Ледяной морок

      Хайсам неподвижен. Привалившись к стене, он рассматривает руки, украшенные царапинами от недавней драки. Бой был ожесточенным, а челюсть сакса, попавшая под его кулак, такой крепкой, что перчатки из воловьей кожи треснули, предательски оголив костяшки. Теперь они раздулись и их жгло болью.       Думая о том, где бы раздобыть новую защиту для рук, мужчина даже не поворачивается на звук, доносящийся из-за двери за его спиной. Глухой удар, за которым следует ещё один, говорят ему о том, что Эйвор ещё не насытилась. Затишье длинной в пару минут было лишь передышкой, данной загнанной в угол крысе не издохнуть быстрее, чем Сестра Волка того пожелает. Ярость, так долго зревшая внутри нее, наконец, дала урожай, и Эйвор сполна наслаждалась.       Решив, что это пиршество ворона закончится нескоро, Хайсам отошёл к краю крепостной стены, посмотрел вниз, оценивая высоту, сделал шаг назад и рывком спрыгнул, рассекая собой прохладную воду протекающей внизу реки. У Эйвор будет достаточно времени, чтобы потешить эго.       Фулке, тяжело качнув головой, фыркнула. Мелкие брызги рассеялись по ее коленям кровавой росой. Сверкающие сталью глаза Эйвор жадно впились в ее лицо, оценивая, достаточно ли болезненным был удар.       Фулке было более чем достаточно. Скула вздулась, и каждое движение мышцами лица отзывалось в ней нестерпимой болью, но Инструмент все равно подняла глаза на Эйвор. Та оскалилась, вновь стиснув пальцы в кулаки.       То, что ей не уйти от данки живой, Фулке поняла сразу. Это буквально было высечено на лице у Эйвор, когда еретичка открыла глаза в этой комнате в богом забытом обломке крепостной стены, привязанная к деревянному столбу, подпирающему крышу с зияющей в углу дырой. Ведро с водой в углу возле бойницы лишь подтверждало эту мысль - если она потеряет сознание от боли, Эйвор приведёт её в чувство и продолжит истязать. Так же, как и Фулке истязала её брата.       -Это место станет твоей могилой. - Данка в танцующем свете единственного факела выглядела угрожающе : вокруг глаз пролегли чёрные тени, белые зубы стиснуты в оскале.       Лицо Эйвор было гладким и чистым, чего нельзя было сказать о Фулке. Еретичка теперь была мало похожа на саму себя: всклокоченные волосы впитали грязь, по которой её явно волокли, да так и засохли - грязными кольями. Левая скула распухла и давила на глаз, отчего даже моргать было больно. Фулке напоминала воробья, упавшего в глину и подранного котом, да так и высохшем - в крови и грязи. В лапах зверя, который ещё не наигрался с его жизнью.       -И это все? - Выдохнула Фулке, надеясь, что Варинсдоттер взбесится и просто прикончит её, но та была непоколебима.       -Помолчи. Я думаю, как лучше тебя убить. Свернуть тебе шею или проткнуть кинжалом - слишком просто. Вот отрубить тебе ноги, связать руки, выволочь на воздух и бросить сдыхать, истекая кровью - совсем другое дело. Пока вороны будут пировать твоими глазами, мы даже сможем немного…       Эйвор осеклась, подбирая нужное слово, и склонилась к лицу Фулке.       -Полюбезничать.       Еретичка дернулась, желая врезать данке, на что та лишь рассмеялась.       -Новая для тебя роль, верно? Непривычно быть связанной?       Фулке вновь сплюнула скопившуюся во рту кровь.       -Игрища для северян не по мне.       Эйвор не заставила себя долго ждать. Удар прилетел в скулу, и голова Фулке непроизвольно мотнулась назад. Затылок встретился с деревянной балкой, и острая боль ослепила женщину. Белая пелена окутала пространство, и еретичка впервые запаниковала. Непредсказуемость врага ее пугала больше, чем боль.       Она задышала чаще, шаря невидящим взглядом по помещению. Фулке слышала лишь шаги Эйвор, кружащей вокруг столба, будто волчица.       -Я вспорю тебе брюхо, привяжу к дереву, обмажу мёдом и буду наблюдать издалека, когда к тебе пожалуют медведи. - Угрожающе процедила Сестра Волка. В следующий миг её пальцы вцепились в загривок Фулке и дёрнул голову женщины назад. Ухо в засохшей грязи обожгло дыхание Эйвор. - Медведи оценят твоё свежее, тёплое мясо.       На мгновение Фулке представила эту картину: трепещущие над головой золотые листья дубов, шершавую кору необъятного ствола, к которому её привяжет Эйвор, ослепительное осеннее солнце, томно пронизывающее густые кроны. Треск сухих ветвей малинника и бурую морду, нюхающую пропитанный запахом крови воздух.       Фулке закрывает глаза и вздыхает полной грудью, представляя свежий осенний ветер, но ноздри щекочет пыль, а духота и боль в ребрах не дают полностью расправить лёгкие. Еретичка убеждается, что сюда ее волокли по дороге, привязав к лошади. Она чувствует, как бока и бедра саднят под одеждой.       Прохладная вода окатывает её с ног до головы, попадает в нос и рот. Фулке рвано вдыхает воздух, и ребра надрывно расправляются, причиняя страдания. Тело начинает трясти от холода и этой едкой, как яд змеи, мучительной боли. Еретичка, наконец, уступает Эйвор. Она поднимает глаза на воительницу уже не как соперница, а как волчонок, огрызающийся лишь от страха. То, что Эйвор не даёт ей отключиться, хуже смерти.       -Хорошо, что ты ещё здесь. - Ухмылка, появляющаяся на лице Эйвор, не сулит ничего хорошего. Страх, мелькнувший в глазах Фулке, подпитывает её.       -Твой брат.. Ты не понимаешь… - Срывается с губ еретички, но боль в ребрах заставляет её задыхаться, и она осекается.       -Я слышала достаточно. - Процедив сквозь зубы, Эйвор поворачивается спиной к Фулке и через бойницу смотрит на занимающийся вдалеке рассвет, сиреневой дымкой затянувший окрестных лес. - Туман. Значит, сегодня будет солнечный день. Постарайся дожить до заката. Будет немного жаль, если ты его не увидишь.       Взгляд Фулке меняется, он впивается в Эйвор. На изувеченном лице непонимание.       - Что это значит? - Молвит она, но с губ срывается лишь измученный вздох.       Фулке и сама понимает: это не конец, и все угрозы Эйвор не сравнятся с тем, что ее ожидает. Впереди нечто гораздо хуже. Варинсдоттер оборачивается через плечо, одаривая её кривой ухмылкой. Первый солнечный луч из бойницы, золотя витающую в воздухе пыль, перечеркивает лицо Фулке, насмешливо выделяя распахнутые в панике глаза. Серо-голубые, огромные, полные страха.       -Чуть позже. - Эйвор преодолевает разделяющее их расстояние в пару шагов и бьёт под дых. Фулке сгибается, насколько это возможно в связанном состоянии, чтобы защитить себя от боли, но тут же мякнет. Данка кладёт ладонь на ее волосы, с издевкой тормоша липкие от крови и грязи пряди теряющей сознание женщины. - Позже, Фулке. ***       Корабль ударяется бортом о причал. Ветер вихрится в гавани, треплет меховой воротник и задувает за шиворот колючие снежинки. Иней налипает на ресницы. Эйвор первой спрыгивает на причал, и мерзлые доски приятно поскрипывают под подошвами её сапог. Варинсдоттер разминает стопы, затекшие от долгого сидения в тесном трюме, и обнаруживает, что все, кто очутился на пристани в столь поздний час, смотрят на нее. Молча, бросив все свои дела. Ни радостных приветствий, ни ликования, как бывало ранее.       -Идём. - Она дёргает за верёвку, стиснутую в руке, и закутанное в тряпье существо, стоящее позади неё, валится с борта корабля на причал. Эйвор даже не оборачивается, а настойчиво дёргает крепкий канат второй раз. - Идём, Фулке.       Еретичка едва выбралась из трюма, как уже успела продрогнуть до костей. Ноги не слушались, руки затекли от стянувшей их веревки, и пальцы мгновенно заледенели на пронизывающем ветру. То, что ее замотали в тряпье, точно в кокон, ничуть не спасало. В холоде был лишь один плюс - он остужал и глушил боль в горящей ране на скуле.       Корчась, Фулке оперлась на локоть, затем на запястья, и кое-как умудрилась подняться на ноги. Эйвор дернула её за собой, точно непослушную псину, и еретичка поспешила следом за данкой.       Её сапоги, тонкие и на гладкой подошве, были приспособлены под дороги Англии, местами тонущие в грязи, местами сухие, но никак не под снег, толстым одеялом устилающий землю Форнбурга. Они промерзли мгновенно, а за голенища попал снег и жгучим холодом кусал икры.       -Как же хочется эля! - Пробираясь по сугробам к хижине за длинным домом, вздохнула Эйвор. - И оленины в брусничном соусе.       Желудок Фулке подпрыгнул от одного упоминания о еде. Она поморщилась, стараясь не думать о том, сколько времени ей уже не удавалось сыто поесть. Месяц? Больше?       На драккаре все ели хорошо. Даны ловили рыбу, иногда причаливали к берегу для охоты на оленей и кроликов. Когда команда разбивала лагерь, Эйвор брала Фулке с собой к костру. Та могла видеть огромную тушу белохвостого оленя, жарящуюся на вертеле над огнём, или же торчащие из котла лапы зайца, но все эти явства были предназначены не для неё. Желудок бунтовал, ноздри жадно вдыхали ароматы, плывущие по воздуху, и, когда трапеза заканчивалась, Эйвор приказывала кому-нибудь из команды напоить Фулке пустым бульоном. Словно давала младшим поиграться со своей игрушкой, и те, видя пренебрежение самой Варинсдоттер, особо не старались. Бульон проливался, и Фулке оставалась полуголодной, с пылающей ненавистью ко всем и каждому. Затем двое волокли её к реке и пару раз окунали лицом в студеную воду - так исполнялся приказ Эйвор отмыть пленницу после приёма пищи. После этой процедуры Фулке возвращали в клетку в трюме корабля, и она, точно животное, обитала там до следующего ужина.       Но никто из членов команды на драккаре не смел поднять на нее руку. Видимо, на это Эйвор наложила запрет, хотя сама порой и отвешивала Фулке оплеухи, если та смела огрызнуться. Например, всего за день до прибытия в Форнбург за попытку перетереть веревки на руках о крепление для весла Фулке крепко получила от Эйвор по скуле, и едва зажившая рана на старом шраме треснула вновь. Эйвор до самого прибытия в Форнбург не обмолвилась с Фулке ни словом, но теперь, похоже, настроение у Варинсдоттер было приподнятым, и она, толкая дверь плечом, уставилась на изможденное от боли и холода лицо еретички.       -Что скажешь? - Эйвор вошла в дом. - Принести твою клетку сюда или позабавить тобою рысь, что Свен держит за домом? Может, вы даже поладите. Или нет.       Фулке почувствовала, как тугой ком образовался в горле. При мысли о том, что ее запихнут в клетку к оголодавшему зверю, на её спине выступил холодный пот.       -Если хочешь остаться тут, просто скажи. - Эйвор едко усмехнулась.       Не уверенная точно, стоит ли открывать рот, Фулке выдохнула:       -Остаться.       -Славно! Но придётся принять ванную. - Эйвор помрачнела. - Не хочу, чтобы что-то смердило у меня под носом. Так что я оставлю тебя здесь ненадолго и принесу воды. Ты же будешь вести себя хорошо?       Льдистые глаза Варинсдоттер сверкали сталью. Фулке вяло кивнула, и Эйвор, перекинув верёвку через балку под потолком,продела ее конец в петлю и рывком затянула узел, до которого обессиленной еретичке при всем желании было бы не добраться.       -И ещё… - Оборачиваясь уже у порога, Варинсдоттер с брезгливостью окинула еретичку взглядом. - Тебя нужно подстричь. Ты похожа на дерьмо.