Дьявол с нимбом

— Io - sì. (Я — да.) Эти два слова прозвучали как признание. Как угроза. Как обещание чего-то большего, что витало в воздухе между ними с самого начала вечера. Густое и сладкое, очень опасное и осуждаемое обществом, вызывающее привычку и жгучее желание. Хрупкая шея девушки дрогнула, когда она сглотнула ком нервов, предательски застрявший в горле. Тело взрослого мужчины было совсем близко, его дьявольски чарующая аура, пленительное тепло и нескрываемые сила и контроль объяли её, оттеснив весь существующий мир на задний план. Янтарь завораживал и сканировал, он фиксировал её океанические глазки на себе, томно и глубоко погружаясь в сверкающие невинные бездны. Ей приходилось опрокидывать голову назад, чтобы поддерживать своеобразную игру и следовать правилам, написанным хозяином дома. Её грудь медленно, глубоко и слегка дрожа, поднималась в такт участившемуся пульсу от неожиданно сгустившегося вокруг воздуха. Свет настенного торшера как нельзя лучше падал на её длинные тёмные ресницы, растерянные щенячьи глазки, сверкающие от постоянного увлажнения слюной пухлые губы и залитые густым девственным румянцем щёки. Невинное создание, ангел, чья жизнь стала книгой-молитвенником Люцифера, который не был скуп на красноречие, заполняя пустые страницы будущих глав. Глубокий бордовый оттенок его, как всегда идеально сидящего костюма, резкие узоры белой кости на галстуке, острые стрелки на дорогих брюках и блеск натёртых кожаных туфель — всё кричало о внутреннем превосходстве и внешнем контроле. Взгляд девушки слегка затуманился от аромата его дорогого одеколона, она совсем отреклась от существования вне этого пространства и времени. Он дурманил, подавлял и одновременно ласкал и притягивал её всё ближе. В заполненном школьном кабинете, где она не была уже приличное количество времени, за её личной первой партой перед столом учителя, девушка неосознанно успокаивалась, улавливая его сдержанный многослойный запах, состоящий из уникальных нот и масел. Учитель не просто пользовался парфюмом, он создавал атмосферу вокруг себя, а в совокупности с его галантностью, изысканной вежливостью и манерами он вполне осознанно очаровывал окружающих, затупляя их бдительность, неослабное внимание. Крепкий и большой мужской стан отбрасывал длинную тянущуюся тень на дорогой деревянный пол коридора. Хрупкая девушка, вжимающаяся бёдрами в край столешницы, не стремилась убежать или выйти из танца запутанной игры мужчины, да и таковой возможности ей не предоставлялось. Аккуратненький силуэт был в изящной ловушке его сильных рук, расположившихся на твёрдой поверхности по обеим сторонам от неё. Если бы она сдвинулась хоть на сантиметр, её кожа вспыхнула бы от контакта с его длинными пальцами, так метафорично держащих её в клетке их тел. Спокойное выражение его лица, словно всё происходящее — норма и в порядке вещей. Словно присваивание, владение, пользование и распоряжение несовершеннолетней девушки взрослым тридцатишестилетним мужчиной, по совместительству являющимся её учителем, — распространённая практика современного общества, а не что-то из ряда вон выходящее. Но она видела блеск наслаждения от происходящего в его потемневшем янтарном взгляде, неотрывно следящем за её реакцией. Странное понимание его испытываемых эмоций одновременно пугало и притягивало, и сие противоречие разрывало голову юной женщины, застывшей словно олень перед смертоносным светом фар. Медленно, мучительно искушающе мужчина придвинулся ещё ближе, сокращая дистанцию между ними до опасного минимума. Его лицо оказалось в миллиметре от её милого растерянного личика, заставив голову непроизвольно отодвинуться дальше, чтобы вернуть границы. Напрасно, ему не потребовалось никаких усилий, чтобы стереть их снова. Умело, ловко, привычно. — Allora, Gabriel, hai fame? — горячее дыхание обожгло ухо девушки, вызвав предательский трепет и волну мурашек на её хрупком теле. (Так ты голодна, Габриэль?) Не найдя в себе сил на внятный ответ, состоящий хотя бы из нескольких связных между собой слов, а не невнятных, проглоченных звуков, девушка тяжело сглотнула, ненавидя появившееся напряжение, скопившееся внизу живота, и дрожание своих ног, и быстро покачала головой, едва ей качнув, чтобы ненароком не задеть его. Ганнибал открыто наслаждался её дискомфортом, всё сильнее улавливая сладкие нотки её возбуждения и продолжая нажимать и давить. Этот день — её урок, напоминание, кому она принадлежит и какие бывают последствия её затянувшегося молчания. Мужчина медленно, недовольно цокнул языком и плавно сдвинул руки ближе к её бёдрам. Он нагнулся ниже, едва касаясь девушки кончиком носа. — Riprova, Gabriel. (Попробуй ещё раз, Габриэль.) Его правая рука лениво оторвалась от гладкой поверхности стола и чересчур нежно, намеренно медленно, давая ей прочувствовать его каждой клеточкой тела, легла на низ её плоского животика, твёрдо накрывая чувствительную плоть, скрытую слоями одежды. Его большой палец расположился совсем неподалёку от её невинной девственной плоти, пустив новую волну мурашек и вызвав инстинктивное желание откинуть голову и поддаться вперед. Ладонь стала ощутимо тяжелее, когда последняя песчинка часов терпения старшего упала в небольшую горку, присоединившись к своим. Горячее дыхание выжидающе обожгло нежную кожу её густо покрасневшего личика. Сапфировые глазки сверкали от возбуждения, прикованные к его янтарным. На уровне рефлекса малышка захотела опустить их, чтобы увидеть его сильную мужскую руку, собственнически прикасающуюся к ней. Её кожа под одеждой горела. Не думая, она втягивала и так плоский животик, пытаясь отстраниться, но ладонь лишь сильнее надавливала, усиливая пульсацию в её бёдрах. — S-sì... — забыв звук собственного голоса и родной английский, прошептала она слегка дрожащим голосом, — Non ho mangiato niente da ieri, — на идеальном итальянском, не идеально ровным голосом ответила девушка, пытаясь вернуть контроль над своим телом. (Д-да... Я не ела ничего со вчерашнего дня.) Уголок тонких губ мужчины дрогнул, образовав хищный, изящный оскал. Он снова наклонился к её ушку. — Non vedevi l'ora di incontrarti? (Не могла дождаться нашей встречи?) — Sapevo che mi avresti nutrito, — быстро и без задней мысли ответила девушка, разблокировав своё проклятье — говорить первое, пришедшее в голову в моменты сильного напряжения и волнения. (Знала, что ты меня накормишь.) Девушка уловила, как дрогнули зрачки янтарных глаз, расширившись. Он доводил её до грани, чтобы слышать невероятно сладкий аромат её возбуждения, витающий в воздухе, ощущать бешеный ритм пульса под тонкой кожей, ловить резкие движения девичьей груди при рваных вздохах и заставлять кровь бежать по венам, приливая к дрожащим бёдрам. И Габриэль таяла под влиянием его низкого тембра, его ласкающего итальянского акцента, звучащего мучительно интимно в атмосфере вечера, под взглядом его потемневших глаз, особенно томно сверкающих при слабом освещении коридора. Именно реакция милейшего непорочного ангела возбуждала его сильнее всего на свете. Мужчина готов был поклоняться этому божественному символу, делать жертвоприношения в её честь, убивая грешных и грубых животных, смеющих осквернять своими словами его великолепную девочку. Он мечтал слушать её чудесные тихие хныканья и стоны, видеть румянец на невероятно красивом личике и полное понимание в океанических бездонных глазках. Он грезил присваиванием, был помешан на контроле, опекал и обеспечивал, делал всё для её благополучия и будущего. С его точки зрения. — In tal caso, per favore seguimi in cucina, — горячий шёпот вновь обжёг ухо девушки, заставляя сердце лихорадочно сжиматься. (В таком случае, пожалуйста, проследуй со мной на кухню.) Но прежде чем отстраниться, он подал ей аперитив, наклонившись к её пухлым влажным губкам и оставив лёгкий поцелуй в самом уголочке, нарочно раззадоривая её рецепторы и возбуждая аппетит. Мягкая, но в то же время хищная улыбка медленно расцвела на его острых чертах, когда он просканировал последствия своей работы искусителем. Большие сверкающие глазки, ярко пылающие щёки и белые-белые пальчики, крепко сжимающие края столешницы. Нужно отдать должное, через пару мгновений она всё же сумела совладать с собой и поспешно кивнула, послушно следуя за его удаляющейся спиной. Сапфиры сверлили его широкую спину, скрытую бордовым пиджаком, она ненавидела мужчину. Его поддразнивания, граничащие с экстазом, выводили её из хрупкого душевного равновесия, в желание раствориться в его контроле сводило сума. Учитель намеренно не дал укусить запретный плод, зато дал попробовать его сок, многократно усиливая желание. Длинный коридор закончился дверным проёмом, за которым находилась уже знакомая для Габриэль локация — кухня-операционная. Дорогие столешницы, новейшее и лучшее оборудование, сверкающая чистота и заточенные как бритва ножи. Холодное превосходство и высший уровень мастерства. Девушка неловко остановилась у островка посередине комнаты, прислонившись к нему бёдрами, пока мужчина выключил духовой шкаф и надел прихватки. — «Côtelettes d'Agneau en Charmeuse de Miel et Larmes d'Ange», — ровно проговорил он, доставая очередной кулинарный шедевр. Грудь Габриэль медленно поднялась, наполняясь невероятно чарующим ароматом мяса. Она даже не переспросила его насчёт названия блюда, слишком уж сильно её поглотил этот запах. Живот в предчувствии скрутился в тугой узелок, а рот наполнился слюной, стоило глазам увидеть содержимое противня. — Рёбра молодого ягнёнка, выдержанные 72 часа в маринаде из мёда с пасики в Тоскане, красного перца и небольшого количества абсента, — сказал Лектер, великодушно перейдя на английский язык, чтобы девочка смогла полностью понять его. Продолжая спектакль в собственном изощрённом театре, мужчина поставил рядом две деревянные тарелки из чёрного дуба и достал из холодильника заготовленную ранее небольшую соусницу с длинным вытянутым носиком. Являясь художником, в равном количестве распределил содержимое несколькими тёмно-красными пятнами, соединёнными неотрывным следом его работы. — Вишнёвый глас с добавлением граппы и порошка из сушёных роз, — пояснил он. На другую сторону тарелок, озвучивая каждый свой шаг, Ганнибал положил небольшие молочные жемчужины шампанского геля, застывшие в жидком азоте, под которыми был разлит невероятно нежный крем-брюле с ноткой горького миндаля. После всех этих манипуляций в его руках оказались кухонные щипцы, которыми он умело, с профессиональной точностью воспользовался, чтобы переложить рёбра ягнёнка в самый центр экспозиции. Финальным штрихом стало украшение кристаллами сахарного имбиря, в какой-то степени похожими на осколки стекла. Трапеза прошла, как проходят все подобные трапезы. Ганнибал поддерживал лёгкую беседу, оставляя внимание ангелочка сфокусированным на еде, а сам внимательно изучал её под призмой спокойствия. Девочка ела с большим аппетитом, а её тихие стоны удовольствия делали комплимент шеф-повару. Рядом с ней стоял почти нетронутый бокал дорогого элитного вина Château Pétrus 1982, первый глоток которого она сделала на пустой желудок, подняв его вместе с хозяином дома. Габриэль отметила его сервировку стола нежной улыбкой и смущённым взглядом из-под тонких бровок, она хвалила вкус, подачу, детали. И несмотря на небольшое количество алкоголя в крови, смогла расслабиться и унять дрожь кончиков пальцев. — «Soufflé au Chocolat Noir et Cœur de Péché», — медленно проговорил мужчина, поставив перед девушкой десерт. Шоколадное суфле, поданное на охлаждённой тарелке из чёрного фарфора, таяло на языке, а малиновый кулис в самой сердцевине идеально сочетался со сладким какао в составе. Парочка цельных ягод лопались во рту, и Габриэль готова была поклясться, что испытала настоящий гастрономический оргазм в процессе ужина. Она откинулась на спинку стула, даровав хозяину дома благодарную сытую улыбку. Втайне девушка была рада, что учитель забыл об обещанной лекции на тему расстройства пищевого поведения, что только улучшало настроение. Она прислушалась к совету мужчины запивать десерт вином и опустошила свой бокал наполовину от былого. На задней стенке сознания она понимала, его мотив — контроль. Расслабить её и сделать более податливой и раскрытой. Габриэль сама начала думать, что это хорошая идея. Вино было метафорой её постоянного опьянения его влиянием. Ганнибал видел, как крутились шестерёнки в умной головке чудного создания, и никак не препятствовал этому. Меньше чем через час он заведёт разговор о неком Потрошителе и выскажет свою, правильную точку зрения, которую девушка должна будет принять. Лёгкое опьянение усилит её внушаемость, позволит, не скрывая и не утаивая, исповедоваться ему и ослабит её внутреннюю защиту, затупив осознание риска. Ещё один бокал терпкого вина, и Габриэль будет готова к разговору. А пока... — Давай я помогу тебе с посудой? — быстро сказала девочка, когда их приём пищи подошёл к концу. Её большие сапфировые глазки, полные готовности соответствовать сказанному, встретились с его спокойными и расчётливыми. Худенькая фигурка поднялась вслед за хозяином дома, и руки девочки отзеркалили его поведение, взяв тарелку из-под десерта. — Я ценю твоё желание помочь, Габриэль, но уверен, справлюсь сам, — мягко отрезал Ганнибал, забирая посуду из её рук, — Между тем, ты могла бы потратить это время куда более продуктивно и выбрать более удобный образ из своего гардероба. В тонкие пальчики медленно была вплетена ножка бокала, а янтарные глаза выжидающе устремились к её. Вино струилось в бокале, как старая кровь, густое и тёмное. Малышка слегка нахмурилась, но под его взглядом всё же послушно сделала небольшой глоток, после чего прикусила нижнюю губу. Жжение, тепло, пустота. Она не испытывала тяги к напитку, просто пила его, ведь так было нужно, ведь именно этого он хотел. Щёки горели, мысли, ещё недавно острые и ясные, теперь путались, сплетались в мягкий, бессмысленный клубок, который ей с большим трудом, но всё же удавалось распутывать. — Это обсуждение? — спросила девушка, опуская бокал на стол. — Это предложение, Габриэль. Если подождёшь пару минут, я присоединюсь к тебе, — ровно закончил он, поощряюще кивнув на действие малышки и вернув ей бокал, мол «Возьми с собой». — Я лучше сама... спасибо, — быстро ответила девушка, вновь принимая предложенное, и постаралась как можно скорее ретироваться из кухни. Она чувствовала на себе изучающий взгляд янтаря, задумчиво прожигающий её спину. Из-за смущения, вызванного предложением Ганнибала, она совсем дезориентировалась. Пальцы заскользили по перилам, пока маленькими шажками тело передвигалось дальше. В голове вновь всплыло утро после званого ужина, принудительный переход на «ты» в диалоге с преподавателем, умалчивание смешивания её напитка со снотворным наркотиком и самого факта, что преподаватель переодел её, когда она была без сознания. Воспоминания вели всё дальше, а ноги послушно следовали по проведённому маршруту. Второй этаж, первая дверь — ванная комната, предпоследняя — гостевая спальня, где ей посчастливилось проснуться, а больше она ничего не помнила. Её скорость становилась всё медленнее, шаги короче, а любопытство сильнее здравого смысла. Она остановилась у двери «своей комнаты» и обернулась, попутно оглядывая оставшиеся двери. По логике, именно среди них должна находиться его спальня. Ничего же плохого не случится, если девочка заглянет в одну из комнат? Учитель буквально вмешивался в её жизнь, контролировал многие её аспекты, знал малейшие детали настоящего, отгораживал от других и проявлял все признаки собственничества в их нездоровых отношениях, а она нервничала перед закрытой дверью его возможной спальни, размышляя о правильности своего поступка? Подобная динамика взаимоотношений не являлась нормой. — Ещё напряжённее этот день стать не может, — пробормотала Габриэль и медленно, словно под дулом пистолета, проскользнула по деревянному полу к высокой тёмной двери, что находилась напротив. Свой бокал она оставила на декоративном столике у стены. Тонкие пальчики сжали край ручки и осторожно повернули её, с лёгкостью и плавностью открывая последнюю. Ни единого скрипа петель, ни одного звука, лишь собственное громкое сердцебиение. Габриэль замерла на пороге, в нос ударили запахи дорогой кожи, свежего белья и знакомого дорогого парфюма. В темноте она нащупала выключатель, и комната озарилась мягким обволакивающим светом торшеров. Большая двуспальная кровать, упруго заправленная с точностью хирурга, напротив — дорогой камин с двумя кожаными креслами и небольшим столиком. Эклектичный интерьер, тёмно-синие оттенки мебели, удивительно как похожие на её глаза. Возможно, именно этот цвет нравился мужчине больше всего. Она часто замечала его использование в интерьере, выборе костюмов и прочих цепляющих мелочах. Аккуратно разложенные предметы на тёмных тумбочках по обеим сторонам от кровати. Сапфировые глазки зацепились за неприглядную записную книжку, оставленную на одной из них, а бровки сошлись вместе. С трудом, превозмогая себя, девушка всё же отвела глаза. Оне будет лезть не в своё дело, да и что может скрывать интеллигентный учитель истории? Вряд ли что-то криминальнее дат, пометок из литературы и рецептов разных блюд. Глаза заскользили дальше, по комнате. Два зеркала, одно большое в половину роста у выхода на балкон, другое горизонтальное и продолговатое над камином, под специальным углом направленное на кровать. Догадка, для чего именно выставлен такой ракурс, заставила щёки девушки вспыхнуть, а голову резко протрезветь. Смущение стимулировало её быстро выключить свет и закрыть дверь его спальни, что она и сделала. Не оглядываясь, девушка забрала свой бокал со столика и дёрнула ручку двери гостевой спальни, куда предположительно её и направил хозяин дома. На пороге Габриэль чуть не выронила хрустальный бокал из рук, её пухлые влажные губки приоткрылись от удивления, а сапфиры забегали по комнате, цепляясь за множество ваз на всех поверхностях с шикарными большими букетами разнообразных цветов пастельно-нежных розовых оттенков. Не доверяя устойчивости своих ног, девушка дошла до кровати и растерянно присела на самый её край, до боли кусая обветренные алые губы. Она не могла вспомнить, когда в последний раз получала букет от кого-то, возможно, этого даже никогда не случалось. Отец всегда задаривал маму на различные праздники, возил по ресторанам и покупал множество дорогих подарков, но никогда не делал подобных жестов внимания своей дочери. Напротив, Эдриан Блэк зачастую вообще забывал о её торжествах, как это делали все взрослые в её жизни. Ганнибал был первым, возможно единственным за всё время существования школьницы, кто действительно заботился о ней, пусть и своим чрезмерно опекающим и контролирующим способом. Он был единственным островком безопасности в бесконечном океане отчуждения и безразличия, которые раз за разом транслировали ей окружающие. Его собственничество в её голове воспринималось как единственная возможная забота, ведь она попросту не знала о существовании другой. Да, их отношения не были нормальными, и до этого титула им уже никогда не суждено было добраться, но девушка наконец обрела кого-то, кто был способен закрыть её зияющую дыру в сердце. Ей было очень сложно открываться, рассказывать о своих чувствах и переживаниях, но с ним... она была готова опустить этот барьер. Ровно после окончания внутреннего монолога раздался ровный стук в дверь, и сердце девочки забилось быстрее. Ганнибал точно умел читать мысли или продал душу дьяволу, чтобы вот так искусно подбирать момент для появления. Девушка невнятно что-то пробормотала, и дверь плавно приоткрылась. — Как обстоят дела с выбором? — вежливо поинтересовался мужчина, проходя вглубь комнаты. Школьница быстро пожала поникшими плечиками, отпуская нижнюю губу из захвата острых зубов. Она всё ещё выглядела немного растерянной его подарком, а покрасневшие щёки с потрохами выдавали её состояние. — Ганнибал, не нужно было... — тихо начала она, не найдя нужных слов, обобщённо проводя рукой по воздуху. С хищной грацией мужчина оказался рядом с ней и присел на корточки перед кроватью, чтобы поймать её бегающие глазки. — Ты заслуживаешь гораздо большего, моя дорогая, — его голос прозвучал мягко, но в каждом слове чувствовалась стальная уверенность. А когда малышка нахмурилась и отвела глаза, явно не соглашаясь с его точкой зрения, на её худеньких коленках появились твёрдые ладони, вынуждающие вернуть океаны на место, — Это не жест вежливости, Габриэль. Это напоминание, что ты — та, ради которой стоит собирать букеты, зажигать звёзды и писать музыку. Губы девушки плотно сжались, а зубы сильно впились в нижнюю губу, до крови прикусывая её. «— Лидия, расскажите мне всё, что знаете о Габриэль. Тело юной женщины тряслось от животного страха, конечности были крепко привязаны к металлическому стулу, а кисти уже пронзали звенящие железные цепи. Одежда была насквозь мокрая, именно так электричество проходило лучше. Разумеется, блондинка усвоила это после череды особенно продолжительных ударов тока. Макияж на её лице смазался от слёз, голос охрип от заглушаемых мокрой тряпкой криков, её тело дрожало от холода и резких судорог боли. — Г-Габриэль, она... ей шест-тнадцать... — Более мелкие детали, мисс Сточь, — спокойно, но не без недовольных ноток в голосе вежливо попросил Ганнибал и в очередной раз вставил кляп девушке в рот, — У вас будет время на размышления. Постарайтесь вспомнить вашу первую встречу, прогулку, ваш первый разговор с ней. Я уверен, вам есть что рассказать, вы ведь были очень близкими подругами, — не обращая никакого внимания на брыкания ученицы, продолжал он, отходя немного в сторону, чтобы возобновить урок. Он прекрасно видел округлившиеся от страха голубые глаза блондинки с красными лопнувшими капиллярами, и её пропитанные кровью когда-то розовые рукава кофты, но не смог удержаться от драматической паузы, прежде чем возобновить подачу тока. Даже на слабых оборотах её тело одолели ужасные мышечные спазмы: пальцы свело в кости, а ступни неестественно выгнулись, словно у балерины. Из-за обильного слюноотделения и неконтролируемого мочеиспускания её тело намокало сильнее, что только способствовало увеличению электропроводности и соответствующей боли. Он мог бы поставить большие обороты, но на этом этапе ему нужны были сведения, а не галлюцинации и пробелы в памяти. Мужчина поставил самую маленькую мощность и наклонился к девушке. — Удалось вспомнить? — вежливо поинтересовался он, встречая в глазах оппонентки полное понимание происходящего. Ток был отключён, а кляп исчез из её рта. Именно благодаря последнему удавалось сохранить язык в целости и сохранности и заглушить слишком громкие и некрасивые крики. — Д-да, д-да. Мы познакомились с Габриэль в начальной школе. Как-то мои родители задержались на работе, и мне пришлось ждать их в школе. Тогда мы и познакомились. Её вовремя не забирали родители, я потом это узнала, и она до поздна сидела там. Отца... вроде Эдварда, можно было понять, он работал, а вот мама её просто не забирала. Потом с нами увязалась ещё Сандра... Сандра Эванс, рыженькая такая. Но мы больше дружили вдвоём. Иногда Габриэль оставалась у меня с ночёвкой, и мы много разговаривали. Её родителям всё равно на неё, она много шкодничала, чтобы привлечь их внимание, но они только ещё больше злились на неё. Это с её слов, я, возможно, уже не совсем чётко помню. Но позже мы пошли в среднюю школу, и я познакомилась с другими девочками и предложила ей дружить с нами, она не захотела и выставила меня в нехорошем свете перед всеми, как дура. И она меня... Быструю речь заглушил собственный крик рассказчицы, когда её тело пронзил резкий болезненный импульс тока. — Воздержитесь от личной оценки происходящего, — предостерёг Ганнибал, держа пульт за своей широкой спиной. Изо рта блондинки потекла слюна вперемешку с кровью, она попыталась отчаянно закивать, но тугой кожаный ремешок на лбу не дал этого сделать. — Да! Хорошо! Простите! Пожалуйста! — умоляюще крикнула она, давясь собственными слёзами отчаяния. — Продолжайте, — велел преподаватель. — Д-да. Я сама тогда набросилась на Габриэль. Она вывела меня из себя, и после этого мы перестали общаться. Я хотела быть крутой и нравиться окружающим, поэтому говорила про неё плохое, чтобы выигрывать на её фоне. Меня все жалели, а её нет. Тейлор, — она хотела объяснить, кто это, но затем быстро вспомнила, в чьих руках находится, — вы знаете. Она подруга моей тёти, и как-то в гостях я встретила её и наговорила всего про Блэк. Она стала к ней придираться. И в день... когда вы появились в школе, мне показалось... в общем, мне Сэм потом рассказал, что после нашей перепалки именно вы обработали ей руки. И на уроках вы всегда её выделяли... Точно так же, как Тейлор, но наоборот, в хорошем свете, но также способствовали её отстранению от класса... Извините, я не должн... Но не успели слова сорваться с губ, во рту снова оказался смоченный кляп, тело обдало холодной водой, и сеанс продолжился. В тот вечер Ганнибал узнал множество интересных деталей о жизни его подопечной и все имена её обидчиков и соучастников правонарушений. Детские вкусовые предпочтения, мечты и желания, истории некоторых шрамов на ногах, взаимоотношения со всеми членами её семьи, многое про работу отца и умные мысли малышки, страх при первых месячных, ведь никто ей не объяснил, что делать и какие прокладки покупать. Она всю свою сознательную жизнь была предоставлена сама себе, и несмотря на это выросла очень смышлёной, доброй и искренней, пусть и немного замкнутой в себе девушкой. Последнее, разумеется, исправит Ганнибал, в чьих умелых руках она раскроется, как бутон ослепительно красивой розы. А все «недостойные», вроде грубой Лидии Сточь, вскоре окажутся на другом свете, перед этим мучительно долго исповедуясь в своих грехах. Плоть грешников в качестве еды для безгрешного ангела — разве в этом мире существовали вещи прекраснее?» Ганнибал не мог смотреть, как его малышка наносит себе увечья. Его сильная ладонь мягко легла на её щёчку, а большой палец с нажимом освободил нижнюю губу из плена острых зубчиков. — Габриэль, если весь мир забыл об этом, то лишь потому, что он слеп, — продолжал мужчина, позволяя своему голосу плавно доходить до покрасневших ушек девочки. В глубине его янтарных глаз школьница видела огонь — нежный и опасный одновременно. Он вкладывал в эти слова что-то глубже смысла, что-то предназначенное только для её океанов. Кожа её лица горела от тёплой и согревающей ладони на щеке. В этот момент она чувствовала себя так защищённо, как никогда раньше. Преподаватель не просто дарил ей цветы, он возвращал ей всё, что у неё когда-то отняли. Эти подарки, это внимание, эта жгучая опасная грань, щекочущая позвоночник — это всё было лучше, чем вечное одиночество и непонимание. Его контроль сводил с ума, во взгляде всегда мерцало что-то ненасытное и тёмное, но только с ним она чувствовала, что существует по-настоящему. Ганнибал сжигал её удобную невидимость для окружающих, пусть и ценой её свободы. Медленно мужчина оказался на одном уровне с ней, а его руки уже привычно по сторонам от её мягких бёдер. Тишина между ними стала неожиданно густой, как мёд, и такой же сладкой и прозрачной. Ганнибал не торопился, позволяя моменту созреть, как идеально выдержанному вину, наблюдая, как зрачки принцессы расширяются, а дыхание становится более прерывистым. Янтарный взгляд нарочито неспешно опустился на её губы, а его тёплое дыхание с оттенком выпитого вина первым коснулось их. Он не сразу поцеловал её, сначала лишь провёл кончиком носа по нежной коже её щеки, вдыхая сводящий с ума сладковатый аромат её возбуждения. После — лёгкое, едва ощутимое, искушающее прикосновение тонких губ к уголку её приоткрытого рта — последняя возможность отстраниться. — Ганнибал... Сдавленно дрогнули её собственные губы, и только тогда учитель наконец закрыл ненужное расстояние между ними. Это был не жадный и не грубый поцелуй, нет. Он взял её ртом, медленно, наслаждаясь каждым моментом, смакуя. Его губы двигались с хирургической точностью, то усиливая давление, то ослабевая его, заставляя её терять ритм дыхания и поддаваться бёдрами навстречу. Она чувствовала его вкус, ощущала выпитое им вино на собственных губах, от чего кружилась голова, и что-то пульсировало в самой нижней части живота. Одна его рука проскользила по её позвоночнику, остановившись ровно между лопаток, не оставив и шанса отстраниться или сбежать, а другой он по-прежнему опирался рядом с ней, прогибая матрас под собственным весом. Казалось, время застыло, или вовсе начало бежать вспять, настолько Габриэль растворилась в этом моменте. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем преподаватель оторвался от неё также постепенно, как и начинал, сантиметр за сантиметром, давая ей понять, что поцелуй окончен. Его глубокое дыхание всё ещё смешивалось с её поверхностным, а в янтарных глазах горело что-то, заставляющее кровь ударять в виски. Затуманенные океаны, словно под сильным опьянением или наркотиком, непрерывно смотрели в его. Губы, блестящие от слюны, манили на второй раунд, но Ганнибал стоически сдерживался. — Ты запомнила, Габриэль? — горячий пар коснулся её нежного красного личика, — Ты достойна всего самого лучшего. Длинные пальцы со всей нежностью и заботой, вложенными в это действие, аккуратно заправили прядь её тёмных волос за ухо, и Ганнибал снова сократил расстояние между ними. — И я дам тебе это. Даже если ты будешь против.  Больше не руководствуясь здравым смыслом, Габриэль протянула руку, и её пальцы вцепились в шёлковую ткань его галстука, сжимая её с неожиданной силой. Учитель позволил ей потянуть себя вниз — не уступая, но и не сопротивляясь, как хищник, играющий с добычей, прежде чем поглотить её. Пухлые девичьи губы нашли его острую ухмылку и притянули ближе, с девственной робостью и страстью целуя его. Неожиданно тело девушки было подброшено выше с лёгкостью пушинки, и она полностью легла поперёк кровати. Рельефный мужской торс прижал её к мягкой поверхности, вжимая в простыни своим доминирующим весом. Его паховая зона касалась её напряжённого бедра, не скрывая, насколько сильно мужчина был увлечён процессом и желал контакта.     Мгновенно его губы завладели её, жадно, ненасытно, с присущим ему напором и властью. Это был не просто поцелуй — слияние, медленное и неизбежное, как прилив, затягивающий в опасную глубину. Его сильная, твёрдая рука скользнула к нижним пуговицам её тоненькой блузки и мучительно медленно, растягивая удовольствие, принялась расстёгивать их одну за другой, чувствуя, как дрожит от желания хрупкое тело под ним. Её тоненькие пальчики ослабили узел его галстука, и она осторожно скользнула к его груди, ощущая каждой клеточкой сознания его возбуждённое напряжение. Осознав, какую реакцию она в нём вызывает, Габриэль невольно прикусила его нижнюю губу, сначала случайно, а потом нарочно — проверить границы дозволенного, раззадорить его.    Ганнибал, не ожидавший подобной наглости, больше от неожиданности резко выдохнул через нос, а после с новым напором и силой напомнил, кто вёл этот танец, углубляя поцелуй настолько, что её спина выгнулась дугой. Последняя пуговица, и холодная ладонь обожгла её спину, в очередной раз поднимая вверх, чтобы освободить от сдерживающей ткани блузки. В перерыве она успела стянуть с него галстук, но практически сразу её веки снова закрылись под звериным наплывом страсти. Она даже не заметила, как её ноги обвили его талию, притягивая ближе. Твёрдая эрекция, теперь вжимающаяся в её бедро, сводила с ума, заставляя её неосознанно поддаваться навстречу.     — Ты уверена? — совсем низким от возбуждения голосом пророкотал преподаватель, полностью оторвавшись от неё.     Ответом ему последовала реакция её дрожащего тела и полная готовность в затуманенных от испытываемых чувств чудесных сапфирах. Она откинула голову назад, больше не сдерживая тихие протяжные нежные стоны, слетающие с губ. Одним медленным движением он стянул свою рубашку и прильнул к беззащитной и такой хрупкой и податливой шее младшей, проводя жгучую пламенную дорожку из укусов до её чудесных тонких ключиц. Намеренно сильные укусы выше воротника, чтобы все знали, кому она принадлежит, намеренно собственнические движения, чтобы она сама не забывала об этом. Застёжка её бюстгальтера поддалась опытным рукам старшего, и беззащитную плоть тут же подхватили его ласкающие действия.     Потеряв последний контроль над собственным телом, её ногти впились в его сильные рельефные плечи, а ощущение столь твёрдой и обнажённой плоти учителя, вжимающей её в матрас, делали её стоны протяжнее и громче. Когда зубы мужчины нарочито сильно прикусили чувствительную плоть, Габриэль вжалась в него, чувствуя, как железная пряжка ремня упирается в её чувствительную плоть.     Губы вновь нашли её для горячего, властного поцелуя — Ганнибал больше не позволял перехватывать инициативу, а его длинные пальцы медленно опустились ниже, царапая внутреннюю сторону её дрожащего бедра и оставляя на колготках зацепки. Искушающе неспешно он достиг линии подола её очаровательной юбочки и не стал надолго задерживаться, скользя дальше, прямо к её нижнему белью.     — Ты вся мокрая, Габриэль, — горячий шёпот обжёг её покрасневшее ушко, которое сразу после оказалось во власти его зубов.     Пальцы подхватили её колготки и нижнее бельё, без особого труда проникая ближе к запретной плоти. Он сразу же ощутил превосходный жар её тела и влажность от обильно выделенной естественной смазки малышки. Преподаватель дразнил её, ужасно долго и искушающе водя по напряжённой плоти, едва касаясь сгустка нервов на половых губах, выбивая нетерпеливую дрожь и отчаянные просьбы.     — О чём ты просишь, моя дорогая? — в самые губы выдохнул он, касаясь особенно чувствительного места под её мокрыми трусиками.     — Пожалуйста, Г-Ганнибал… — не в силах связно соображать, всхлипнула она, поддавшись бёдрами навстречу ласкам.     — Как скажешь, любимая.     Медленно, не торопясь, миллиметр за миллиметром его палец проник внутрь. Её и без того покрасневшая кожа розовела под его неспешным растягивающим погружением. Первое, что она ощутила, было давление. Методичное, неумолимое, подготавливающее к чему-то большему. Она ласкала себя раньше, но это было ничто по сравнению с этими незнакомыми движениями. Она прикусила край губы и растерянно встретилась с глубоким янтарём.     — Не больно? — действительно обеспокоено поинтересовался мужчина, чувствуя, как малышка сжимала его сильнее прежнего.     Но прежде чем услышать ответ, подушечка его пальца нащупала тот самый нервный узелок неподалёку от входа и надавила на него. И тогда её тело пронзила неожиданная волна электричества, волна жара от интимной зоны заставила её вздрогнуть всем телом, издав почти неконтролируемый резкий стон. Глаза закатились от удовольствия, а ногти сильнее впились в широкие плечи мужчины, притягивая его ближе. Именно этого он и добивался. Убедившись, что ангелочек корчится на простынях исключительно от удовольствия, он сделал полукруг подушечкой пальца и вновь вернулся к комочку нервов внутри.     — Ты не ответила, Габриэль, — потребовал он, добавляя второй палец.     — Мх? Я… — речь резко оборвалась, когда мужчина согнул пальцы под нужным углом и, ожидая ответа, вжал их сильнее, от чего она всхлипнула, и её поясница выгнулась, не справляясь с избытком ощущений.     — Я жду, — сильные пальцы оставались на внутренней точке её тела, а совсем тёмные янтарные глаза выжидающе сверлили её дрожащие.     — Продолжай, пожалуйста, — ещё раз всхлипнула она, и её тело в очередной раз прижалось ближе к его, отчаянно желая унять жжение внизу.     Пальцы полностью выскользнули из её влажной тесноты, прежде чем снова, под дьявольски нужным углом, коснуться сгустка её нервов. Он не торопил кульминацию, заставлял её висеть на грани, скуля и выгибаясь. По её подбородку уже текла слюна, пальцы немели, настолько сильно она впивалась в его спину, а с губ непрерывно слетали жалостливые просьбы. Через несколько мгновений преподаватель сжалился и пошевелил пальцами снова, наблюдая, как мир его ученицы разлетается на осколки, её губы приоткрываются, выпуская долгий протяжный стон удовольствия, а сама она до крови впивается ногтями в его спину, что только сильнее раззадоривает хищника.   С хищной грацией он вынул длинные пальцы и поднёс их к своим губам, как дегустатор облизывая сладкие соки. Затуманенные эйфорией глазки блеснули великолепным стыдливом смущением, и девушка сильно прикусила губу, сдерживая дрожь тела.   — Ты уверена, что хочешь продолжать? — снова серьёзно спросил мужчина, и, дождавшись осознанного кивка и расширившихся зрачков, приподнялся, расстёгивая бляшку ремня на своих классических брюках.     Расширенными глазами, уже жуя край собственной губы, Габриэль как заворожённая наблюдала за его действиями. Его идеальное телосложение игралось тенями приглушённого света торшеров, подчёркивая каждый мускул и рельеф. Довольно большая выпуклость на его штанах заставляла её нервно сглатывать. Это был её первый опыт, и никому, кроме учителя, она бы не доверилась. Её молодой ненасытный организм довольно быстро возбудился снова. Чтобы помочь старшему, она сама стянула с себя уже местами порванные капроновые колготки и юбку, оставаясь в одних, промокших её соками трусиках.     — Если тебе будет неприятно или больно, ты скажешь об этом. Тебе ясно? — не принимая возражений, спросил Ганнибал, выжидающе сжимая податливую плоть её бёдер и стягивая нижнее бельё.    Сапфировые глазки медленно опустились вниз, прямо к его эрегированному члену, с характерными набухшими венами. Это… было слишком много для девочки, он был слишком большим и толстым, наверняка тяжёлым и твёрдым, но от всего этого не меньше желанным для неё сейчас.    — Д-да… — несмотря на внутреннюю борьбу, уверенно произнесла она.     Сладкое тепло разлилось по всему её телу, когда преподаватель провёл головкой полового органа по её влажным складкам.     — Если ослушаешься, Габриэль, — предупреждающе произнёс Ганнибал, показательно больно сжимая её бедро, но сразу после компенсируя это нежным поцелуем в губы.     Он вошёл в неё без предупреждения, медленно, дюйм за дюймом, максимально избегая причинения дискомфорта. Первое проникновение наполовину встретило упругое сопротивление и великолепную тесноту сжимающих от непривычки девственных мышц. Осознание нетронутого, чистого создания, вот так прогибающегося под ним, было на грани экстаза. Он плавно вышел из неё и так же медленно погрузился вновь, уже глубже в горячее лоно. Его руки зафиксировали её бёдра под нужным углом, корректируя каждый её непроизвольный рывок. Из её слишком сильно прикушенной губы потекла небольшая струйка крови, которую мужчина нежно слизал, плавно двигаясь внутри неё.     Она постепенно расслаблялась, начиная получать удовольствие от нужного угла и громко рвано стонать в его губы, сливаясь с звонкими шлепками его толчков. Он то входил на всю длину, ударяясь о заднюю стенку, то, напротив, дразняще задерживался у входа, растягивая её собственное удовольствие. Она таяла под его ласками, вскрикивала от его движений, поддавалась навстречу, сильнее насаживаясь на его твёрдую плоть, и одновременно испытывала столько ощущений, которые не могла описать ничем, кроме нечленораздельных стонов.     Он довёл её до грани, только когда сам стал близок к ней. Толчки становились быстрыми, глубокими, он практически не выходил полностью, а рука запуталась в её волосах, открыв покрасневшую от ласк и укусов хрупкую шею девушки, и впился в неё зубами, милостиво выбрав зону ниже воротника. Она кончила бурно и громко, её тело задрожало от спазмов удовольствия. В ответ он углубил движения, наблюдая, как её наслаждение переходит в боль, а затем ещё больший экстаз. Ганнибал не сдерживался, его толчки становились ещё более резкими и рваными в её пульсирующей и сжимающейся тесноте. Совершив последние импульсивные движения он наконец замер глубоко внутри неё, дав своему семени обжечь её стенки. Девушка, слишком хорошо чувствующая его длину и размер, задохнулась от новых ощущений и растаяла в его сильных руках. Сладкий туман медленно растекался по её сознанию, принося успокаивающую усталость. Теперь её девственность принадлежала Ганнибалу, впрочем, как и она сама.   — Ты отлично справилась, Габриэль, — нежно прошептал учитель на самое ухо школьницы, — Теперь позволь мне позаботиться о тебе.