Ритм времени/ Предыстория

Гости бывают разные. Иногда не хватает ночи, чтобы получить удовольствие от общения с другом, а иногда сам хочешь выпроводить надоедливого гостя. Засиживается допоздна, не зная меры и не видя, как хозяин дома сонно закрывает глаза, желая отдохнуть. Гортензия бежала пухленькими ножками по коридору. Было ощущение, что он лишь увеличивается, не давая ей пройти дальше. В повозку начали загружать вещи. Ранним утром в Дорс прибыл конвой всадников из Осгорна. Стоило им появиться в особняке, как многие его жители вышли во двор, наблюдая неожиданное явления – с чем могли явиться войны из престольного города? За княжной? Среди них был и Аирхарт. Он сдержанно оглядел прибывших, известия о их прибытии не доходили до особняка. Об истинной цели их прибытия он мог догадаться. Рофис предупреждал, что могли прийти за ним. Один из всадников достал дощечку, служившую неким пропуском и подтверждающая, что он принадлежит престольному городу. Убедившись в этом, стражники особняка, пропустили прибывших. Въехав в ворота, один из всадников спустился на землю и подошел ближе к особняку. Служивый конюх поспешил подготавливать воду и корм для их лошадей. - Мы здесь по указу правителя. Кто из вас Аирхарт? Арт холодно прикрыл веки. Все же ему придется уйти. Он отягощено спустился вниз. Где же допустил ошибку? Всадник дождался, пока к нему подойдет незнакомец и достал свиток. - Это указ вождя из Осгорна, - протянул он его Аирхарту, - мы забираем тебя на войну в Яресс. Тот равнодушно оглядел свиток, завязанный лентой, и взял его в руки. Аирхарт развернул бумагу, натыкаясь на печать правителя. - И это, - воин протянул небольшой ларец, - правитель просил также передать его тебе. Мужчина вопросительно повел взглядом и взял ларец, приоткрыв его. Там лежал знакомый наконечник стрелы, вызывая его ироничную ухмылку. Вот его ошибка? Правитель узнал об этом. И такое наказание ему выдвинул Исидор – участвовать на передовой в войне. Можно сказать, принимая решение, касаемо Аирхарта, вождь отдал это решение судьбе. Пусть она сама решит, выжить ему или нет. Фаиза положительно отреагировала на появление всадников, хоть и их приезд был весьма неожиданным. Выжидающе у окна, она удовлетворенно посмотрела на Аирхарта, держащего свиток. Няня и не думала, что этот момент наступит так скоро. Наконец, правитель услышал ее и одумался, решив отлучить выскочку грязного происхождения от княжны. По случаю отъезда, он даже нашел время явиться к ней. «Причинишь вред, тому, что дорого мне, я уничтожу то, что дорого тебе», - сказал тогда Аирхарт. Так надменно, к чему Фаиза и не считала нужным прислушиваться. Когда Гортензия выбежала к порогу особняка, прибывшие всадники разошлись, готовясь продолжить путь. Их лошади жадно пили воду, которой не хватало, для такого количества. Конюх, вновь влил очередное ведро воды. Большинство вещей Аирхарта уже было погружено в повозку. Но если говорить об этом, то их у него практически не было. Княжна застыла на месте от увиденного. Прямо, как тогда – воины Осгорна окружили их. Тогда они забрали маму, а теперь действительно пришли за Аирхартом? Не меньше насторожился сам Арт, заметив выбежавшую княжну. Он, что-то сказал главному воину, и вернулся, подойдя к княжне. Приближаясь, он всегда становился на колено, чтобы поравняться с ней. Ему нравилось смотреть на этот лучезарный лик. - Вы помните, что обещали мне госпожа? Гортензия отрицательно покачала головой, поджав губы. Как она могла забыть? - Мне придется уехать на некоторое время. Девочка вновь отрицательно покачала головой, еще более активно. Ее глаза заискрились, желая показать слезы. - Иди ко мне. Аирхарт крепко обнял теплую куклу. Он нуждался в ней не меньше, чем сейчас нуждается она в нем. Даже гораздо больше. - Если скажу, что вы очень важны для меня, не будете хмуриться? Гортензия промолчала, утыкаясь носом в его шею. От Аирхарта исходил приятный травяной запах. - На сколько? – пыталась она не заплакать. Аирхарт этого не любил. - На столько, на сколько не сможешь представить. Любовь родителей, всегда будет сильнее. Ведь ты для меня, как дитя. - Я не дитя! - Ох, разве я могу спорить, - наконец он отпустил Гортензию из своих объятий и погладил по голове. После он достал украшение – заколку, золотого цвета, с зелеными камнями и заколол ее волосы княжны, - это небольшой подарок. Хотел подарить его на ваш день рождение. - … - Обещайте, что будите сильной и позаботитесь о себе. - Хорошо, а ты обещай вернуться. Если не вернешься, я тебя не буду любить, Аирхарт, - Гортензия сделала глубокий вдох носом, подтягивая мокроту. - Согласен. Обещаю, чтобы обязательно вернуть. Поэтому подождите меня, моя госпожа Аирхарт довольно улыбнулся, поглаживая кудрявые волосы княжны. Он не заметил, как маленькое счастье стало для него смыслом жизни. Нет, уже гораздо давно. Все было готово к отъезду, о чем крикнул, один из воинов, а после позвал Аирхарта. - Мне пора, - приглушенно сказал он и приподнялся, все еще держа пухленькую ручку княжны. Ее ладонь такая маленькая. Так Аирхарт покинул особняк. В сравнении с тем как дальше он отъезжал на лошади, Гортензии все больше становилось невыносимо одиноко. Она стояла и ждала, пока Арт не скроется из виду. А он же в ответ продолжал тоскливо оглядываться назад, натыкаясь на ее маленький силуэт. Даже, когда Аирхарт скрылся из виду, Гортензия оставалась стоять на прежнем месте. Она думала о нем и о матери, и об отце, по приказу которого, осталась вновь одна. Вскоре служанка позвала княжну обратно в особняк по приказу Фаизы, но та не возвращалась, продолжая упрямо сидеть на ступеньках. Ей не хотелось возвращаться туда и натыкаться на довольную няню. Спустя некоторое время, она все же вернулась. Как назло, заметив промелькнувшую княжну, Фаиза незамедлительно направилась за ней. На ее зов, княжна не реагировала, она была слишком расстроена. Гортензия намеривалась скорее убежать в комнату, мимо няни. Однако, все же настигнув девочку, Фаиза сделала, то, что княжна и другие вовсе не ожидали. Няня ударила Гортензию по щеке, что та пошатнулась и, споткнувшись, упала. Девочка испуганно и шокировано взглянула на няню. Такой же. Удар был таким же, когда Исидор ударил ее. «Прочь, чтоб мои глаза тебя не видели. Убирайся прочь», - раздался шум былых слов в ее ушах. Тогда Исидор был очень зол. Словно как прочная и огромная скала двигался он в ее сторону. Когда Целестина испортила изделие княжны, отец не обратил внимание, но разозлился, когда Гортензия ответила тем же. Только на нее. - Почему вы не слушайтесь меня? Дикарь он, да и из вас пытался сделать глупую дикарку. Ваш характер и манеры достойны лишь рабыни. Слушайтесь меня, княжна, - сдержанно произнесла Фаиза. Гортензия, все еще сидевшая на полу, осторожно подняла голову. Почему она не могла пошевелиться? Что происходит? Из-за того что все случилось так резко и сразу? Тогда Гортензия не смогла сдержать слез и заплакала. Этот день ей не нравился. - Княжна, вы не должны себя так вести! Фаиза продолжала говорить, призывая Гортензию к соответствующему поведению. Но та продолжала плакать. Да, няне не нравился этот избалованный характер княжны. Следовало срочно переобучить ее. И для этого, она решила наметить новое начало. А прежде, пусть Гортензия успокоится. - Раз княжна не слышит, ей надо отдохнуть одной. Отведите ее в подвал, - скомандовала Фаиза служанкам и ушла. Гортензия на мгновение замерла – в подвале темно. Когда служанки начали ее уводить, лишь сильнее продолжала кричать, но ее никто не слышал. Как бы она не вырывалась, это ей не помогало. Княжну привели в холодный и мрачный подвал. Оказавшись у входа, она стала еще сильнее упираться и вырываться. Гортензия не любила мрака или даже боялась его, это холод. Как тогда, когда она тонула, ей казалось, что она может закрыть глаза и не проснуться. По детски, но неожиданно этот страх, выбрался наружу и не хотел отпускать, лишая способности мыслить рационально. Гортензия не могла объяснить, почему она так повела себя тогда, вдаваясь в истерику. Исора ударила ей в ногу, лишая равновесия и толкнула в подвал. Княжна перевернулась и упала. Больно и неприятно, в голове звучал громкий шум, но она пыталась скорее подняться. Исора в это время уже закрывала дверь. «Нет!»- Гортензия резко поднялась и подбежала к двери. Она схватилась за ручку, но дверь уже закрылась, забрав за собой последний дневной свет и оставляя ее во мраке. Страх с неожиданной силой вновь окутал ее разум. И как сумасшедшая Гортензия стала стучать в дверь. - Приказываю, откройте дверь! Выпустите меня! Мне страшно. Пожалуйста, прошу! – заливалась она слезами. Как бы Гортензия громко ни кричала, никто не ответил ей за весь день.

***

481 г. Августинского календаря, Юстиарон, Дорс

В жизни Гортензии давно была перелистана страничка из ее прошлого, уступая место новой. Лето расставания закончится, отдавая место пламенной осени, но и она не вечна, предвещая суровую зиму, которую может растопить лишь весна. Весна, обещающая цветущее лето. Так будет происходить из года в год, а княжне исполнится одиннадцать лет. Для нее, какое время года не наступило бы, оно было одинаково серым. В одну из грозных зим за окном наберет силу метель. Ветер ревет, поднимая пургу. Окна, увешаны плотными тканями, которые дрожали словно щиты, порой пропускали порывы ледяной бури. У одного из таких окон находился стол, за которым сидела княжна. Вслушиваясь в слова, она писала текст, который диктовала няня. Та расхаживала мерной поступью подле воспитанницы. Фаиза держала узкую деревянную палочку в правой руке, смахивающую на указку, и периодически постукивала ей по внутренней части ладони своей руки. Прозвучит шлепок. Деревянная палочка упадет, после того как няня ударит по ладони княжны. Удар быстрый и неожиданный, от чего девушка подпрыгнула. И на ладони появится очередной красный кровоточащий след. - Снова ошибка, - громким и критикующим голосом заметит Фаиза. Гортензия подняла взгляд в сторону няни. Она хмуро и строго смотрела на воспитанницу, словно статуя. Оставшись одна наедине с няней с самого детства, Гортензия, как оказалось, не могла противостоять ей. И ни кого, особо не беспокоило, какие методы воспитания применяла няня, поэтому окружающие часто делали вид, что ничего не замечают. Они просто отводили взгляды. Чем больше Гортензия боится ударов и думает о них, тем больше совершает ошибок, и тем больше получает эти удары. Но все, что могла сделать Гортензия – продолжать одиноко жить в этом особняке. С тех пор, как уехал Аирхарт, прошло более пяти лет, а о том, что произошло с Софией, княжне стало давно уже известно. Она больше не ждала погибшую мать. За это время Гортензия изменилась. Она повзрослела и перестала капризничать, но, и вместе с этим, замкнулась в себе. Она постоянно сдерживала себя, что это стало чем-то привычным, а личные желания куда-то исчезли. Гортензия ничего не могла сделать, разве только что сжать губы и покорно склонить голову. - Начнем снова заново. С каждым разом все хуже. Что с вами? Не позорьте не меня, ни вождя. Гортензия достала дрожащей рукой палочку и приготовилась делать надписи. Почему она снова дрожит не переставая? Она пыталась не замечать ладонь, на которой выступали красные царапины. Работа и выполнения указов Фаизы занимали весь день. Лишь ночью в одиночестве, Гортензия могла спокойно вздохнуть. Одиночество и ночи, которые она боялась больше всего. Как и обычно, няня расчесывала волосы княжны, которые спускались ниже поясницы. Девушкам и женщинам из знатных семей не полагалось иметь короткие волосы, о чем часто упоминала та. И в дневное время волосы молодой девушки были заплетены в толстую косу. Ее сверху-вниз пронизывала белая лента с зеленым узором по краям, напоминавшим цветы. Фаиза словно со всей силы впивалась щеткой в голову Гортензии и резко дергала вниз. Сколько бы времени не проходила, она не могла к этому привыкнуть. Ночи были прохладными. Гортензия осталась одна. В последний раз в комнату заглянула Фаиза, чтобы окончательно убедиться, что княжна заснула. Она подошла к камину, оценивая уровень теплоты в покоях и наличие сменного одеяла. Его было достаточно, чтобы княжна не окоченела. Порой и служанки допускали ошибки, но Фаиза знала, как сделать так, чтобы они не забывали. Выждав немного, она с хмурым выражением лица закрыла за собой дверь покоев и ушла. Вряд ли она когда-то улыбалась. Высчитывая ее удаляющиеся шаги, Гортензия еще ждала. Наконец, царила долгожданная тишина, внушающая покой. Любимый момент для действий под покровом ночи, когда ни кто ничего не мог узнать. Белоснежное одеяло приподнялось. Спустя некоторое время княжна приподнялась и подвинулась к краю кровати, под которой нащупала свечу. Достав ее вместе с подсвечником, Гортензия зажгла ее и поставила на окно. Так она делала каждый день. Старая привычка, от которой не хотела избавляться. Сквозь окно в ночную темноту, горящая теплым пламенем, свеча была словно сигнальный маяк. Почему-то она думала, что так Аирхарту будет проще вернуться обратно. Этой ночью ветер был не спокоен и с каждым мгновением лишь усиливался. Легкое морозное дуновение вызвало мурашки на ее теле. Гортензия вздрогнула. Все же босиком стоять было холодно. Она не могла дождаться смены сезона, представляя, как холодные порывы ветра изменятся, заключая ее в свои теплые весенние объятия. Она ждала его, ведь говорили, что война подходит к концу. Целых пять лет. - Ты ведь жив, да? И вот вдали мелькнула чья-то тень, как когда-то заставляя ее сердце трепетать. Снежинки продолжали падать хлопьями, кружась между собой. Их путь простирался с небесных просторов вниз на землю. Туда, где под светом огней продолжали искриться, словно огоньки от летнего хрустящего костра. Но даже им не суждено решать, куда лететь. В этом хаотичном танце мелькала история их быстротечного полета. Что если снежинки – это застывшие слезы небес, в которых таится их душа? Легкие и ослепительные, как и время, наступившее после грусти. И подобно слезам радости, сияющие под утренним весенним солнцем. Говорят, слезы – доказательство того, что у человека есть сердце.