Партнёр

Около семи лет назад, 

конец сентября. 

      Уже как секунд пятнадцать закончился последний на сегодня седьмой урок химии, на котором учительница провела контрольную, к которой, конечно, никто не готовился. Нормально ли вообще проводить контрольные почти каждый урок? Вряд ли.        То, что Арсений не понимает этот предмет — сильно мягко сказано; с точными науками у него всегда было не очень. И мало того, что этот урок, особенно, седьмым по счету, очень выматывает, так ещё и классная руководительница задерживает их «на пару секунд».       — Так, мальчики и девочки, вы знаете, что на следующей неделе день самоуправления. У кого есть желание поучаствовать? — весь класс уже сидит с собранными рюкзаками, сумками, пакетами на коленках, чтобы после этих «пары секунд» побыстрее свалить. Понятное дело, мало кто хочет брать на себя какую-то ответственность, поэтому в кабинете… — Лес рук! — с чересчур эмоциональным сарказмом женщина обводит презрительным взглядом кабинет. — Арсений, может, ты?       Почему его никто не остановил или не предупредил о том, что если хотя бы один раз проявишь инициативу где-то поучаствовать, то все остальные годы в школе тебя будут продвигать во все мероприятия?        Учительница делает вид, что не давит, но он знает, что выбора у него нет.       — Да, конечно, — сделав глубокий вдох, Арсений отвечает.        — Замечательно! — учительница так радостно улыбается, что создаётся ощущение, что это самое хорошее, что с ней сегодня случилось. — А какой предмет?       — Ну, давайте, английский, — неопределённо пожимая плечами, он произносит.        Пятёрка в четверти как-никак!        — Хорошо! Сообщу тебе позже, в каком классе и в какое время, — она записывает что-то в своём небольшом блокноте. — Больше желающих нет? — с долькой надежды женщина смотрит на класс.       Еще несколько его одноклассников и одноклассниц тоже изъявляют желание поучаствовать в этом — большинство, как ни странно, потому что Арсений один из четырёх отличников в классе, тоже берут английский.        Уже сейчас он понимает, что готовиться к уроку не будет. С его занятостью школа-репетитор-домашка-друзья это совсем не сочетается, а ведь ещё на отдых время надо найти… Ну, никто не отменяет импровизацию. Учителя, наверное, часто прибегают к ней. 

***

      В четырнадцатом кабинете на втором этаже тишина, ни души, только из открытых на микропроветривание пары окон загуливает ветер. Видимо, его сегодняшние ученики ещё не вернулись из столовой. Английский ему поставили четвёртым уроком у пятого «б». И с одной стороны, они маленькие. То есть, возможно, будут вести себя спокойно и тихо. Но с другой стороны, они маленькие! Могут и класс перевернуть, есть захотят. Чуточку страшно от того, что он не знает с чем, а вернее, с кем, имеет дело.       К моменту, когда Арсений располагается за учительским столом, в класс заходят несколько мальчиков и пара девочек. Всё они с каким-то недоверием глядят на Арсения и осторожно садятся на свои места за парты.        — А вы наш сегодняшний учитель по английскому? — спрашивает одна из девочек с двумя косичками в разноцветных резиночках.        — Да. И если будете хорошо себя вести и отвечать на уроке, то договорюсь с вашей учительницей по поводу пятёрок, — он отвечает с, как надеется, располагающей доброжелательностью и видит добротные улыбки с хитринками на лицах детей.

***

      — Правильно, Коля. Вторая форма глагола «see» это «saw», — прошло около десяти минут от урока, все ученики уже в классе; Арсений объяснил условия сотрудничества с ним, и все двадцать с лишним человечков положительно на них отреагировали. — Хорошо, а кто-нибудь сможет назвать и вторую, и третью форму глагола grow?        Дверь кабинета снаружи кем-то открывается, и заходит человек в тёмно-синих джинсах, белой футболке и молнией застёгнутой наполовину олимпийке; он проходит по классу в направлении учительского стола.       — Что ты здесь делаешь? — Арсений встаёт у него на пути и в недоумении вполголоса спрашивает.        — Там длинная история. Я тут побуду до звонка, — тот отвечает и намеревается всё же пройти к столу.       — Антон. Что ты здесь делаешь? — с ударением на каждое слово Арсений настойчиво повторяет.        Шастун делает глубокий вдох и отвечает:       — Рустама на перемене с сигаретами поймали, он нас всех сдал. Мне сказали, что не будут поднимать эту тему, если я присоединюсь к проведению какого-нибудь урока, — так же негромко Шастун объясняет.        — А помимо меня другого варианта не нашлось? — эта ситуация Арсения злит. Вот прям искренне, немного по-детски злит.        Ещё злит чувство трепета и волнения, которое он так пытается скрыть последний год из-за какого-либо контактирования с Антоном.       — Классуха направила к тебе, — Шастун отвечает, пожимая плечами.       — Хм. Ладно, сиди тихо и не мешай мне.       — Слушаюсь, Арсений Сергеевич, — он, как при получении приказа, отдаёт честь, прикладывая руку ко лбу, проходит и садится на учительское кресло.       Арсений делает медленный вдох и продолжает урок:       — Так, мы остановились на глаголе grow…       — А как вас зовут? — обращается одна из девочек, по всей видимости, к Антону.       Арсений оборачивается на одноклассника и видит, что тот в непонятливом ступоре.       — А…       — Давайте не будем обращать внимание на Антона Андреевича. Он просто посидит тут, послушает и, может, узнаёт что-то новое, — взгляд Арсения направлен на класс, но он чувствует, как закатились глаза его бывшего друга.        — Антон Андреевич, а почему вы такой высокий? Это из-за растишки? — вновь спрашивает та ученица.       Арсений не может сдержать смешок по причине обескураженность дачной внезапности. И, судя по негромкому неопределённо-фыркающему звуку, Антон тоже.       — К сожалению, нет. Эх, если бы всё было так просто, — он с наигранным сожалением отвечает.        — Так! Вы помните мои условия? — глаза учеников в миг все возвращаются на Арсения; они почти синхронно кивают. — Тогда ведите себя хорошо и ответьте уже на мой вопрос. Кто-то сможет назвать вторую и третью форму глагола grow? 

***

      — Знаешь, Арс, ты мог бы быть отличным учителем, — ученики пятого «б» убежали сразу после звонка, а их сегодняшние учителя — хотя, скорее, учитель и его ассистент, — покинули кабинет только через полминуты.       — Да? — им нужно успеть за пятиминутную перемену дойти до класса этажом ниже, где урок будет уже у них, поэтому Арсений спрашивает на ходу, не особо вдумываясь.        — Ну правда, тебе легко их контролировать. И при этом ты не слишком строгий и не прогибающийся, поэтому они тебя слушаются, — Шастун задумывается о чём-то и продолжает: — Хотя это описание подходит и к начальнику какой-нибудь серьёзной фирмы.       Арсений хмыкает и отвечает:       — Может быть, — он тоже задумывается. — А ты — аниматором.       — Это ещё почему? — Шастун останавливается, и всё его удивление отображается на лице: брови сдвигаются, и видны почти незаметные морщинки на лбу.        Арсений тоже останавливается и поясняет:        — Ты умеешь развлекать, тебе не трудно рассмешить людей или поднять им настроение, — он говорит искренне, Антон и правда такой. А ещё очень добрый и хороший, несмотря на его компанию и образ жизни сейчас.       — Арс, это пятиклассники. В таком возрасте они смеются со всего, — хмыкнув, Шастун поворачивается и продолжает идти.       — А разве это зависит от возраста? — Арсений неторопливо догоняет.       — Не знаю, — Антон, обескураженный вопросом, пожимает плечами.        — Я думаю, это зависит от внутреннего ребёнка. И от способности видеть во всём положительное, — он глубоко погружается в размышления на эту тему, пока они не доходят до кабинета.        — Нифига ты расфилософствовался, — глубокомысленно заканчивает Шастун.       Как только они заходят, к нему подбегает Ира Кузнецова и вешается ему на шею, всё проговаривая, какой её парень умничка. Арсений за этой сценой подросткового романа наблюдать не желает, поэтому направляется к парте, за которой сидит его подруга.        Последующий час, если не дольше, Ира с презрением смотрит на Арсения. Неужели правда ревнует? Серьёзно думает, что между ними может что-то быть? Между двумя парнями из девятого класса?        Серьёзно?

Настоящее время.

      Серьёзно. Что он тут забыл?        — Родственные, — отвечает Арсений, не отходя от двери и ахуя.        — Чего? — недоумевает Антон, видимо, не ожидав ответа на свой вопрос.       — Отношения с молдавским вином, — объясняет Арсений, будто в этом есть какой-то смыл.        — А… — он делает вид, что что-то понял, но вскоре реально понял, что ничего не понял: — Чтоп, сто?       — Ты что тут забыл, Антон? — устало вдыхая, спрашивает Арсений, опираясь плечом на дверную коробку всё ещё открытую дверь.        — Ауч. Как-то грубо, — Шастун непонятно с чьего разрешения заходит в квартиру и, запнувшись об, по всей видимости, своё невежество, стягивает кроссовки — кто вообще в такую погоду в них ходит, — проходит к барной стойке и ставит на неё бутылку.        — Ну уж прости, ко мне не каждый день в девять вечера приходят мужики с бутылкой вина, — Арсений закрывает входную дверь и следует за своим ночным гостем.       — Правда? А я думал это у тебя ежедневное времяпровождение, — он изображает шок, кладя ладонь на сердце, а после идёт к навесным шкафчикам в поиске бокалов.        — Антон, стой, — Арсений останавливает его на полпути.       — Ты же любишь вино, — Шастун искренне недоумевает, сведя брови.        Арсений любит, конечно, но эта своей странностью не располагает к совместному распитию алкоголя. И он стоит достаточно близко, чтобы почувствовать прекрасный аромат перегара у своего гостя.        — Надеюсь, ты не за рулём?       — Я что, по-твоему, совсем «того» — водить выпившим? — Шастун закатывает глаза и отвечает, покрутив пальцем у виска, но потом осекается, поняв, что всё-таки спалил свою нетрезвость.       — Так, ясно. Вызову такси, скажи свой адрес, — Арсений развернулся, чтобы пойти в спальню за телефоном, но его партнёр схватил его руку в попытке остановить, но тут же посмотрел на неё и осторожно отпустил.       Очень мило.       — Не надо ничего вызывать. Я пришёл поговорить.       — О чём же? — разворачиваясь, спрашивает Арсений и складывает руки крест-накрест, выгибая бровь.        — Да блин, ну обо всём этом, — Антон неуверенно опускает взгляд.       — Неужели ты расскажешь правду? — он задаёт вопрос, прищурив глаза.       — Какую ещё правду? — Шастун в непонимании чуть наклоняет голову в сторону.        — Ну про то, что правда было на той вечеринке, — Арсений пытается звучать уверенно, но выходит не очень, ведь это всего лишь взявшиеся почти из ничего догадки.       В глазах Антона видны медлительные попытки понять, о чём это Арсений, и когда до него доходит, он тяжело выдыхает.        — Никакой правды нет, — Шастун устало произносит, но затем исправляется: — Точнее, есть, но ты её знаешь.        — Значит, не расскажешь, — Арсений бурчит себе под нос, но так, чтобы Антон услышал. — Тогда нам нет надобности разговаривать, — Арсений хочет побыстрее закончить этот разговор, выпроводить Шастуна и упасть в кровать.        — А вот и есть! Раз ты до сих пор со мной так разговариваешь, — а Антон всё не успокаивается.       — Как «так»? — Арсений в интересе наклоняет голову.        — Ну так — каждое второе твоё слово будто ядом наполнено.       Арсений устало вздыхает и старается объяснить:       — Ну а чего ты ожидал? Что я буду делать вид, что ничего не происходило? Или буду относиться, как к старому другу? — в глазах Антона видно понимание и даже как будто бы вина. — Нет, Шастун, так я не могу. Может, это чрезмерная злопамятность. Надо подождать какое-то время, я привыкну, и всё нормализуется.       — Но разве это так работает? — он хмурится, а Арсений вопросительно выгибает бровь. — Я думал, что в таких ситуациях нужно поговорить, чтобы всё решить.       — А ты вот готов прям обо всём поговорить? — Арсений спрашивает, будучи уверенным в ответе, но не полностью. Поэтому надеется на отрицательный, так как сам не готов. Но Антон отрицательно мычит, и он облегчённо выдыхает, направляясь к дивану — тяжело стоять, когда ты уже должен лежать спать.        — Ну, — Антон проходит за ним. — Может, тогда о работе? Не зря же приходил, — он спрашивает, когда они уже устроились на диване — Арсений просто сел, а Шастун положил правую ногу под себя.        — А что тебя интересует?       — Во-первых, про тендеры. То есть мы в них участвуем, да?        — Да, но это чисто для галочки. Я в них смысла не вижу.       — Почему? Это же вроде прикольно, как аукцион какой-то, — он удивлённо проговаривает.       — По задумке — да. Но в реализации, по крайней мере в этой стране, всё в коррупции, — удивление на его лице проявляется ещё ярче. — Если вкратце, то фирмы-участники заранее договариваются, кто победит, и сколько процентов от данной победителю суммы раздадут остальным участникам.       Антон отводит сильно шокированный взгляд, чтобы переварить ранее ему неизвестную информацию, но вскоре отвечает:       — Мда уж, на одно разочарование в жизни больше.        — А вы с Серёгой не участвовали в них? — интересуется Арсений, вставая, чтобы налить воды.       — Участвовали пару раз, но безуспешно. Теперь догадываюсь, почему, — он невесело усмехается; Арсений берёт с полки стакан и наливает жидкость. — А, ещё про ребят из архитектуры и дизайна…       — Знаю, кажутся неопытными и слишком молодыми, — уже со стаканом он возвращается на диван. — Но мы с тобой не сильно старше, а они, на самом деле, очень талантливые.        — Что ж, если ты так говоришь, то верю, — Антон трёт ладонью глаза. — Получается, вино мы пить не будем?        — Шастун, нам завтра утром на работу.       — От бутылочки вина ничего не будет, — он, кажется, надеется переубедить партнёра.        — Я просто не хочу, ок? — он смиренно кивает, отводя чуть разочарованный взгляд. Арсений делает медленный вдох и выдох, встаёт и продолжает: — Тебе не запрещаю. Можешь остаться. Я спать, и только попробуй меня потревожить, — поворачивается и направляется в спальню.        Вообще не хочется сейчас что-то решать или о чём-то говорить. Появляющиеся мысли растворяются где-то на пути к сознанию. В их числе и та, которая молвит: «Какого чёрта ты разрешил ему остаться?!». Но его мозг уже в режиме энергосбережения, так что пох.        — Спокойной ночи, — Антон бросает вслед. 

***

      Сегодня снова солнечный день. Неприятно солнечный. Где обещанная клише пасмурность осени? Пасмурность намного приятнее.       — Вы опаздываете, Антон Андреевич, — будит Арсений, наклонившись к лицу разлёгшегося во весь рост на его диване Шастуна.       Тот в миг шокировано раскрывает свои веки и в следующую секунду уже приподнимается.        — Сколько времени? — Антон говорит, протирая лицо.       Арсений задумчиво переводит взгляд на ручные часы и отвечает:       — Полдесятого.       — Что? Надо быстро в офис, — Шастун резко встаёт и, видимо, у него темнеет в глазах, раз он останавливается и подшатывается.        — Эх, возраст, — с наигранным сожалением  произносит Арсений.       Антон оборачивается, смотрит на него и очень глубоко задумывается, а Арсений пытается не рассмеяться.        — Стоп. Ты же тут. А ты не можешь быть не на работе в полдесятого, — он очень медленно соображает и наконец догадывается: — Ты… Ты! Блин, я обосрался уже.        — Надеюсь, не на диван, — он насмешливо делает вдох; Антон презрительно прищуриваются, будто хочет его сжечь, а потом отводит взгляд и возвращается на диван.        Вновь задумывается и, повернувшись к стоящему Арсению, говорит:        — Блин, Арс, прости за вчера… и за вино… и за меня с этими разговорами. Я просто хотел… — его взгляд утыкается в пол. — Не знаю…       — Нет проблем, — отмахивается Арсений, а Антон смотрит с сомнением, но в итоге смиряется и достаёт телефон из правого кармана своих объёмных чёрных брюк-труб.       Вообще, Арсения удивляет и смущает инициатива Шастуна быть в офисе к началу рабочего дня, ведь тот не обязан даже появляться каждый день, так как является просто владельцем пятидесяти акций фирмы. Но ладно, сейчас это не самое главное на повестке.        У них ещё час до выхода, поэтому Арсений решает прогнать дракона из своего замка, деликатно предложив Шастуну поехать к себе. Однако дракон отказывается от предложения и просит сходить у него в душ.       — Тебе не кажется, что мы не настолько близки? — немного нервно хмыкая, Арсений складывает руки крест-накрест и выгибает бровь.        — По-моему, достаточно, — произносит Антон, снова слишком резко встав с дивана и рискуя всё-таки потерять сознание, и обходит Арсения, притормаживая и повернувшись в его сторону на последнем слове.       — Ну было что-то там один раз в одиннадцатом классе… Это ничего не значит! — закатив глаза, произносит Арсений истерично-неуверенно и шагает за ним.        — Я не это имел в виду, — Шастун в приятно-удивлённом шоке произносит, резко обернувшись. — А нашу дружбу в начальных классах, — прочитав вопрос в глазах Арсения, поясняет.       — А… Ту, которая закончилась… Твоими стараниями.       Шастун терпеливо вздыхает, наверняка с трудом сдерживая закатывание глаз, и отводит взгляд на пару секунд, а затем просит ещё раз:       — Просто позволь мне принять у тебя душ и дай полотенце, — Арсений снова выгибает бровь, поэтому Антон вспоминает про волшебное слово: — Пожалуйста.        — Ммм… ладно, — теперь Арсений обходит его, направляясь в ванную. — Вот это для лица, — начинает Арсений, показывая пришедшему за ним дракону пальцем на полку с полотенцами. — Это для рук, это для ног, а это для тела.       — Ты серьёзно?       — Держи, — он, взяв с полки голубое, на указательном пальце протягивает его Шастуну.       — Спасибо, — кивнув, отвечает и проходит в глубь комнаты; Арсений взглядом испепеляет его спину. — Ты уходить собираешься? — повернувшись к нему, задаёт вопрос. Скорее всего, риторический.        Арсений заторможенно кивает и, отчего-то тихонько хихикая, оставляет его. Кто бы мог подумать, Антон Шастун в его ванной. 

***

      «В начале нужно начать двигаться, а потом ты выберешь направление. Можешь свернуть направо, налево или развернуться и пойти назад. Сдвинуться – самое сложное. Если со своим путём определился, дальше надо просто иметь смелость с него не сворачивать».       Арсений со своим «путём» определился давно — с самого детства отец направлял его к архитектуре и строительству так, что он и сам заинтересовался этой сферой. Его никогда особо не тянуло к искусству и творчеству, но это всегда будто было где-то глубоко внутри. Ещё в дошкольном возрасте он ходил в художку, если её можно так назвать. Арсений помнит только то, что их группа в течение пары часов рисовала что-то определённое — от русалки до натюрморта, — на фоне звучала какая-то классическая музыка, а одно занятие стояло двести рублей. Ему нравилось ходить туда из-за в том возрасте ещё не изведанного, но вполне ощущаемого чувства умиротворения и комфорта, но с началом первого класса, когда нагрузки стало больше, Арсений перестал посещать занятия.        Сильной редкостью были моменты, когда он участвовал в творческих мероприятиях. Несмотря на это, сейчас он работает в частично творческой сфере. Но архитектура настолько же искусство, насколько и точность. В любом случае Арсению нужно было получить образование, с которым можно было бы руководить фирмой отца.       Не всегда получается не сворачивать с выбранного тобой пути, но он с этим справлялся: никогда не останавливался в поисках себя и своего предназначения, ведь остановка — пустая трата времени, жизни. Однако в определённые периоды остановиться, просто ничего не делать, ему всё же очень хотелось.        Арсений поворачивает руль машины левее; в глаза тут же попадают яркие лучи солнца. Опущенный козырёк не спасает, поэтому Арсений уже отработанными движениями наощупь открывает бардачок в подлокотнике и достаёт солнцезащитные очки.        Шастун продолжает, как он думает, беспалевно подпевать играющей с радио песне. После того, как он вышел из душа, они перекусили печеньками с чаем, Антон доел цезарь (от этого почему-то неприятно стянуло где-то в грудной клетке, будто они вновь так близки, как когда-то были) — завтрак у него в приоритете, а «печеньки не завтрак», и они поехали в офис. Арсений не понял, почему Антон не поехал к себе чуть раньше, но пришлось просто смириться. Поэтому сейчас тот на соседнем сиденье в машине Арсения подпевает какой-то попсовой песне с радио.        «Пришлось просто смириться» — наверное, так он и сделал. Со всей этой ситуацией и драконом, внезапно вернувшимся в его жизнь. Его, на самом деле, часто бесит факт того, что он не может просто отпустить и забыть. Наплевать, насрать, забить и тому подобное. Дурацкая злопамятность. Но постепенно он, кажется, привыкает. Вчера Арсений просто взял и разрешил тому остаться  — это ли не прогресс! Хотя какой-то странный. Не совсем в правильную сторону. Их взаимоотношения сейчас вообще странные, как качели в его дворе, на которых они обожали качаться в детстве. Арсений ждёт-не дождётся того момента, когда сможет относится к нему так же, как и к другим работникам.        — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — встречает Оксана, когда они заходят в помещение. — Антон, — она приветственно кивает и продолжает: — Новый владелец части акций тут, — брови Арсения сдвигаются. — Точнее, владелица.        Он медленно переводит вопросительно-требующий-мать-его-объяснения взгляд на Антона. Тот напряжённо смотрит в пол.        — Антон Андреевич? — Арсений давит, пытаясь поймать взгляд видимо-снова-не-единственного-партнёра.       — Мне нужно идти, вернусь через пару часов, — проговаривает Шастун, всё ещё пряча взгляд от Арсения, и быстрыми шагами возвращается к дверям на выход.       «Серьёзно?!» — глаза Арсения рискуют закатиться и не выкатиться.       — Подождите, я не понимаю. Вы не знали об этом? — в недоумении спрашивает ассистентка.        — Нет, Оксана. Конечно же, нет.       — Оу. Тогда надо вас познакомить и постараться решить недоразумение?        Он был бы рад, если кто-нибудь решил бы это безответственное почти двухметровое кудрявое недоразумение.       — Не стоит. Эта «новая владелица» в моём кабинете? — она кивает. — Я сам поговорю.        Ему почему-то кажется, что он с этой особой уже знаком.