Партнёр

Около восьми лет назад,

начало октября. 

      Вокруг небольшой сцены столпилось много людей. Почти весь восьмой «а» выкрикивает что-то радостное полузащитнику школьной футбольной команды, держащему небольшой позолоченный кубок. Награда размером с большую кружку, даже без гравировки; её совсем недавно вручили команде, но игроки единогласно решили отдать кубок и всю славу одному конкретному, который забил решающий гол на последних секундах игры с командой из другой школы. Хотя потом администрация школы всё равно заберёт её себе и поставит в шкафчик со всеми немногочисленными наградами.        Сейчас же зрители и участники игры находятся у сцены в середине актового зала. Арсений улыбается и смотрит на этого конкретного, друзья которого поднимают его на своих плечах и качают, продолжая радостно выкрикивать его имя. На один миг ему кажется, что их с Антоном взгляды встречаются.        Как только парни опускают друга, какая-то девочка с русыми косичками в белой водолазке и в чёрном сарафане разворачивает его за плечи и резко притягивает к себе, целуя. На пару мгновений все замолкают, а в Арсении что-то погасает, улыбка сама сползает с лица. Люди вокруг начинают с ещё большей громкостью выкрикивать что-то, но он уже не разбирает, быстро шагая к выходу из душного зала. Он заходит в первую попавшуюся кабинку туалета и садится там на холодный кафель. В школе сейчас тихо, идут уроки, но только не для игроков, группы поддержки и просто людей из разных классов, которые решили отсидеть (прогулять) как можно больше уроков на трибунах.       Будто что-то тяжёлое внутри упало, притягивая всё тело к земле.        Эти непонятные эмоции схожи с чувством сильного разочарования. Но с чего бы ему разочаровываться? Арсению мало воздуха в тесной кабинке. Хочется выпустить из себя сотню злых птичек с острыми клювиками в кого-нибудь. Например, в него.       Это была Ира Кузнецова. Она уже столько лет с сердечками в глазах пялится на него, ищет любой возможности побыть с ним, пишет совершенно-не-тайные валентинки. А он ещё в четвёртом классе говорил, что она красивая и милая.        Что ж, тогда счастья им в горе и в радости.       Но эта противная обида не утихает, она как будто хочет заставить плакать прямо здесь и сейчас.

Четыре с половиной года спустя,

конец июня.

      — Добрый день, класс. Это последний раз, когда мы собираемся так, в полном составе в стенах школы, поэтому хотелось бы подвести итоги. Вы все уже знаете результаты ваших экзаменов и скоро получите аттестаты. Вы отлично постарались и очень хорошо сдали экзамены. По крайней мере, большинство, — классная руководительница осматривает весь класс, несколько раз задерживая взгляд на определённых учениках. — Практически все справились прекрасно, и всего одна ученица с тройками за…       Арсений слышит всхлип за своей спиной, а следом за ним кто-то встаёт и бежит к двери из кабинета. Когда дверь за девушкой захлопывается, классная руководительница как ни в чём не бывало продолжает свою речь под редкие перешёптывания класса. А Арсений задумывается, всё ли в порядке у его одноклассницы. Не то чтобы его сильно волнует её самочувствие, но кажется, что она вот-вот впадёт в истерику.       — …Ну что же, на этом всё. До свидания, — как только учительница проговаривает, ученики выпрыгивают из своих парт.       Они все, будто в какой-то спешке, выбегают из класса, но никто не направляется за Ирой. Арсений предполагал, что хотя бы одна из её подружек сразу же побежит искать девушку, но все направляются к выходу из здания. Арсений почти было следует за всеми, но что-то его останавливает. Он закатывает глаза своему ниоткуда взявшемуся беспокойству за уже-бывшую-одноклассницу, разворачивается и направляется к ближайшим туалетным кабинкам. Что-то ему подсказывает, что она там. Услышав тихие всхлипы, он убеждается, что так и есть.       — Ира, открой пожалуйста, — Арсений стучит в кабинку, не заботясь о том, что кто-то увидит, ведь в школе почти никого.       Всхлипы затихают, но ответа не следует.       — Я хочу поговорить, — произносит он, всё ещё не зная, зачем и почему это делает.       — Поговорим позже, я немного занята, — она отвечает дрожащим голосом.        — Это об Антоне, — Арсений врёт, потому что что-то ему подсказывает, что по-другому с ней не поговорить. Хоть он и не до конца понимает, о чём собирается с ней говорить,        Слышатся какие-то копошения, и Ира открывает дверь, щёлкнув щеколдой.        — Что? — с покрасневшими от слёз глазами она интересуется.        — Можно я зайду? — Арсений кивает внутрь кабинет, и девушка сомневается, но вскоре пропускает.        Он проходит и садится на такой же, как и в тот день в восьмом классе, холодный кафель.        — Что ты хотел? — спрашивает, хмуря брови и сложив руки крест-накрест.        — Поговорить.       — О чём нам с тобой говорить? — она с нервным смешком задаёт вопрос, не медля с предположением: — Реально об Антоне?       — Возможно, — Арсений не уверен, что она в таком состоянии именно из-за него, но вероятность есть. — Ты сама скажи, — она снова хмурит брови в недоумении. — Из-за чего ты в истерике выбежала из класса?        — Во-первых, сам истеричка, — она проглаживает нижнее веко подушечкой указательного пальца, стирая размазанную тушь. — Во-вторых, я не собираюсь тебе ничего рассказывать о своей жизни.        — Понимаю. Мы не то чтобы хорошие друзья, — Ира скептично выгибает бровь. — но ты можешь поговорить со мной, я никому не собираюсь рассказывать, да и вряд ли смогу уже, — она все ещё недоверчиво смотрит, поэтому Арсений решает использовать последний аргумент: — Высказываться полезно, легче намного становится.        — С чего ты решил, что мне некому высказаться? — она с нотками яда спрашивает, до сих пор напряжённо держа руки в защитном положении, но почти сразу смягчается. — Впрочем, правильно решил. Ладно, — она неуверенно отводит взгляд в сторону.       Арсений облегчённо выдыхает с подбадривающей улыбкой и смотрит в ожидании. Пять секунд, десять секунд, пятнадцать…       — Ну? — он старается аккуратно надавить спустя полминуты её молчания.        — Я не знаю, с чего начать.       — Начни с того, почему ты вышла из класса, — он выдержанно выдыхает.       — Хорошо, — одноклассница делает глубокий вдох и продолжает: — Я заебалась, — она практически истерически усмехается, и Арсений понимающе кивает. — Все эти годы я очень старалась, отдавала почти все силы учёбе. Последние месяцы я на грани срыва. А тут это её «…И всего одна ученица с тройками…», — Ирина смешно корчила рожицу и пародировала голос. — Сволочь,— она выдыхает и поясняет: — Просто обидно за результаты экзаменов, ясно?        — И это всё? — она переводит на Арсения такой взгляд, будто он обесценил все труды человечества. — То есть ты умная, сообразительная и красивая девушка. Я уверен, что ты пробьёшься в жизни несмотря на результаты экзаменов.        — Ты не понимаешь, — Ира уже более эмоционально произносит. — Мои родители, — она запинается. — мягко говоря, требовательные.       — Ир, — Арсений серьёзно говорит и смотрит ей в глаза. — Я повторюсь, ты сообразительная, а ещё очень способная. Тебе скоро исполнится восемнадцать, и ты будешь свободна от родителей. Понимаю, может быть трудно без родительской помощи, но это возможно. И ты точно сможешь, если захочешь, — она проницательно смотрит, а потом усмехается, — Что?       — Прости. Просто то, что ты поддерживаешь меня, как-то… — она мнётся, не находя подходящее слово.       — Я понял, да. Но мы знаем друг друга одиннадцать лет, и я полагаю, что могу поддержать тебя в трудный момент.       — Да, но… — она с трудом решается продолжить: — Шастун.       — Мда, — произносит Арсений, готовясь к тому, что дальше речь будет идти о нём.        — Просто… Он бросил меня...месяц назад.       Арсений, конечно, догадывался, что между ними что-то произошло — это, кажется, заметили абсолютно все в их небольшой школе, — но не ожидал, что всё так серьёзно. По этой причине сейчас все силы уходят на то, чтобы не показать своего удивления.        — Я уже давно начала замечать, что он ко мне ничего не чувствует, а этот год ухудшил ситуацию. Он позвал меня к себе месяц назад, я понадеялась уже на что-то, а он просто взял и кинул меня, — Арсений думает, что на этом реплика закончилась, но Ира неуверенно продолжает: — А ещё… ну, вы… — девушка поджимает губы.       — Что? — сдвинув брови, спрашивает Арсений.       — Арсений, я тебя умоляю, не делай вид, что не понимаешь. Вы вроде как чужие друг другу, но эта ваша история. Короче, не знаю, что это и как, но что-то точно есть.        Он не решается смотреть на неё и опускает взгляд на однотонную плитку, лишь на миг задумываясь, так ли это на самом деле.       — Ир, — Арсений снова поднимает взгляд на неё спустя пятнадцать секунд. — чтобы ты знала, между нами никогда ничего не было, кроме того вечера.        — Серьёзно? — он кивает, и по её вмиг расслабившимся плечам становится понятно, как её это волновало и какое облегчение она почувствовала сейчас. — Ясно, — Ира встаёт, и Арсений за ней. — Ладно, пойдём уже.        — Ага.       — Я проревела последние минуты в школе, да? — она с улыбкой и долькой сожаления спрашивает.        — Ага, — с грустной усмешкой подтверждает он.       — Отличное окончание школы. 

Настоящее время.

      Арсений возвращается в кровать, мельком взглянув на часы — 4:34. Он очень пытается заснуть, стараясь не вспоминать школьные года ещё подробней, не вспоминать ситуации, в которых можно и нужно было поступить по-другому, не пытаться понять, что она имела в виду под «что-то точно есть», не задумываться, что если это заметила Ира, то и Антон… и, скорее всего, кто-то ещё.       Ещё полчаса он анализирует ситуации из прошлого и себя в них, пока просто не отрубается, наконец впадая в сон. Сон выходит хоть и достаточным по времени для высыпания, но тревожным и поверхностным. Хорошо, что сегодня воскресенье и особой активности не планируется.        — Доброе утро, Серёж, — со вдохом произносит Арсений, шагнув в гостиную.        — Ага, доброе, — он хмуро сидит на диване, поддерживая руками голову.        — Прям совсем плохо? — Арсений спрашивает, присев на диван рядом.       — Я больше ни капли, — он медленно мотает головой.       — Аспиринчику, может? — Серёжа переводит на друга умоляющий взгляд, и Арсений встаёт, чтобы взять коробочку из аптечки на кухне.       — Шастун, если чё, уехал по делам, — Матвиенко устало говорит, аккуратно взглянув на друга, который, вернувшись на диван, передаёт ему стакан воды и таблетку.       — Так рано? Только десять утра ведь… И чего это он тебя разбудил, а не меня… — у Серёжи чуть хмурятся  брови в удивлении, и он неуверенно пожимает плечами, а Арсений, уловив свой внезапный поток заинтересованности, отводит взгляд в попытке показать, что его это и не волнует вовсе. Хотя Матвиенко не тот человек, от которого можно или нужно скрывать эмоции. Да и не волнует это Арсения, просто рандомные вопросы. — Мне кажется, нам всем надо было хорошенько выспаться.       — Работа, — Серёжа произносит, вновь пожимая плечами.       — В воскресенье? — у него поднимаются брови в шоке. — Жесть, — он произносит, дождавшись мрачного кивка друга.        Весь оставшийся день они пытаются работать, но получается, мягко говоря, не очень — концентрация на нуле, мысли в разные стороны. Даже думать о причине этого состояния не охота. Осознание того, что сегодня выходной, и желание мозга отдохнуть? Похмелье? Шастун?       Утром кушать им совсем не хотелось, а на обед они решили заказать салат и пиццу, хоть к тому времени желудок до сих пор не подавал никаких значков голода. Бросив попытки работать, они провели остаток дня после четырёх часов дня на диване перед телевизором, смотря очередной повтор «Зачарованных». Четвёртый сезон, появление Пейдж — любимой из сестёр Арсения. Серёжа всю первую серию говорил о том, что не понимает, как Арсений это вообще смотрит, а к третьей уже шутит свои мерзкие шуточки про «два больших последствия» использования магии для личной выгоды. 

***

      Сегодня финальный этап — подписание всех документов. После него вся эта непонятная каша разварится, и фирма будет спокойно работать, как раньше.        Арсений просыпается сразу по будильнику в семь и идёт будить друга. Тот, конечно, совсем не искрит желанием вставать, но Арсений напоминает Серёже о том, что он сам хотел заглянуть в офис. Они выезжают в восемь — Арсений решает не упоминать про то, что ему, как директору, можно приезжать к девяти, иначе рискует быть объектом послания куда подальше от Матвиенко.        Зайдя в здание, он направляется прямиком в переговорную, а друг останавливается в общем зале, здороваясь с ребятами из производственного. Арсений просит Оксану позвать Диму и Стаса, чтобы ещё раз проговорить некоторые детали. Встреча со всеми владельцами акций назначена на двенадцать часов дня. Антон приходит в одиннадцать для генеральной репетиции переговоров. К двенадцати подъезжают пока-ещё-владельцы акций, и Арсений с Антоном, финансовым директором и юристом встречают их в переговорной, ещё обсуждая некоторые вопросы. Когда ассистентка приводит «три процента» Шастуна, последнего девятого из владельцев акций, они начинают.       Дима и Стас что-то поясняют и отвечают на вопросы акционеров, но говорит в основном, к удивлению, Антон. Арсений стоит рядом с ним, наблюдая за людьми в кабинете. В один момент он совсем немного зависает на уже-почти-единственном-партнёре: рассматривает его вьющиеся волосы, которые в школе почему-то были прямыми, переводит взгляд на его активно жестикулирующие кисти, до сих пор увешанные кольцами, хоть и не в такой масштабности, как в школьные годы. Антон всё-таки очень изменился, хоть Арсений сначала и не обратил внимания.       Он помнит его, как отличного полузащитника не очень успешной футбольной команды, как ученика, который толком не учился, но получал хорошие оценки, как сына папиного друга, с которым их постоянно оставляли вместе играть, пока взрослые решают серьёзные вопросы, как самого близкого друга, с которым они виделись каждый день, постоянно сидели за одной партой, ходили друг к другу в гости и гуляли во дворах. Он помнит его, как развязного школьника, прогуливающего уроки, курящего за гаражами и пьющего на разных тусовках, о которых Арсений узнавал от одноклассников, как человека, в которого был влюблён, которого ревновал, с которым целовался в туалете, и который рассказал об этом всему классу. А ещё Арсений помнит его, как свой тост к наступающему тогда новому году. «В пизду этого Шастуна», — прошептал он так, чтобы никто не услышал, после двенадцатого куранта, чокаясь с родителями.       Антон повзрослел, изменился внешне и, похоже, внутренне. Сейчас он тот человек, на которого Арсений пялится уже несколько минут, что надо немедленно прекращать.        Он медленно опускает веки, пытаясь сосредоточиться на работе. Когда он открывает глаза, всё немного темнеет; Арсений встречает обеспокоенный взгляд Шастуна.       — Если у вас остались какие-то вопросы, то задавайте их Станиславу и Дмитрию. На этом от меня всё, — Антон заканчивает и подходит к партнёру. — Всё в порядке? — он почти шёпотом спрашивает, встревожено хмуря брови.        — Да, конечно, — Арсений слышит неуверенность в своём голосе.       — Арс, ты какой-то бледный. Может, в кабинете отдохнёшь немного? — он говорит уже с большей обеспокоенностью, а Арсений думает, насколько его лицо бледное, если это видно даже на его светлой коже.        Он кивает и собирается пойти в кабинет, но тут же несильно дёргается от ощущения ладони Шастуна на его спине. Видимо, тот хочет удостоверится, что Арсений дойдёт. По пути в кабинет Антон просит Оксану принести стакан воды. Через минуту после того, как они заходят, со стуком заходит Оксана; Антон перехватывает у неё стакан, благодаря, и аккуратно передаёт Арсению, уже присевшему на диван. Ассистентка мнётся, но всё же говорит:       — Там у них вопросы какие-то есть, сказали кого-то из вас позвать.       — Ладно, я сейчас подойду, — с напряжением произносит Шастун на выдохе, и Оксана, кивнув, уходит. — Арс, ты как? Голова кружится?       — Антон, всё нормально, иди в переговорную, я скоро тоже подойду, — произносит Арсений, стараясь убедить того в своём хорошем самочувствие, хотя сам в этом не уверен.       Шастун, сомневаясь, кивает, встаёт с дивана и уходит, наконец оставив его со своими мыслями наедине.       Что это такое было сейчас?       Арсений просто думал о том, что знает об Антоне, и вспоминал прошлое, а потом закрыл глаза. И вот он тут, в непонимании себя, ощущает какую-то тревожность, учащённый пульс, неспокойное дыхание и жар. Арсений решает умыть лицо прохладной водой — должно стать лучше; он резко встаёт и тут же чуть не падает. В глазах снова темнеет и как-то долго не отходит. Он опирается на спинку дивана, нащупав её пальцами, и стоит так около тридцати секунд. Темнота постепенно начинает сходить, и он направляется в санузел в кабинете.        Когда-то давно, ещё будучи ребёнком, он ездил с отцом в офис. В один такой день он сильно испачкался из-за пролитого супа. В офисе душа, естественно, не было. Домой они поехать не могли, отец был погружён в работу, мама была в другом городе, поэтому пришлось отправить работника офиса с ним домой. После того случая его отец решил сделать из небольшой кладовки в этом кабинете комнату с душем, раковиной и унитазом. Дверь в неё сливается со стеной, и её легко не заметить, если не знаешь о её наличии там. Своеобразная «тайная комната» в теперь уже его кабинете.       Через десять минут, когда он, чувствуя себя уверенней, собирается выйти из кабинета, возвращается Шастун.       — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? — он спрашивает всё ещё обеспокоено.       — Они подписали? Всё получилось? — Арсений спрашивает в ответ.       — Я первый спросил, — с выдержанным выдохом он настаивает, и Арсений отвечает, закатывая глаза:       — Да, мне лучше, доволен?       — Да, — он произносит, и Арсений думает, на какой именно вопрос Антон ответил. — Всё прошло хорошо, и теперь все акции компании наши, — видимо, заметив непонимание, он поясняет.       — Тогда желаю удачи в работе, теперь-единственный-мой-партнёр, — с облегчённым выдохом говорит Арсений и протягивает руку.       — Вам со мной тоже, партнёр, — Антон хмыкает и пожимает руку. 

***

      Через несколько часов до Арсения всё же дошло осознание того, что ему предстоит работать с Шастуном. Вот прям работать. Видеться почти каждый день, часто разговаривать. Хотя вообще-то сейчас это уже не кажется такой драма ситуэйшн, как неделю назад. Справляются вроде, контактируют, да и в деле Антон, на удивление, неплохо разбирается. Поэтому Арсений обещает себе постараться отогнать все мысли о прошлом и сосредоточиться на настоящем, на работе.        Шастун отъехал по делам, но сказал, что вернётся. Арсений работает, заполняя некоторые документы от юриста и назначая встречу с возможным клиентом. Серёжа иногда заходит к нему, но в основном разгуливает по помещению, беседуя с работниками. И, как Арсений надеется, он помогает им, а не отвлекает. Время доходит до шести вечера, когда его теперь-уже-единственный-партнёр возвращается в офис.        — Ну что, Арсений Сергеевич, посвящайте меня в дела «Касамиго», — чересчур деловито произносит он на выдохе, заходя в переговорную и опускаясь на кресло рядом с Арсением.       — Прям во все? — измучено уточняет Арсений.       — Прям во все, — с расцветающей улыбкой Антон кивает.        — Ладно, — Арсений медлит, не зная, с чего начать.       — Ну?       — Я не знаю, с чего начать, — он объясняет, вспоминая о всех старых и новых клиентах.       — Ну, начни с главных проектов.        — Хорошо, — он глубоко вдыхает и начинает.