Сон в 21 грамм

      Последние дни лета протекли мгновенно и до жестокого не заметно. Растаяли, точно тени, на пребывающем свету.       Ян по прежнему много молчал, реже где-то появлялся, между ним и его знакомыми пропасть наращивала метры.       Общих с Марком тем становилось меньше. Желание идти на проводы Софии истончались, и больше то походило на обязательство. Будто из вежливости приходилось давиться самой ненавистной едой.       От просмотра новостей по телевизору вспоминалась выдуманная красная кнопка, нажав на которую можно уничтожить весь мир. Ян подумал, хорошо, что у него нет такой красной кнопки. Он бы нажал.       Вечер Ян проводил в квартире, сидя на полу, за стопкой бумаг. Здесь были какие-то старые журналы. Он открыл один из них и увидел несколько стихов на страницах. В некий момент он потерял связь со своей работой, о чём-то задумался, ушёл в себя. Из этого состояния незаметно перешёл «на себя», уставился на свою стопу. До чего же несуразная часть тела, - подумал он. Ян продолжал разглядывать конечность, на что убил около пяти минут. Абсолютно нелепую в своей некрасивости: вытянутая стопа и смешные короткие пальцы. Что же заставило человеческую стопу принять такой бредовый вид? Вот видишь свои стопы каждый день, и принимаешь их такими, какие они есть, уже не замечая их несуразного уродства. Но если посмотреть на них как бы «невзначай», что же тогда? У животных конечности явно симпатичнее. У тех же … броненосцев? А может многие вещи, привычные нам, на самом деле только кажутся нормальными, потому что к ним привыкли и воспринимаем, как должное?       Но тем не менее, уже через пару минут Ян забивал в поисковике интернета запрос «Фото броненосца».       А потом явилась она. Вошла в его жилище, оборвались какие-то ниточки внутри или вокруг него. А она наклонилась, чтобы разуться, и в этот самый момент в его разум скользнуло чувство, будто бы она вернулась к себе домой.       И показалось, будто бы она всегда жила здесь. Будто бы именно в тот миг, как она впервые вошла сюда, всё и встало на свои места. Что-то точно изменилось. Что-то явно обрело порядок. Будто телу вернулась его потерянная тень.       По обычаю он варил кофе в эмалированной кружке, разливал его над раковинной по чашкам, не проливая ни капли.       - И ты знаешь, вот совсем идти не хочу. Я вообще не тусовщик, не душа компании. Ну не моё это. В какой-то момент мне вроде понравилось по барам ходить, а в последнее время не хочу. Странно так. Но наверно, так даже лучше. Но сходить-то надо. Эта София, мы с первого курса общались, надо проводить.       - Сходи. Не засиживайся «в пещере». Что-нибудь возьмёшь с собой?       Ян подумал некоторое время. Он не знал, что возьмёт, но ответ надо было дать.       - Отчаяние! – гордо произнёс он. Константа усмехнулась.       - Может нам вместе сходить в какой-нибудь бар? Точно! Я хочу выпить с тобой!       - Отлично. Но давай в следующий раз.       - Ну хорошо. Вот интересно, когда напьёшься, падать совсем не больно… А знаешь, о чем думал, - сменил тему Ян, стал говорить медленнее. - Людей можно разделить на две большие категории. Вот есть люди, которые делают что-то для себя. Например, спортсмены. Они «делают» себе тело, карьеру там. Есть люди, делающие что-то для других. Например, художники и писатели. Конечно, они занимаются своим делом в силу своего интереса, но всё-таки ещё они «производят продукт», которым смогут пользоваться другие люди. Есть те, которые разрушают, например, военные или политики, не знаю. Конечно они защищают, но я просто не могу придумать сходу хороший пример. А есть люди, которые напротив - чинят. Это, допустим, врачи. Скверна и добродетель, вот о чем я думал.       Они покинули кухню, облежали диван, постояли на балконе. Просидели за разговором и телевизором до трёх часов ночи. Он сидел на диване, а она лежала, положив голову на его бедро, и просила гладить ей голову. Когда он не гладил, она издавала тонкие назойливые постанывания. Он просматривал ленту объявлений в интернете через мобильник, и если переставал гладить, а она не переставала постанывать, то говорил ей:       - Не скрипи.       - Мммм?       - Посмотри-ка, здесь есть даже вакансия водолаза… Какой нахрен водолаз в нашем-то городишке? – сказал он насмешливо.       - А что со старым случилось?       - Ну, есть вариантик так-то…       Шёл четвёртый час.       - А ведь это последние дни лета. Завтра 31-ое августа. Это странно, но что-то вот в голову пришло… Константа, а пошли в лес?       Она обратила на него свой взор янтарных глаз. Выжидающее молчание, как вопрос о продолжении.       - В лес, прямо сейчас! Он не далеко. Минут двадцать идти.       - Сейчас… в лес? – только и повторила она.       - Ага. Ночь перетекает в утро… Знаю, звучит, будто я спятил, но… мне почему-то очень хочется так, с тобой…       Она молча кивнула и встала, пошла одеваться. А он побежал побеждать носки.       Оба тихо выскочили из подъезда, будто могли ненароком кого-то разбудить, осторожно отворяли скрипящие двери. Оказалось относительно светло, но был виден серп луны, торжественно сияющий в небе. Щебетали птицы, свежий прохладный воздух приятно обдавал кожу. Хотелось вдыхать этот воздух жадно, странные чувства лезли под кожу. Дразнили и таили что-то чарующее, что-то неуловимое и важное.       Чем ближе к окраине городка они уходили, тем больше встречалось деревянных старых домиков, а мир больше наполнялся звуками природы и ночной жизни. Воровато, держась за руки, они добежали до леса, вошли в него, и Константа проскользнула меж берёз, разводя руки в стороны. Её волнистые пряди волос красиво описывали траекторию движений.       - Я и не думал, что ночью так шумно, - произнёс Ян.       Берёзы шуршали кронами, свистел ветер. Птицы щебетали со всех стороны: слева, справа, сзади и спереди. Где-то совсем рядом, над головой. Совершенно иной птичий крик раздался со стороны, издалека. Певчие ночные птицы насвистывали насыщенно и громко, затихая и возобновляя пение вновь. Фоном стрекотали кузнечики. Отмеряла чьи-то годы кукушка. Дальше, там, где протекала река, слышалось кваканье лягушек.       Девушка взяла его за руку, повела дальше. Дорога спускалась к реке.       Иначе, чем другие дети, я чувствовал и все на свете, хотя совсем еще был мал, по-своему воспринимал.       Все цвета исчезли. Остался только иссиня-серый. Холодно. Ещё (или уже) слишком холодно. Он чувствовал тепло её пальцев, пока она не отпустила его. Стала придерживать кончиками пальцев край манжета его рубашки. Колосья трав теперь доставали до плечей. Ветер подхватывал её выцветшие без солнца волосы и расправлял по своему направлению. Янтари глаз этим ранним утром погасли.       А его топило чувство жажды жить, будто бы он спал долго, непростительно долго, и вот, только сейчас, этим утром наконец проснулся. Показалось, будто жизнь несправедливо коротка. Каждая минута исчезает, и отдаётся болью внутри. Наполнило, паническое чувство от того, что никак нельзя вернуть прошлое, вернуть уже отжитое время и остановить мгновение, зафиксировать его.       Мне даже душу омрачали иные думы и печали, ни чувств, ни мыслей дорогих не занимал я у других.       Чувство тяжести, как гнусное предчувствие чего-то страшного, невыносимого. Холодный ветер. Если бы ему сказали, что этот день – его последний день, он бы поверил. Странное утро, великолепное и жестокое, раздирающее изнутри. Будто его душу кто-то наматывал на кулак, как выпущенные кишки.       Что-то исчезало. Что-то ломалось, истлевало. А он ничего не мог с этим сделать. Не бывает ничего более жуткого, чем собственное бессилие.       Наполняло ощущение неминуемой кончины. А она смотрела на него так, будто знала о его мыслях, знала о той тяжести, что давила на него сейчас.       Он сглотнул.       То, чем я жил, ценил не каждый. Всегда один…       Она стояла спокойно, напротив него и смотрела так, что в её глазах чувствовалась твердь и уверенность в чём-то. Будто говорила – «я знаю, знаю. Но всё в итоге будет хорошо. Всё закончится так, как надо. Я знаю… но то должно случиться. Доверься мне».       Она дальше не пошла, не вела. Оставила его со своими мыслями, лишь смотрела на него, облачённая иссиня-серыми тенями, в монотонном выцветшем холодном мире. Показалось, что она смотрим даже с неким сочувствием.       Из лазури в час полдневный, где, тускла и тяжела, туча с запада плыла, набухала, приближалась — в демона преображалась.       - Скажи мне, - Ян тревожно обернулся к подруге. – Разве человек обязан нести ответственность за то, что он не делал? - Резкая смена настроения. Он требовал объяснить ему, как требуют поддержки или помощи. – Разве люди обязаны отвечать за то, что произошло не по их воле, отвечать за то решение, которое они не выбирали?       - Что ты хочешь мне сказать? – она спросила твёрдо, с серьёзным намерением навести порядок в его больной голове.       - Ни один человек не просился быть рождённым. Так почему мы обязаны быть полезными этому миру? Почему мы, будучи кем-то рождёнными по чужой воле, обязаны сделать то, то, и это? Почему есть обязанность следовать конкретным установкам и отживать по заранее отведенному сценарию?       - Хм, - она едва заметно улыбнулась, но улыбка вышла с хитрецой. – Зато каждый человек имеет право на суицид. Если не нравится.       - Не совершать действие и исправлять уже совершённое – это разные вещи! Не вздумай их путать.       Она помолчала некоторое время.       - А кто тебе сказал, что мир блюдёт для тебя логику и смысл? - Казалось, что она говорит зло, но он знал, что эта возбуждённость не имеет никакого отношения к злобе. - Почему ты ожидаешь справедливости?       Она осмотрелась по сторонам, и на её лице появилась некая растерянность. Налетел в этот миг ветер и подхватил её длинные волосы, обнажил ключицы. Темнота ночи ещё не спала с этого утра, контрастом тени вымазали часть её лица подвели скулы, очертили глазницы и плечи. Поток ветра утих. Она сглотнула.       - Я не знаю, Ян, - сдалась рыжая.       Смотрела в его лицо и слов больше не нашла.       Они стояли так, посреди открытого луга, окруженного лесом, где неподалёку протекала река. Слушали пение птиц, смотрели, как светлеет небо, как в сером мире оживают краски.       - Ты знаешь, душа человека – очень интересный феномен. Она весит 21 грамм, - сказала Константа.       - Чего? – не понял Ян.       - 21 грамм. Это доказал Дункан Макдугалл в своих опытах, – пояснила Константа.       - Глупости. Хотя, кто его знает…       Когда они возвращались домой, птицы продолжали свистеть. А оттуда, куда они шли, уже кричали петухи. «Ты никогда не будешь одинок» – так она ему тогда сказала.