Ледяной морок

      Данка хотела подчинить Фулке с той самой минуты, как увидела ее в крипте в аббатстве святого Альбана. Едва измотанная пленом еретичка открыла рот, как нечто темное и голодное пробудилось в Эйвор, будто внутри ее хуг распутался клубок спящих змей, и те поползли по венам, отравляя ядом и холодом чешуи все тело.       Фулке отличалась от всех женщин, которых викинг встречала. Даже от Рандви, которую Эйвор считала одной из мудрейших членов клана, и на которую порой засматривалась. Рандви была солнцем клана Ворона: она была красивой, порой забавной, а ее голос обладал мягкостью бархата. Фулке же разительно отличалась от жены Сигурда. Еретичка была импульсивной, коварной и резкой, как взмах меча за спиной, холодной и неприступной, как самый далекий фьорд, а также обладала восхитительной эрудицией. Все это влекло Эйвор гораздо больше, чем внешняя притягательность других женщин. В них не было этой чудовищной таинственности, и, в отличие от Фулке, они не могли дать Сестре Волка ничего, кроме физического удовольствия.       Викинг понимала, что ее взгляд следует за этой странной женщиной все время, которое они находились рядом, но ничего не могла с этим сделать. Первобытный огонь трепетал внутри, грозясь спалить все при одном лишь неосторожном движении. Дыхание ее становилось тяжелым и замедлялось. Варинсдоттер хищно смотрела на еретичку, а глаза Фулке отвечали непроницаемым холодом. Это изводило Эйвор, и, казалось, даже Сигурд в такие моменты смотрел на нее косо, наверняка думая о том, что сестрица, наконец, нашла ту, что ей не по зубам.       Когда же они с Сигурдом и Басимом разделились, Эйвор, оставшись с еретичкой вдвоем посреди бескрайнего ночного леса, думала лишь о том, что теперь они с Фулке могут смотреть только друг на друга. Горящие обозы с маслом и окровавленные тела защитников леди Эодвин не омрачали ее настрой, но Инструмент была непробиваема. На все попытки Эйвор узнать ее получше Фулке озывалась отстраненно, не желая раскрывать более того, что Варинсдоттер итак о ней знала. От этого данка чувствовала мучительный внутренний голод. Лишь под конец их вылазки Фулке немного сдала оборону, но заговорила не о себе, а о Сигурде.       Эйвор не знала, как реагировать. Она пропустила мимо ушей слова еретички о том, что Сигурда ждет некое великое предназначение. Данка сделалась хмурой и глубоко ушла в свои мысли, сидя на поваленном дереве у полыхающего обоза, а когда голос Фулке вырвал ее из оцепенения, Эйвор увидела на лице еретички такое же замешательство. Впрочем, через секунду оно исчезло, и теперь она знала, почему: Инструмент следовала своему предназначению и не желала оступиться, сняв маску и дав узнать ее истинные намерения.       Когда Фулке предала Сигурда, Эйвор хотелось наброситься на нее, схватить за шею и методично колотить затылком об стену – так сильна была ее ярость. Но в глубине своей хуг она подозревала, чем закончится этот звериный порыв. Наконец Фулке была настоящей, наконец открылась, и эта ее змеиная натура влекла Эйвор еще сильне, противореча здравому смыслу. Теперь и Фулке не таилась - в ледяных глазах открывшего свои замыслы паладина горело то же самое пламя.       Об этом же самом Варинсдоттер думала и в доме бога в Кенте, где еретичка встретила их с Басимом в компании мертвого аббата Кинеберта. Следуя зову чести, Эйвор бы стоило наброситься на женщину и перерезать ей глотку прямо там, залив каменный пол кровью предательницы, однако данка медлила. Ей не было жаль этого простака аббата: он напоминал ей паука, запутавшегося и сгинувшего в собственной паутине. И, хоть Эйвор и отрицала, Сигурд тоже раздражал ее. Если бы не Басим... Пока Фулке с горящими глазами распиналась о том, какую роль сыграет в жизни ее брата, Эйвор жалела, что этот араб из Незримых рядом. Он выводил ее из себя с самого появления в Форнбурге, а теперь и в Англии следовал за ней, как докучающая тень. Эйвор не хотелось думать о том, что она с большей радостью избавилась бы именно от него, а не от еретички, а также о том, что в собственных мыслях она уже давно предала Сигурда.       Безумие, которое творила Фулке, диктовало Сестре Волка вцепиться в женщину и отволочь к сияющему золотом алтарю, разбить об него самодовольно ухмыляющуюся физиономию еретички, но что-то внутри запрещало. Лихорадочный блеск глаз Фулке и ее внешнее хладнокровие были столь заразительны, что они захлестнули и Эйвор. Взгляд воительницы метнулся на стол, ломящийся от еды, и воспаленный разум переместил Фулке на него, в ее руки, нетерпеливо сдирающие с тела еретички стеганую кожу.Тот самый стол, за которым, опрокинув лицо землистого цвета в тарелку, сидел остывающий аббат Кинеберт. И, пока Эйвор медлила, змея улизнула.       Сестра Волка долго не желала признаться себе в том, что поставила необходимость заключать союзы выше спасения Сигурда. Хоть многие и начали ее в этом подозревать, она отбивалась от обвинений и попросту тянула время, оправдывая свое промедление необходимостью нарастить силы для сопротивления.       Видения донимали ее все чаще. Теперь к ним присоединились ночные кошмары, в которых она вела бесконечный бой с Фулке в Кенте, в аббатстве, и горы тел викингов и саксов устилали каменный пол под ними. Эйвор и паладин карабкались по трупам вверх и вниз, не прекращая нападать и не забывая обороняться, скользили подошвами сапог по мокрому от зловонной крови полу. Они и сами были в крови и поту, окутанные паром от усердия, с которым оружие в их руках рассекало воздух. В конце концов Эйвор побеждала, и одним мощным ударом выбивала меч из рук Фулке, но вместо того, чтобы смешать кровь паладина с кровью павших, она толкала ту на алтарь и наваливалась сверху, желая быстрее обладать своей добычей.       После каждого такого сна Эйвор просыпалась в холодном поту сама не своя. Эти мысли, поселившиеся внутри, грызли ее душу и с коварством короедов точили разум, проторивая в нем дорогу к глубоко скрытому, темному началу ее хуг.       То, чему Инструмент подвергла Сигурда, не пришло бы в голову человеку с хотя бы самым ничтожным уровнем эмпатии. Фулке, определенно, была безумна, но и Эйвор видела отражение такого же безумия в себе. И она затаилась. Она выждала время, чтобы вызволить Сигурда и обойтись меньшей кровью.       В Портчестере, сначала взлетев по стенам, а потом разбивая в кровь лицо еретички на глазах у всего клана, Эйвор все еще не понимала истинного мотива своих действий. Ее вел морок из бесконтрольного желания и злости. Она поколотила Фулке до той степени, что та отключилась и выглядела, как мертвая. Эйвор хорошо знала силу своих кулаков и меру ударов. Когда бой в крепости стих, и даны покинули Портчестер, разграбив крепость до монеты, она отыскала Фулке все там же, где состоялся их последний бой.       Женщина, казалось, была бездыханна. Она лежала на земле, по которой лупил дождь, смывая пролитую кровь. Эйвор подняла ее на руки и отнесла под навес, где смогла вытереть Фулке лицо и убедилась, что она дышит.       Та не открывала своих глаз. Лицо Фулке было все в ссадинах, переносица припухла.       -Только попробуй сдохнуть. – Процедила Эйвор сквозь зубы, слегка похлопывая Инструмент по щекам. Ресницы женщины дрогнули, и она удовлетворенно хмыкнула, видя, как за ними сверкнули в полутьме приближающейся ночи серо-голубые глаза. Цепляясь за жизнь, Фулке ухватилась за ее локоть, но тут же обмякла. Глаза Инструмента закатились, голова опрокинулась назад.       -Ей нужна вельва.       Эйвор резко обернулась и вперилась взглядом в Хайсама, думая, станет ли тот атаковать. Тот, сложив руки на груди, повел плечами.       -Понадобятся припарки, чтобы она выжила. -Беспристрастно пояснил он, после чего добавил. -Ты умеешь удивлять. Не думал, что ты пожелаешь сохранить жизнь члену Ордена.       -Она моя. -Процедила Эйвор, готовясь ввязаться в драку.       -Я слышал, как ты выкрикнула эти слова прежде,чем она напала. -Хайсам выглядел миролюбиво. -Я был на крепостной стене и видел ваш бой. Я понял, что ты ее не убила.       -Как?       -Ты всегда убеждаешься, что враг мертв, но не в случае с Фулке. Ты не перерубила ей глотку топором и не вонзила кинжал, как это часто бывало. Поэтому я решил остаться и подождать, когда ты вернешься. И вот ты здесь. -Он опустил взгляд карих глаз на еретичку и шумно вздохнул. -Если хочешь, чтобы она осталась в живых, поторопись, Эйвор.       Сестра Волка разогнулась, поднимая на руках тело Фулке. Хайсам кивнул, указывая на пробитую в крепостной стене брешь:       -Там, в кустах, есть две лошади.       Эйвор кивнула в ответ, поддаваясь предложению мужчины. Она не была уверена в его надежности, но зато была уверена в своих силах. Если Незримый попробует напасть, она даст ему отпор. Ей удалось забрать то единственное, что было ей необходимо – ее (теперь уж точно ее) Инструмент, а этот подбитый птенец данку не слишком беспокоил.       Хайсам не проявлял агрессии. Он прошел вперед и, взяв одну из лошадей за поводья, отвел ее от стены. Пользуясь его помощью, Эйвор взвалила тело Фулке на спину кобылы и запрыгнула в седло.       -Разве твое кредо не приказывает тебе убить ее? -Настороженно произнесла данка.       -Разумеется. -Хайсам кивнул, оказавшись верхом. – Как и твой долг. И все же, паладин Фулке все еще жива, не так ли?       Лошади побежали рысцой. Араб махнул рукой, показывая направление, в котором им с Эйвор предстояло двигаться. Они пересекли реку по мелководью и по петляющей в лесу дороге двинулись на север от Портчестера.       -Что ты собираешься делать с Фулке? -Полюбопытствовал Хайсам, чья гнедая кобыла шла чуть впереди.       -Отыграюсь. -Осклабилась Эйвор.       -Подлечишь и вновь будешь колотить до полусмерти? Пока она не умрет от истощения и ран? -Не слишком веря в ее слова, хмыкнул мужчина, и когда данка буркнула, что это вероятнее всего, ответил. -Даже у мести есть предел, Эйвор.       -Фулке заслуживает мук. Таких же, которые испытывал Сигурд, находясь у нее в плену.       -Заслуживает, но...Тебе не говорили, что ты не умеешь лгать? -Он обернулся на нее через плечо, заставая Сестру Волка подавленой и смущенной. -Хорошо, Эйвор. Мы ее подлатаем и спрячем там, где никто нас не найдет. Я знаю такое место – обломки каменной стены на границе с Кентом. Там я вас оставлю. У тебя будут сутки, чтобы насладиться кровью Фулке и либо убить ее, либо бежать вместе с ней. Второй раз я не смогу дать ей уйти.       Данка тяжело вздохнула, опуская голову. Днем, когда она с союзными армиями пришла к стенам Портчестера, ярко светило солнце, а теперь, к наступлению сумерек, дождь полил, как из ведра. Вода намочила лицо и пропитала насквозь плащ. Руки, держащие узду, были ледяными.       -Почему ты сам ее не убил?       -Мне стало любопытно, ради чего ты оставила ее в живых.       -Если бы я знала. -Хмыкнула Эйвор и, решив, что Хайсаму все же можно доверять, слегка пришпорила свою лошадь. Ездовые животные поровнялись, и данка вдруг созналась. -Что-то произошло, когда мы нашли ее в аббатстве святого Альбана. Что-то внутри меня.       -Чувства?       -Нет! Ты с ума сошел? -Эйвор шумно фыркнула, сдувая с губ капли воды, а затем вдруг присмирела. -Но что-то похожее. Сила, ужасная в своем проявлении. Эта сила шлет мне видения, сны. Они были и раньше, но теперь это сплошь кошмары. И в них есть Фулке. Я пытаюсь убить ее раз за разом, но не могу. Словно у нее другое предназначение, понимаешь?       Хайсам задумался, и его молчание показалось Эйвор тревожным знаком. Она посмотрела на него так, будто ее взгляд мог бы выдернуть ответ из головы мужчины, и тот, наконец, произнес:       -Ты говоришь, как Сигурд. Послее истязаний Фулке он сам не свой. Она отрубила ему руку, но он ее не винит. Сигурд согласен, что ей следует кормить червей за ее зверства, но в то же время он защищает ее каждым своим словом, оправдывает ее. Он на распутье, как и ты. Только тебя она не истязала.       -Истязала по-своему. -Ответила Эйвор и тут же пожалела об этом, чувствуя боковым зрением любопытствующий взгляд Хайсама. Но он не осуждал ее, и она продолжила. -Я расскажу. Знаешь, что снится мне с того самого дня, как мы с Басимом повидались с Фулке в Кенте? Каждый раз во сне мы сражаемся в том соборе, как звери -жестоко, в крови среди разлагающихся тел. Мы словно не поделили этот изобилующий смертями пир. Бьемся, пока мне не удается выбить меч из ее рук. И знаешь, что я делаю, когда она стоит передо мной безоружная?       Хайсам не решился вставить ни слова, и Эйвор, злясь на саму себя, выпалила:       -Я хватаю ее, тащу на алтарь и сдираю с нее одежду, точно спятивший берсерк. Я упиваюсь ее голым телом. И мне нравится это.       -Порой у всех бывают подобные сны. Не такие красочные и кровавые, возможно, но все зависит от предпочтений...       -Ты не понимаешь. -Оборвала его Эйвор, жалея, что завела этот разговор.       -Любой бы не понял. -Спокойно отозвался Незримый. -Но я пытаюсь понять.       Эйвор немного смягчилась. В конце концов, Хайсам был единственным, кто был готов ее выслушать, и от того, что накопленным удалось поделиться хотя бы с ним, Сестре Волка становилось невыразимо легче.       -Все дело в силе, которую это дает. -Пояснила она. -Она монстр в человеческом обличье, но я думаю, что в ее поступках скрыто нечто большее. Все начинается с силы ее убеждений. Они запустили какой-то механизм внутри моего брата. И во мне тоже. Фулке не нужно было меня пытать. На меня она влияет по-другому.       Хайсам задумался, и долгое время они ехали в тишине, пока вдалеке на холмах не показалась приземистая хижина вельвы, покатая треугольная крыша которой, доходящая до самой земли, была украшена листьями папоротника, а над входом в жилище висел желто - оранжевый венок из ноготков.       Два факела с надетыми сверху черепами оленей не слишком хорошо освещали порог и ведущую от него каменистую тропинку, поэтому Эйвор и Хайсам привязали коней у кустов шиповника чуть поодаль от дома вельвы, и остаток пути проделали пешком. Воительница стащила Фулке с лошади и, держа ее на руках, взглянула на араба.       -Я присоединюсь чуть позже. -Отозвался он, возясь с уздой и не поднимая на данку глаз. -Отнеси ее к вельве.       -Почему ты делаешь это?       Он обернулся, и в карих глазах отразился лунный луч.       -Потому что ты всегда давала другим шанс. Ты заслужила свой. Только свяжи ей руки. Будет худо, если она оклемается и накинется на вельву. -Он выудил из седельной сумки моток веревки и бросил Эйвор, позволяя себе ехидство. -Только не усердствуй. Вы не в постели.       Викинг со звериной ухмылкой поймала ее зубами.       Кожаные ремни, крепкие, прохладные и гладкие, обернулись вокруг запястий. Фулке старалась не думать о том, что она скована ими, а так же выбросить из головы мысль о своем обнаженном теле, пока то уже начинало сходить с ума от томительного ожидания.       Эйвор была у нее за спиной. Воительница не торопилась. Она наслаждалась зрелищем. Обездвиженная, покорная -такая Фулке вызывала у нее щенячий восторг. Викинг хотела сделать с ней так много, но пока ограничивалась лишь тем, что обернула вокруг шеи Фулке веревку, заставив еретичку задыхаться от предвкушения.       - Сколько же грязных помыслов хранилось в этой светлой голове, Инструмент. -Эйвор прильнула к спине паладина, и ее горячий шопот обжег той ухо. Веревка натянулась, грубые волокна слегка обожгли чувствительную кожу на тонкой шее. Фулке рвано вздохнула, выгибая спину, и костяшки пальцев викинга скользнули по ее позвонкам.       -Знаешь, на что способен инструмент в умелых руках? -Эйвор почти мурлыкала, хотя ей хотелось зарычать. Сердце нетерпеливо колотилось об ребра, а каждая мышца была скована той силой, что ей столько времени приходилось сдерживать внутри.       -Ты же хотела моего согласия так долго. -Рвано вздохнула еретичка. -Почему медлишь? Это месть за ту сцену у таверны?       -Нет. Хочу насладиться своей добычей. -Эйвор припала губами к мочке уха Фулке и слегка потянула ее, вызывая у еретички короткий вздох.       -Добыча не сдается добровольно. -Подставляя под поцелуй шею, паладин невольно прижалась спиной к груди данки.       -Разве ты в Норвегии добровольно? -Эйвор ухмыльнулась, слегка натягивая веревку на шее Фулке. -Мне так не казалось. Или ты поменяла свое мнение?       -Ты же знаешь. -Фыркнула еретичка, не скрывая раздражения и нетерпения.       Волокна веревки врезались в кожу чуть ниже подбородка. Кулак Эйвор, удерживающий ее концы, ощущался под затылком. В доме было тепло, но соски саднило, точно Фулке облили водой и выставили на мороз. Она прикрыла глаза, надеясь, что воительница ослабит возникшее в сосках напряжение прикосновением своей ладони, но та играла с ней, водя кончиками пальцев по бедру.       Если слова Ньяла о богатом послужном списке Эйвор не были лишь попыткой вывести Фулке на эмоции, ее точно ждало нечто особенное. При воспоминании об этом еретичка испытывала восхищение и предвкушение оттого, что ей открыт доступ к этому таинству, но также и горечь от мысли, что она не первая, кто обладает этим бесценным знанием. К тому же, Ньял, вероятнее всего, не лгал: Движения рук Эйвор были вымеренны, отточены до совершенства. Викинг явно проделывала это множество раз.       Фулке пропустила удар сердца, ощущая ласковое скольжение пальцев Эйвор чуть ниже ее пупка. Она рвано вздохнула, и веревка обожгла стянутую ею шею.       -Мне нужен воздух. -Прохрипела еретичка, и Эйвор тут же отозвалась, двигаясь подушечками пальцев по ее клитору.       -Тебе нужна я.       Спорить с этим не было никакого смысла. Тело поддавалось на уговоры ласковой руки Эйвор без малейшего сопротивления, и выступившая влага выдавала жгучее желание еретички.       -Раньше я хотела сделать это с тобой на алтаре. -Мурлыкнула Эйвор, накрывая губами кромку колючих волосков на шее Фулке. -Меня так заводила мысль о том, чтобы осквернить дом вашего никчемного бога. Викинг и еретичка на самом дорогом и сверкающем, что есть в огромном каменном соборе, пропитанном ладаном и фальшью его проповедей.       Паладин шумно глотнула воздух, сомкнув веки и представляя, как Эйвор тащит ее к алтарю, по пути сдирая одежду с тела, затем опрокидывает на сияющую золотом поверхность и жадно, по-звериному целует. Мысль об этом кружила голову, а пальцы данки, сладко массирующие внизу, действовали на Фулке даже хуже, чем настойка из мухомора.       В мысли о том, чтобы осквернить один из соборов, действительно было нечто манящее, и уголок губ Фулке непроизвольно потянулся вверх при мысли об этом.       -Надо будет провернуть это. -Выдохнула она, наслаждаясь порочностью этой идеи, и пальцы Эйвор наконец пронзили ее. Фулке выгнулась, ощущая, как они углубляются, натягивая ее.       Наверняка, те, кто желал ей быть отлученной от церкви, были правы: в этом вместилище всей человеческой веры такой, как она, не было места. И в то же время, они заблуждались: Фулке отлично вписывалась в эту атмосферу лжи и порока. Она была своей среди заблудших и разуверившихся епископов, всегда находя слова для того, чтобы укрепить правильность их сомнений. Была своей и блистала эрудицией среди советников короля, и так же была своей для членов Ордена -незаменимой и неотьемлимой его частью. Весь огромный механизм мира будто вращался благодяря ей, но где-то внутри Фулке всегда знала,что она не на своем месте, и весь этот механизм отторгает ее, точно подвергшуюся коррозии шестерню. Эйвор же она была нужна именно такой -изъязвленной, неправильной и отвергнутой, и это захватывало дух.       Паладин висела в своих путах, точно подвергнутый пытке с подвешиванием узник, и испытывала наслаждение от происходящего. Стиснув зубы в ухмылке, она самодовольно оскалилась и выгнула спину, давая Эйвор возможность насадить ее сильнее. Та рывком встряхнула веревку на шее еретички, добавляя к двум пальцам внизу третий. Фулке тихо взвыла от удовольствия, и язык Эйвор скользнул по шраму на ее лопатке, прохладой слюны дразня пылающую кожу. Веревка с натяжением скользнула по шее, и Эйвор отбросила ее на пол, вернув задыхающейся еретичке возможность жадно глотать воздух. Пальцы выскользнули из Фулке, оставив после себя странное опустошение.       -Хватит с тебя. -Варинсдоттер потянулась вверх, рывками распутывая ремни на запястьях своей узницы. Та дышала раздраженно и нетерпеливо, как загнанный в угол зверь, и едва ее руки очутились на свободе, как Фулке извернулась и сама накинулась на Эйвор. Ее губы толкнулись в губы данки, крепкая ладонь которой мгновенно обхватила колючий затылок еретички, сближая их в поцелуе, и Фулке настырно потянула викинга на ковер.       -Тебе так не терпится? -На мгновение вырвавшаяся из хватки Фулке, Эйвор ухмыльнулась, падая на колени меж разведенных бедер блондинки. Еретичка ответила рывком на себя и вновь впилась в ее губы.       Где-то на границе померкшего перед удовольствием разума Фулке маячила мысль о том, трахает ее человек или бог? С одной стороны, Эйвор, теплая, сильная и прекрасная, была вполне ощутима, но с другой стороны, внутренняя сила данки сломала еретичку с легкостью соломинки.       Отрубленный палец? Пускай это будет плата за удовольствие найти свое место в жизни.       Запятнаная честь? Кому есть дело до ее чести?       Губы Фулке вновь изогнула хищная улыбка, когда пальцы Эйвор вошли в нее. Еретичка вдохнула воздух, горячий от соприкосновения их тел, и легкие расправились, точно крылья. Глаза Эйвор, нависающей над ней, сияли льдом на солнце, а губы опаляли ее собственные жаром дыхания.       -Моя Фригг. -Выдохнула данка, царапнув ногтями затылок Фулке, и та выгнулась под движениями ее руки, прикрывая от наслаждения глаза.