестала двигаться, словно пыталась выиграть себе несколько секунд для ответа. Великодушный учитель позволял. Тёмные бровки сошлись, а сапфировые глазки пригвоздились к полу. Пухлые губы приоткрылись, когда мысль наконец сформировалась на языке, но также быстро захлопнулись, когда мозг отверг её, посчитав слишком неправдоподобной. Только через несколько минут Габриэль попытала удачу снова, переступая через себя, чтобы рассказать всё как есть. Ганнибал был слишком дорог ей, чтобы что-то скрывать. — Мой отец работает в ФБР, и в последнее время кое-что, скажем, немного стало касаться меня. А Беверли как-то дала мне свой номер телефона именно для таких случаев... И я позвонила ей. Младшая говорила быстро, спотыкаясь об собственные слова и тут же повторяя их также стремительно, но правильно. Её чудесные глазки бегали по всему салону, не фокусируясь ни на чём дольше миллисекунды. У неё была привычка тараторить, проглатывая волнение, в моменты, когда она открывалась или рассказывала что-то через силу. Ганнибал ценил это, боковым зрением отмечая, как блестят её пухлые губы, она слишком часто увлажняла их. Тонкие пальчики её рук непрерывно теребили подол юбки, перебирая ткань между подушечками и сминая материал. Её дыхание было частым, вздохи короткими и прерывистыми. Милое зрелище, на которое мужчина никогда бы не устал смотреть. Она неприлично часто запиналась за вечер. В другом человеке он сочёл бы это за слабость, но искренность этого прекрасного создания в его голове приравнивалась к силе. Она постепенно открывалась ему, полностью отдавалась его власти. В свою очередь, в ответ на столь приятный презент, мужчина с радостью дарует ей необходимые тепло и защиту, а заодно переформирует её негативно настроенные мысли о Потрошителе в что-то более понятное и приятное для принятия. Вскоре она и сама обо всём догадается, мудрый учитель никак не препятствует этому. А тот, кто захочет отнять её, сильно пожалеет о своём желании и горько за него поплатится. Беверли Катц, двумя минутами ранее наконец закончившая своё преследование, за которым мужчина пристально наблюдал через боковое зеркало, станет для девушки тяжёлым, но вполне переживаемым событием. Пропажа любопытной азиатки произойдёт совсем скоро, а при моральной готовности Габриэль принять его новый подарок, и её смерть не заставит себя ждать. — То, что случилось с Лидией, — уже медленнее продолжала девушка, — связано с этим. Слова ангелочка вызвали восторг в сидящем рядом мужчине. Внутри него взлетели фейерверки от осмысленного построения предложения и самосознания малышки. Габриэль не винила себя в смерти грубой и несмышлёной блондинки, как это было с Франклином Фройдево, а значит, была ещё на шаг ближе к встрече с его тёмной стороной. Школьнице удалось пережить увиденное в салоне автобуса правильно, и это было невероятно похвально. Лектер продолжал слушать её, не выдавая своего внутреннего всплеска гордости, не собираясь перебивать её или сбивать настрой. — Прости ещё раз за то, что не отвечала тебе в эти дни. И то, что не рассказывала об этом, — больше себе под нос, подавленно проговорила она, опуская ощущение собственной неправоты и вины. — Просто... — снова начала она, подыскивая слова для оправдания, — У меня порой возникает чувство, вернее, оно всегда присутствует, когда я с тобой, что ты всегда всё знаешь, даже если я молчу или мы нарочно не касаемся этих тем. «Или ты не должен знать», — осталось на языке. — Моя осведомлённость обусловлена беспокойством о твоём самочувствии, Габриэль. Ты никогда не затрагивала темы семьи, детства, страхов, переживаний и будущего, а я всегда был открыт для твоих рассказов. Сильная мужская ладонь плавно опустилась на её руку, в момент завершая нервное постукивание её пальцев. Горячая плоть успокаивающе согревала застывшие ледяные фаланги, принося чувство защищённости и понимания. Это был жест негласной доминации, контроля, а его принятие — смиренным подчинением, о чём, разумеется, она догадывалась. Но ей не хотелось бороться, только раствориться в моменте, скинуть груз решений со своих плеч и наконец вдохнуть полной грудью. — Я не требую от тебя немедленных откровений, каждое слово, которое ты произносишь, должно быть твоим собственным выбором. Ты думаешь, Беверли Катц сможет защитить тебя лучше, чем я? Габриэль потупила глаза, и её тёмные волосы упали на лицо, когда голова виновато опустилась немного ниже. Неосознанно пальцы снова потянулись к краю подола, но сильная рука сверху едва ощутимо сжала их и слегка надавила, не позволяя ей уйти от разговора сейчас. Ладонь мужчины лежала прямо на её бедре, чувствительной к контакту зоне, и поэтому этот собственнический жест — «я решаю, когда ты можешь нервничать» — заставил волну мурашек пробежаться по всему телу, обостряя осязание и останавливаясь в нижней части живота. Руководимая им, она медленно откинула голову назад и затаила дыхание. — Я вижу и понимаю тебя, Габриэль, гораздо лучше, чем кто-либо. Они не всегда слышат твои слова, а я читаю по паузам между ними, о чём ты хочешь сказать. В отличие от них я никогда не отвернусь от тебя, и ты прекрасно знаешь это. Машина снова плавно остановилась на красном сигнале светофора, и потемневшие янтарные глаза наконец устремились прямо к дрожащему и хрупкому сапфиру. Он заметил всё: обильное сглатывание, учащённое дыхание, дрожание ресниц, медленно раскрывающиеся сладкие нотки в воздухе — и его рука стала ощутимо тяжелее. — Когда другие смотрят на тебя, они видят только кожу. Манеру говорить. Дрожь в пальцах. Его рука мягко, но без права на возражение, перевернула её тыльной стороной к бедру и мучительно неторопливо заскользила ниже, к её запястью. Каждое новое движение заставляло Габриэль подавлять дрожь всего тела, чтобы не выдать себя раньше разрешённого им же времени. Большой палец с точностью врача нащупал учащённый пульс и нажал на него слегка сильнее, чем было необходимо. Девушка ожидала этого действия, но подготовиться к нему никак не смогла, и её сердце начало биться тахикардически, болезненно и быстро. — А я чувствую, как под ней бьётся твой пульс. Знаю, в каких местах он ускоряется... даже если сама ты ещё этого не осознаёшь. Синие глазки взлетели вверх, устремляясь прямо в его тёмный янтарь. Молочная кожа в ладони начала гореть от уверенного прикосновения старшего, внутри всё замерло. Она поймала его медленный и целенаправленный взгляд на своих искусанных и блестящих губах и быстро опустила глаза обратно вниз, не справившись с волнением. Его длинные пальцы слишком плавно заскользили вверх к беззащитной ладони, и, недовольный разрывом контакта, Ганнибал резко сжал её руку, вынуждая поднять голову и смотреть на него. Не больно, но неотвратимо, словно капкан — защёлкнулся, не повредив кости, но и не оставив шанса выбраться. — Сто двадцать ударов в минуту, — низко и бархатисто произнёс он, не сводя глаз с милого создания и её дрожащих океанов, — Ложь даёт сто сорок, а страх — сто шестьдесят. Знаешь, какое пограничное между ними значение? Словно опьянение или гипноз — ей хотелось его слушать и слушать. Тембр голоса, расстановка пауз там, где их не ждут, всё держало в сладком напряжении, когда воздух переставал поступать в лёгкие, а коленки поджимались друг к другу. Его дыхание было намеренно замедленным, контрастируя с её учащённым. Он подавлял даже в этом аспекте, заставляя нежную кожу покрываться крапинками от мурашек. Прежде чем продолжить, Ганнибал подождал, пока зрачки в её бездонных океанах расширятся, и понизил голос. — Я вижу тебя очень глубоко, Габриэль, — продолжая играть интонацией и слегка приглушая конец фразы, произнёс он, заставив её невольно погрузиться в его мысли. Он не просто держал её руку — он заставлял её безоговорочно слушаться, подчиняться и впитывать каждое слово, как губка. Его ладонь развернула её тоненькие пальчики вверх, слегка раздвигая своими, обнажая её уязвимость и напоминая, кому в их отношениях принадлежал контроль. Инстинктивно малышка попыталась сжать кулачок, но учитель сразу же помешал ей это сделать. Его большой палец упёрся в самый центр ладони, принуждая её тело расслабиться, а голову — слушать. Кожа мужчины была горячей, несмотря на прохладную температуру в салоне. Будто внутри него горело пламя, жар которого она чувствовала через точку прикосновения. — И я рассчитываю, что в подобных ситуациях в будущем ты первым делом оповестишь меня. Я не прав? Пульс бился в висках, в запястьях, даже в кончиках пальцев — везде, где он собственнически касался её. Дыхание сбивалось, но не из-за страха или несогласия, а потому что мозг забывал, как делать вдох без его разрешения. Он вынуждал её смотреть на себя, говорил только когда её глаза прекращали прятаться, создавал подсознательную связь: «Если отвернёшься — лишишься ответа». Она понимала: это не просто прикосновение — это метка. Даже когда он отпустит её руку, кожа ещё долго будет гореть там, где лежали его пальцы. А в груди останется стук сердца, нарочито громкий — будто он оставлял внутри неё свой собственный ритм. Его пальцы всё ещё собственнически обвивали её плоть, как удав, не сдавливая, но и не оставляя выбора. Казалось, что даже воздух в салоне автомобиля принадлежал ему. Она пыталась вдохнуть, но её лёгкие попеременно отказывались работать. И он дразнил её этим, наслаждался реакцией тела. Отпускал ровно настолько, чтобы она не потеряла сознание, но никогда не давал насытиться, подсаживая на опасную игру влечения и наслаждения от боли. Её ножки слегка дрожали, контролируемые чем-то густым и тёмным, но даже ни на грамм не желанием убежать. Между бёдер пульсировал тёплый стон, который она едва сдерживала. Её разум кричал «беги», но тело предательски таяло в его умелых руках. — Да, хорошо, Ганнибал. Я обещаю, — тихо, на грани дрожания в голосе, произнесла она, в шаге от того, чтобы откинуть голову назад и начать умолять его либо остановиться, либо продолжать. — Sapevo che avresti preso la decisione giusta. Brava ragazza, — томно проговорил мужчина, медленно и нехотя возвращая всё своё внимание к дороге. — Mi sei molto cara, Gabrielle. (Я знал, что ты примешь правильное решение. Хорошая девочка. Ты очень дорога мне, Габриэль.) Через несколько длинных секунд он наконец отпустил её ручку, которая ненадолго застыла в воздухе — от незнания, что делать дальше без его руководства. Она всё ещё ощущала его кожей, словно он оставил ядовитые ожоги там, где касался её. Незаметно она притянула руки к себе и провела по ним, стараясь убрать это жгучее ощущение, заставляющее её бёдра пульсировать. В горле пересохло, язык вяло прилип к нёбу, когда она попыталась сглотнуть. — Non sei più arrabbiato con me? — тихо спросила девушка, немного поворачиваясь к нему. (Ты не сердишься на меня больше?) Её синие глазки горели искренней надеждой и ожиданием, ручки виновато теребили пальцы, а сама она инстинктивно жаждала возобновления его прикосновений после своих трудных слов. Ждала его похвалы, нуждалась в ней для существования. — Non sono mai arrabbiato con te, cara, — сказал Ганнибал с мягкой улыбкой на тонких губах, повернув голову к ней. — Il mio unico obiettivo è il tuo benessere, e tu lo sai. (Я никогда не сержусь на тебя, дорогая. Моя единственная цель — твоё благополучие, и ты это знаешь.) Девушка покорно кивнула и откинулась в кресле. Глазки всё ещё бегали к нему и его сильным рукам на руле время от времени, а язычок увлажнял пересохшие губы. Время с момента их телесного контакта стало идти быстрее. Пейзажи за окном становились всё более знакомыми: дорогие дома, ухоженные участки, жилые высотки. Они подъезжали к его дому. Особняку графа Дракулы. — Позволь мне помочь тебе, — низко потребовал голос хозяина дома над самым ухом девушки, стоило той переступить порог. Габриэль вздрогнула и медленно выскользнула из серого полупальто, уже подхваченного сильными руками, и прикусила губу, оглядываясь. Тёмные стены отразили её неуверенность, а эклектичная дорогая мебель многократно усилила ощущение подавленности. Неизвестные ей картины, на которых искусными мастерами были изображены самые великолепные красоты природы, обрамлённые сверкающими золотыми узорчатыми рамками. Контрастный камин, по которому, словно лозы, вились серебряные узоры и рисунки. Величественная арка из чёрного дуба словно приглашала гостей в длинный белый коридор, увешанный аналогичными картинами и ярко выделяющий такие же тёмные и мрачные закрытые двери. Красивые столики с невероятно хрупкими и изящно созданными стеклянными вазами и тяжёлыми статуэтками по всему дому. Подстать хозяину, дом кричал о превосходстве и величии. Девушка опустила глаза, и океаны зацепились за дорогой и, наверняка, сделанный руками человека сине-бежевый ковёр. Вставки из светлого дерева на абсолютно чёрных стенах заставляли вглядываться в произведения искусства, затупляя бдительность. Очаги у камина под влиянием искусственно белого света отбрасывали зловещие тени на блестящий мраморный пол, и в этих тенях мерещились силуэты длинных шпаг. Большое окно, за которым темнота вечера нарушалась светом фонарных столбов, подсвечивающих сухоцветы в стеклянной вазе. В прихожей, словно в грациозном танце, слились оттенки тёмного сапфира и янтарного золотого блеска. Его присутствие, прожигающий спину взгляд. Габриэль чувствовала его на протяжении всего своего маленького путешествия от двери до прихожей, где она остановилась в ожидании, пока хозяин дома повесит их верхнюю одежду. Он никогда не предупреждал — просто подкрадывался и внимательно наблюдал. В этом был весь Лектер, а вся она была в разжигании этого пламени. Грациозно и медленно девушка повернулась к нему, и её грудь стала вздыматься сильнее и чаще. Он оказался слишком близко. — Immagino che sia stata tua nonna a insegnarti a parlare italiano? — с хрипотцой в голосе спросил учитель, вглядываясь в её блестящие озорством глазки. (Полагаю, именно бабушка научила тебя говорить по-итальянски?) Габриэль страдальчески подняла взгляд, чтобы умоляюще посмотреть в янтарь. Похоже, их беседа на итальянском не окончена. Её ломаный язык с неверной конструкцией сильно проигрывал его идеальному — без малейшего намёка на акцент или ошибку. Ганнибал отвечал ей абсолютно невозмутимым выражением лица и мягкой улыбкой на губах — признаком глубокого удовлетворения от происходящего. Он никак не комментировал её ошибки, хотя в других обязательно бы указал на них, посчитав полным неуважением к языку. Но малышка играла по правилам и радовала его своим стремлением вернуть потерянное, только по её мнению, доверие. Девочка вздохнула и плавно отвернулась от преподавателя, чтобы в прямом смысле уйти от разговора, медленно направившись в сторону коридора. Её тонкие пальчики запутались в густых тёмных волосах, скрываясь в тени и накручивая прядки, помогая мыслям собраться. — Sì. Sei… — Габриэль подняла глазки кверху, пытаясь вспомнить перевод нужного слова, — poliglotta? (Да. А вы... полиглот?) Ноги сами вели её вперёд, и она поддавалась, аккуратно скользя по длинному коридору. Она знала, что вид её длинных ног, обтянутых капроновыми колготками, колыхание подола юбки и прозрачность блузки делали своё дело. Ей не хотелось вынимать руку из пасти хищника — не сейчас. Пройдя немного дальше по коридору, она уловила восхитительные нотки чего-то невероятно аппетитного, а со вчерашнего дня голодный желудок победно болезненно скрутился, предвкушая вкусное подкрепление. Когда Габриэль сделала ещё один шажок вперёд — он в одно мгновение бесшумно сократил дистанцию, и его горячее дыхание обожгло незащищённую шею. Девочка инстинктивно чуть сжалась и замедлилась, борясь с собой, чтобы не обернуться и не посмотреть в томный взгляд янтарных глаз. Сильная мужская ладонь «случайно» коснулась её талии, скрытой тоненькой тюлевой блузкой, мотивируя продолжать движение. Давление его длинных пальцев было слишком осознанным, чтобы быть небрежным. Он искусно дразнил, поджигал фитиль, но не позволял ему разгораться до взрыва. — Parlo diverse lingue, — на самое ухо ангелочку низко прошептал мужчина. (Я владею несколькими языками.) Тени дома обволакивали её хрупкий силуэт, не решаясь отпугнуть столь очаровательную гостью. Ганнибал следовал за ней в двух шагах — больше не приближаясь, но и не позволяя расстоянию увеличиться. Давал ей иллюзию свободы, выпуская птичку из клетки в просторный, но всё же закрытый зал. Но она знала и принимала правила, что только радовало его. Неуверенные шажки, тихий стук её каблучков по паркету, тёмная школьная юбка, надетая именно для визита к преподавателю, мягко колыхалась вокруг аккуратных бёдер, открывая взгляду точеные икры. Тёплая серая кофточка подчёркивала хрупкость её запястий, заставляя его подавлять желание обвить их своими пальцами, зафиксировав над её макушкой. Её длинные тёмные волосы водопадом струились по спинке, немного путаясь на концах. Габриэль изредка поворачивалась к нему, бросая отчасти робкие невинные взгляды, только раззадоривающие его внутреннее пламя. Его девочка была очаровательна, и он в открытую любовался ею. Она была тем самым элементом в его безупречном доме, в его чётко выстроенной жизни, которого так не хватало. Милая маленькая чистая жертва в руках кровожадного монстра, сделавшего своей целью завладеть ею. — Hai fame? (Ты голодна?) Его голос прозвучал мягко, почти заботливо, но в глубине этих слов таилось нечто большее, она чувствовала. Он сделал ленивый шаг вперёд, сократив дистанцию между ними до опасного минимума. Дыхание мужчины, тёплое и тяжёлое, коснулось её беззащитной молочной кожи, заставив почувствовать резкий удар сердца о рёбра. Она застыла, как застывает оленёнок перед светом фар. Медленно Габриэль развернулась к нему, а её бёдра прижались к столешнице у стены. Преподаватель ждал этого — его потемневший взгляд, медленный и методичный, скользнул вниз: к её ключицам, к едва заметному трепету кожи на шее, где пульс отчаянно бился, выдавая её с головой. Мужчина неспеша провёл языком по нижней губе, оставив её влажной и блестящей. Этот простой жест — неприлично интимный в полумраке коридора — заставил девушку сильнее вжаться в твёрдую поверхность столешницы. — Io — sì. (Я — да.)