Партнёр

      Так и проходят пару недель — комфортно и без несуразных диалогов. Они вдвоём катаются на деловые встречи, стройки. Антон, к удивлению Арсения, довольно часто находится в офисе и только пару раз отъезжает с Серёгой по делам. Арсений, к своему удивлению, ни разу не погружается в какие-то конкретные воспоминания.       — …Все условия с нашей стороны перед вами, в договоре, — говорит юрист Павла Алексеевича на очередной встрече в переговорной.       За эти пару недель Павел ни разу не приходил на встречу сам, это постоянно был либо Игорь, либо его юрист — имя Арсений никак не может запомнить. За столько переговоров ненароком заинтересовываешься причиной этого. Может, он никогда не показывается, его никто никогда не видел, и среди подрядчиков ходит легенда о таинственном Павле Алексеевиче…. Ну или мужчина просто занят. В любом случае все раздумья приходится останавливать, ведь нет никакого смысла предполагать. А так как написать и спросить будет совершенно не профессионально, остаётся только ждать и не морочить себе этим голову.        Арсений опускает глаза на договор; его брови чуть хмурятся на некоторых пунктах.       — Мы очень рады работать с вами, — вдруг произносит Антон затем, чтобы, видимо, что-нибудь сказать, но лучше бы… — Если всё сложится, то…       — Мы не согласны, — Арсений спешно его перебивает, ещё толком ничего не понимая и поднимая голову с документа на юриста.        Шастун ошарашено поворачивается к нему, а улыбка на лице юриста сползает так быстро, как Арсений ещё ни у кого не видел.         — Передайте Павлу Алексеевичу благодарность за возможность и потраченное время, — Арсений неловко прочищает горло и продолжает: — Но мы не готовы принять такие ваши условия, — он заканчивает и встаёт, чтобы попрощаться с мужчиной.        Юрист, немного замешкавшись, встаёт, пожимает протянутую руку Арсения и, странно оглядываясь, выходит из переговорной.       — Арсений, какого чёрта? — всё ещё не отойдя от шока и смотря в одну точку на столе, задаёт вопрос Шастун.       — Условия нам не подходят, — коротко поясняет Арсений, пожимая плечами.        — Какие такие условия?! — Антон резко встаёт с кресла. — Это была такая хорошая возможность… Ты же только что обесценил все наши старания!       — Не повышай голос, — терпеливо выдохнув, произносит Арсений.       — Не повышать? А я буду, пока ты не объяснишься, — ещё громче говорит он.       Арсений прикрывает глаза, глубоко вдыхает, выдыхает, чтобы не ответить что-то вроде «я не собираюсь перед тобой объясняться», и только после этого спрашивает:         — Антон, ты вообще читал договор?        — Ну, читал, но причём…        — Тогда ты должен знать, что там были пункты, которые для нас невозможны, — Антон во внимании закусывает губу. — Например, их предложения по отделке типа гипсовой штукатурки во влаге — это же ужасно некачественная технология, которая, в итоге, всё равно обернётся их недовольством результатом, — его взгляд немного проясняется. — И все юридические претензии будут только к нам, — Шастун складывает руки крест-накрест, неуверенно отведя взгляд. — А ещё, самое глупое, сроки. На отделку помещений одного филиала три месяца. Три! Я надеюсь, сейчас ты понимаешь, что мы просто не можем принять эти условия.        Он задумывается, смотря на стену позади Арсения.       — Понимаю, — Антон наконец проговаривает, кивнув, а Арсений выдыхает. — Но ты мог хотя бы посоветоваться со мной перед окончательным «нет», — и он закатывает глаза.        — Ну сказал бы я тебе немного раньше, и что? Ты, возможно, попытался бы переубедить меня, и мы бы спорили об этом прямо перед юристом, а это непрофессионально.       — Арсений, в этом и дело! Ты почему-то не можешь принять меня, как партнёра, и довериться, — он проговаривает, эмоционально жестикулируя руками.       — Довериться? Тебе? — Арсений не выдерживает и почти истерично усмехается. Антон чуть отступает эмоционально, да и физически — отходит на шаг. — Забавно. Мне надо довериться человеку, который без причины закончил со мной дружбу, а потом, даже не поговорив со мной, рассказал всему классу о том, что мы целовались, да?        — Арс… — во взгляде Шастуна, кажется, читается какое-то подобие вины, но Арсения уже не остановить.       — И не называй меня так. Это что-то о прошлом, где мы ещё были близки, где мы были друзьями, — он только сейчас замечает, как непривычно звучит его голос. Как будто что-то прорвалось изнутри.        Естественно, прорвалось — многолетняя обида       Антон всё ещё смотрит ему в глаза, не отводя их даже на миг.        — Арсений, — начинает неуверенно. — Если тебе некомфортно из-за… неловко или… стыдно за тот вечер… — лицо Арсения тут же кривится от возмущения, и он перебивает.       — «Стыдно»? Мне никогда не было стыдно. Мне было обидно, что все узнали об этом и, чёрт возьми, от тебя! — Арсений повышает голос ещё сильнее и даже не беспокоится, что кто-то из коллег может услышать.        Антон опускает взгляд и долго молчит, поджав губы. Он будто хочет что-то ещё сказать, но… не может? Арсений прищуривает глаза, задумываясь, и аккуратно спрашивает:       — Или я не прав, и всё было по-другому?        — Я… ну… это… нет… не совсем… — он мямлит, бегая взглядом от пола до глаз Арсения, от них до стены, от стены снова до глаз, от них до пола… то ли не хотя рассказывать, то ли не зная, как сформулироваться.       — Давай уже, Шастун, хуже вряд ли будет, — почти умоляюще говорит Арсений, устало выдыхая.        Антон медлит ещё секунд десять, делает вдох и поднимает, наконец, взгляд.        — Никогда не будь в этом уверен, — Арсений, не понимая, хмурит брови, а Шастун уже абсолютно спокоен и даже чуть улыбается. — Конечно, ты прав. Мне жаль, — он проговаривает и двигается к двери позади.        Только его напряжённый взгляд выдаёт, что что-то всё-таки не так. И Арсений бы остановил, спросил бы ещё раз, заставил бы рассказать. Но сил почти нет, как и желания. Он словно остолбенел, как после того заклинания из их любимого в детстве фильма.

***

      Октябрь решил, что он зима, и посыпает всё снегом, не останавливаясь. За окном уже даже метель, а на часах стукает десять вечера. Погода всё же влияет на настроение людей — такой вывод делает Арсений, ведь весь день наблюдал, как все в офисе ходили уставшие и чем-то подавленные. Такая атмосфера давила, и он ушёл пораньше, решив доработать дома.       Шастун после того разговора больше не возвращался в офис. Ни в тот день, ни на следующий. От Серёжи Арсений узнал, что тот уехал по каким-то делам и уже почти две недели не возвращается. Так, конечно, не делается, но желания разбираться душнить на эту тему у Арсения нет. Он и не против, ему же так даже лучше — может спокойно и работу контролировать, и мысли свои.       А вот есть ли у него желание узнать то, что не договорил Антон, Арсений так не может понять. Если, конечно, это «то» вообще есть. Это особо его не мучает, но противное чувство недосказанности так и норовит докопаться до истины.        Он слышит уведомление, звук которого теперь не такой раздражающий, и приходится перевести взгляд от экрана ноутбука на телефон.  22:04 Партнёр: Я вернулся в город. Завтра буду в офисе.        Ого, предупредил. 22:05 Вы: Ок.       Ну ещё бы «Ясно» ответил       Ну а что? Шастун сам виноват, пускай теперь попромокает под дождём пассивной агрессии. О многочисленных проведённых встречах и о клиенте, который изменил свои условия, Арсений сможет рассказать и завтра.        Он сохраняет документ в ворде, закрывает устройство и переходит на кровать. Спать не хочется, и он думает что-нибудь посмотреть; включает телевизор и нажимает на комедию в жанрах. С подпиской удобно — в любой момент можно посмотреть, что захочется, или выбрать что-то по настроению и жанру, как он сейчас. Арсений замечает обложку с надписью «Идеальные незнакомцы» — он слышал об этом итальянском фильме 2016 года, когда с одногруппниками ходил на его русскую адаптацию «Громкая связь» в 2019, — и нажимает на «смотреть», не читая описания.

***

      — Антон уже ждёт в переговорной, — встречает Лёша, которого редко можно заметить на рабочем месте в офисе.       Арсений понятливо кивает и идёт в направлении кабинета. Аня из рекламы в спешке куда-то чуть не сбивает его с ног, извиняясь и здороваясь, ребята из производственного отдела улыбаются и машут в приветствии; сисадмин, хмурясь, разговаривает с кем-то по телефону и, заметив начальника, приветственно кивает, а Арсений пускается в недолгие и неглубокие раздумья о том, когда в его жизни стало так много людей. Это не плохо, наоборот, много народу — много связей, помощи и сотрудничества. Но иногда подпугивает то, с каким количеством людей он ежедневного коммуницирует. Арсений же вообще-то интроверт. Правда, возможно, скрытый. Латентный. Кстати, о латентности.        — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — произносит Шастун, как только тот входит в переговорную.       — Доброе. Как поездка? — он проходит к своему креслу и присаживается, повесив пальто на спинку.        — Норм. Тут как дела? — Антон расположился на кресле у стола по правую сторону от места Арсения.       — Ну, самое важное из всего — обновлённые условия Павла Алексеевича.       — Ого… — у него поднимаются брови в удивлении. — И что, в этот раз они тебя устраивают? — Антон задаёт вопрос с чуть уловимой ноткой язвительности.        — Вполне. Можешь сам почитать, — отвечает Арсений с улыбкой, в которой такая же чуть уловимая нотка, и протягивает синюю папку с договором.        Шастун заинтересованно берёт её и просматривает, внимательно читая, и перелистывает листы бумаги, пару раз лизнув большой палец. Арсения всегда удивляла эта привычка у почти всех людей в его жизни — у него её почему-то не было.        — Они и вправду очень хотят с нами работать, если изменили столько пунктов, — Антон говорит, отрываясь от договора, и закрывает папку.        — «Они» знали, что те условия были невозможны, но, скорее всего, решили проверить, можем ли быть так ослеплены возможностью сотрудничать с ними, чтобы подписать такой договор, — проговаривает Арсений и пытается сдержать победную улыбку, ведь был прав.        — Что ж, тогда проверка пройдена, — Антон, выдыхая в смирении, произносит.  — Что там по менее важным делам?                                   

Около пяти лет назад, 

начало сентября.

      В рубашке жарко, и Арсений расстёгивает пару верхних пуговиц, немного оттягивая воротник. Ещё утром было прохладно, а сейчас солнце буквально печёт. Их класс, в отличии от других, стоит не в тени, и поэтому яркие лучи этой адской звезды так светят в глаза, что кажется, можно остаться слепым. Эта линейка должна быть особенной для них, но за одиннадцать лет почти всегда одинаковая программа порядком надоела. Хочется спрятаться в каком-нибудь помещении с кондиционером и поменять тёмно-синие брюки и белоснежную идеально выглаженную рубашку на шорты с футболкой.        Он отводит взгляд от «обряда» первого звонка, в котором в этот раз участвуют его одноклассник Илья Макаров и его младшая сестра первоклассница Алёна, и натыкается на глаза Шастуна, какого-то чёрта увлечённо рассматривающие его шею или ключицы или плечевое сплетение или что там такое интересное. К большому сожалению, его девушка сейчас в Турции и не может отвлечь его от этого важного дела, поэтому Арсению остаётся только продолжать стоять так в паре метров от него.        Антон спустя секунд десять наконец поднимает взгляд и встречается им с Арсением. И даже не отводит испуганно, как это было в течение прошлого учебного года. Его взгляд невозможно прочитать, он как будто ничего не выражает, но это не простой похуизм, а что-то другое. Антон смотрит, пока его друг с сестрой не завершают круг, и другие не начинают аплодировать. Выходит девятиклассница, выступающая в роли ведущей, и объявляет следующий номер — танец от семиклассников. Арсений натягивает слабую улыбку и имитирует заинтересованность в выступлении, хотя солнце всё так же слепит и хочется отсюда уйти.        Почему.       Этим вопросом он задаётся уже около года, если не больше, учитывая непонятные действия некого Антона Ш. Каждый раз, когда Арсений отодвигает свои чувства к нему на задний фон, тот делает что-то такое, что заставляет задуматься о взаимности. И каждый раз он понимает, что это не так, и заглушает эту мысль. И так по кругу. Но со временем это становится чем-то тяжёлым и раздражающим. Невыносимо. А у него ещё и девушка есть, которая, по всей видимости, не очень хорошо относится к Арсению. И он старается не находиться рядом с этой парочкой, ибо к тяжести и раздражённости добавляется ещё и какое-то чувство неловкости.       Но это последний год. Последние девять месяцев, после которых он наконец-то освободится от всего этого груза непонятности. 

Настоящее время.

      Белая рубашка Антона на пару с солнечными лучами, проникающими через окна в офис, слепят глаза. Они в этом кабинете уже полдня, выходили только в туалет и на обед с некоторыми коллегами в кафе через дорогу. Около часа назад снова приходил юрист Павла Алексеевича, в этот раз с его представителем; всей этой компанией они окончательно договорились об условиях и обсудили возможность подписания договора при участии самого Павла Алексеевича — точную дату в итоге не установили, ведь график этого клиента довольно насыщенный.        — Слушай, познакомишь меня с ребятами с производственного? — Антон вдруг спрашивает, отрываясь от стопки документов, которую ему недавно вручил Лёша.        — А ты расскажешь правду? — слова сами вырываются, и Арсений тут же жалеет. Возникает мысль или надежда на то, что Шастун не поймёт, о чём он. Но его реакция не заставляет ждать.       — Арсений, — тот делает глубокий вздох и, чуть ли не закатывая глаза, отводит взгляд. — Это неважно. Мы сейчас в совершенно других обстоятельствах, серьёзную работу работаем. Давай просто забудем.        Давай, конечно, это ведь так «просто»       Арсений смотрит на него ещё пару секунд, заглушая обиду, и наконец, отвечает на вопрос:       — Хорошо, познакомлю, пойдём, — встаёт с места и ждёт такого же действия от Шастуна, который, кажется, вот теперь не сразу понял, о чём он.       Они выходят из переговорной и направляются в дальний угол общего рабочего зала.        — Это Александра Александровна, руководительница, — он протягивает ладонь в сторону девушки, и та немного смушённо улыбается. — Стас Старовойтов и Серёжа Шевелев, проектировщики. Архитекторы Слава и Артём. По контролю качества у нас Таня, но она сейчас в отпуске. Саша Грейнер и Серёжа Горох наши ландшафтные дизайнеры, — коллеги тепло улыбались, и Антон кивал всем в ответ, почти как болванчик. — Горох ещё на полставки занимается финансами, он вроде в кабинете Димы. Лёша Сапёр инженер по технике безопасности и зам Николая, с которым ты уже знаком. Они втроём выехали на одну стройку вместе с Максом, про которого я тебе рассказывал. А Гурам заведующий складом, на котором он в данный момент и находится, насколько я знаю.        — Арсений Сергеевич, — голос ассистентки раздаётся где-то сзади, и он оборачивается. — Помните про испанцев с тендера? — понятливо кивает. — Они оповестили, что планируют прилететь и посетить нас в ближайшее время. Думаю, нужно найти переводчика.        Арсений переводит взгляд на своего партнёра, который довольно ухмыльнулся и, скорее всего, уже хочет пафосно сказать: «Не надо никого искать, переводчик перед вами»       — Согласен. Спроси у ребят, может, у кого знакомые есть. Если нет, то поищи на сайтах каких-нибудь, — произносит Арсений, не отводя хитрый прищур от Антона.        — В смысле, Арсений? Ты же знаешь, что я испанский почти с рождения начал учить, — Антон сдвигает брови в недоумении.         — Не понимаю, о чём вы, Антон Андреевич, — Арсений изображает озадаченность, ведь они забыли прошлое, следовательно, никакой такой информацией об Антоне он не владеет.       До Шастуна не сразу, но доходит, и он, теперь уже не сдерживая закатывающиеся глаза, переводит взгляд на Оксану.       — Я хорошо говорю на испанском, поэтому можете не искать, — он заверяет, но девушка настороженно бегает взглядом от него на Арсения и, только после одобрительного кивка начальника, кивает и уходит. — Ты серьёзно? — Антон возвращает взгляд на партнёра и смотрит снисходительно.        — Что «серьёзно»? Мы же всё забыли, — легко проговаривает Арсений.       — И сбежали, ага, — произносит Антон, и Арсений отсылку, конечно же, понимает, не удерживаясь от слабой усмешки.

Около шести лет назад, 

начало октября.

      Международный день музыки утвердили по инициативе Международного музыкального совета при ЮНЕСКО в 1973 году на 15-й Генеральной ассамблее в Лозанне, а начали отмечать спустя два года, первого октября — это Арсений заучил сегодня утром от скуки на классном часу, где почему-то решили поговорить об этом празднике. Наверное, потому что сегодня первое октября. И именно поэтому половина школы совершенно-не-против-воли сейчас здесь, в городском парке на мероприятии, посвящённому празднику.        Большая толпа стоит у сцены посередине парка. На ней выступает какая-то группа, исполняющая хиты последних лет. Арсений же гуляет с небольшой компанией из класса по широкой аллее. Деревья все красно-оранжево-жёлтые, земли почти не видно из-за куч опавших листьев, недавно прошёл моросящий дождь, из-за чего чувствуется запах мокрого асфальта, а сейчас уже светят лучи солнца. И он уверен, что это самая каноничная осень из всех, что он видел.        В общем и целом, тут неплохо: можно прогуливаться по парку, попрыгать у сцены и покричать песенки, посидеть в беседках с друзьями, купить покушать (правда, цены тут ужас) или покататься на аттракционах типа колёса обозрения, которое обсуждают его друзья. Ира Мягкова предлагает прокатиться, но другие не горят таким желанием.       — Арсеееений, ну хотя бы ты, пожалуйста, пойдём со мной, — умоляюще просит девушка.       — В смысле «хотя бы»? — шуточно возмущается он.       — Ой, ну ты понял. Просто одной вообще не очень — подсадят к каким-нибудь левым людям. К пожилой парочке или к гопникам.       — Зачем гопникам на колесо обозрения?… Ладно-ладно, пойдём, — соглашается Арсений.        Она радостно улыбается и тянет его за руку, ведя к кассе, где можно пополнить карту парка, которая у неё, к счастью, есть, иначе пришлось бы покупать за пятьдесят рублей. Они подходят к будке у колеса с турникетами и оплачивают поездку; их уже почти сажают в кабинку, как сзади слышится голос:       — Ну вот, видишь, Антох, мы не одни такие «придурки, решившие покататься на колесе обозрения, вместо того, чтобы потусить у сцены», — проговаривает Вика Складчикова.       Ирина и Арсений оборачиваются на одноклассников, которые проходят через турникеты. Вика приветственно машет рукой, а Антон тяжело выдыхает.       — Слушайте, если вы знакомы, может, сядете в одну кабинку? Спрос сейчас большой, а места ограничены, — предлагает мужчина-контроллёр с надеждой на согласие.       Одноклассники быстро переглядываются и без слов единогласно соглашаются, кивая. Не то чтобы Арсения это прям устраивает, как и Шастуна, но это всего минут на двадцать. Арсений понятия не имеет, с какого момента контактирование с Антоном это что-то сложное и дискомфортное, ведь ещё несколько лет назад оно было самым лёгким, комфортным и классным, а сейчас… А сейчас они почти не общаются, ну а ещё эта влюблённость. Получается, всё он имеет.       Кабинка поднимается, внутри негромко звучит музыка. Они сначала по парам тихонько переговаривается, а потом девочки начинают обсуждать локальные темы, к которым присоединяются и парни. Кабинка уже почти посередине, на месте, где всё будто движется медленнее и заставляет думать, что механизм аттракциона остановился. Арсений много раз катался на колесе обозрения, но каждый раз испытывает разной степени испуг на этом моменте. Когда очередная песня заканчивается, и начинается «Имя 505», они проходят отметку «середина».       Как-то так магически и по-сериальному получается, что взгляды Арсения и Антона пересекаются именно на первой строчке. Вообще, большинство песен «Время и стекло» ассоциируются с какой-то лёгкостью и летом — когда слушаешь и становится так хорошо и, собственно, легко. Вот и сейчас, когда на припеве они отводят взгляды, Арсения затапливает эта лёгкость. Он философски думает, что какое же жизнь, а именно этот её «подростковый период», всё-таки интересное явление — со всеми этими гулянками с друзьями, прогулами уроков, со страхом комендантского часа, конфликтами с учителями, родителями и с драматической влюблённостью… или влюблённой драматичностью. 

А может быть, забудем всё 

И сбежим,

У нас одна любовь

И одна только жизнь.

А может быть, забудем всё

И сбежим

Навсегда.

Настоящее время.

      Их дуэль взглядами длится около десяти секунд, пока линзы Арсения не начинают подсыхать, а он сам подплавливаться. Ну да, оказывается, сложно, не расслабляясь, долго смотреть в глаза человеку, с которым столько всего связано: воспоминаний, чувств, слов. Почему Арсений боится расслабиться рядом с ним — вопрос интересный. Неужели не доверяет своим зрачкам? Неужели верит во всю эту чушь про их увеличение во время смотрения на объект симпатии?        Стоп. Какая ещё симпатия.       В голове Арсения высвечивается «wasted» с тем самым резким и трагичным звуком на фоне, и он выдыхает (оказывается, он эти секунды не дышал). Видимо, в этот момент джойстик берёт его личность-истеричка, потому что он быстро и большими агрессивными шагами выходит на улицу.       Солнце всё так же слепит, а лёгкий ветер освежает. Но лишь немного, так как Арсений чуть ли не закипает от раздражения, как старый бабушкин чайник с цветочным орнаментом; и толком не понятно, откуда это раздражение. От того, что Шастун весь такой уверенный вызвался побыть переводчиком? Нет, это даже хорошо, искать никого не надо, как и платить, да и вообще, свой человек на переговорах равно надёжность. Или потому, что он захотел познакомиться с коллегами? Нет, Арсений на добровольном пути к принятию того, что теперь они работают вместе, и не против, в принципе. Тогда от чего…       А... блять. От «Давай забудем о прошлом».        Он и сам не против. Сотрите ему память обливиэйтом и разойдёмся.        Скоро становится холодно. И стоит мелким мурашкам пробежать по его телу, как он понимает, что нужно возвращаться. Но возвращаться не хочется — странно и неловко как-то. Но надо. Он открывает тяжёлую дверь и входит в здание; делает глубокий вдох, выдох (нет, никто не играет в любимых) и направляется в свой кабинет. По великой удаче, Шастун ему не попадается. Зато попадается Оксана, которая спрашивает про переводчика. Он уверяет, что «Антон Андреевич справится». В кабинете накидывает пальто и спешит выйти.

***

      На часах девять вечера, а Арсений лежит на кровати и пытается заснуть. Пару часов назад он заказал цезарь, который сейчас так и лежит наполовину недоеденный на кухонном столе. Работать не хочется, смотреть что-либо тоже. Он хотел покурить, но, как назло, сигарет в квартире не оказалось. В магазин идти ну совсем не вариант.        Лень это лишь отсутствие должной мотивации.        Он, вообще-то, редко курит, хотя это зависит от жизненного периода. Был такой, когда он на первом курсе только начал и почти сразу почувствовал зарождающуюся зависимость, но продлилось это пару месяцев, так как Арсений понял, что это может привести к тяжести и обременению на всю жизнь, да и удовольствие не дешёвое. У него, конечно, проблем с деньгами никогда не было, но он всегда следил за своими тратами, чтобы не потерять контроль и не начать размахиваться ими направо и налево — родители ещё в средних классах проговорили с ним эту тему: «Не ограничивайся сильно, но и не расслабляйся». Так, он не без ломки, конечно, но бросил. Хотя «бросить» — не совсем правильный глагол, лучше использовать для себя «перестать». В тяжёлые периоды типа сложной сессии или конфликтов в отношениях Арсений закупался по нескольким пачкам на неделю, но больше, как ни странно, сильной зависимости не испытывал.        Самое раздражающее, что он не понимает, из-за чего всё это его нервное состояние. Ну сказал Шастун «забудем прошлое», ну и что? Арсений сотни раз говорил это себе, а от него это слышать как-то обидно. Просто помимо неприятных моментов было много приятных, самых лучших, а он говорит «давай забудем». И Арсений катается на этих американских горках от «как же я хочу это всё отпустить и не загоняться» до «Шастун, блин, какой забыть, было же хорошо». Промелькает мысль о том, что Арсений до сих пор что-то к нему чувствует, но он не хочет себе бонусный повод для тревожности, поэтому отвергает её. Он же давно уже забыл про эти чувства к нему. И ничего такого сейчас нет. Но скорее всего, только мысль про то, что всё же есть, его выводит. Мда, отвергнуть не получилось. Надо разбираться с самого начала.       Когда родители их познакомили, Антон ему не очень-то и понравился. Просто мальчик, любящий играть в машинки и в футбол. Потом из-за частоты встреч их родителей и перехода в школу Антона они узнали друг друга лучше и подружились. В какой-то момент Шастун пересел за другую парту и перестал общаться. Арсений принял это, но вопросы в его голове всё же были. В восьмом классе он осознал, что влюблён. После того поцелуя Антона с Ирой с ним происходило что-то странное. Он начал замечать, что смотрит на него по-другому, как-то по особенному. И реагирует. И думает. Постоянно хотелось быть ближе, но он, разумеется, сдерживался — понимал, что того самого никогда не будет, и жил своей жизнью, закрывая от всех и вся эти чувства. В старших классах Шастун начал проявлять какое-то странное внимание: то смотрел слишком долго, то говорить пытался, то коснуться. В тот самый вечер из-за алкоголя, усталости и инициативы с его стороны, все эти чувства вырвались. И ему не было «стыдно», нет — кризис ориентации у него прошёл довольно спокойно. Было обидно из-за того, что Антон всем рассказал. С первого взгляда, что в этом такого? Но как будто бы это должно было оставаться чем-то личным. Никто кроме них не мог понять и прочувствовать всё это. И он не рассчитывал на взаимность, но хотя бы на конфиденциальность этого момента — да. А об этом узнали. Некоторые бросались очевидными, банальными и, откровенно говоря, совершенно тупыми шутками про ориентацию, другие же шептались за спиной или не были уверены в правде. Но были и те, кто продолжал с ним общаться, делая вид, что ничего не произошло, как, например, Ирина Мягкова. А также тот, кто всё знал, понимал, пытался помочь и поддержать — Серёжа. И продолжает до сих пор, за что Арсений ему бесконечно благодарен, хоть и говорил это только пару раз.       Затем экзамены, поступление, учёба, практика, работа. Та ситуация потонула где-то в глубине сознания и не выплывала, пока Шастун Антон Андреевич не изъявил желания приступить к работе. В фирме Арсения. Точнее, в их общей, но кого волнует. И сейчас он тут — думает о возможности возвращения чувств и тревожности из-за этого. Наверное, надо меньше загоняться и заботиться об этом, сосредоточиться на работе и не уделять особого внимания объекту его беспокойства.       Он переворачивается на правый бок и закрывает глаза в сотой попытке заснуть. И сейчас, кажется, это удаётся легче. Но раздаётся звонок в дверь. Даже без оправданной в данных обстоятельствах мысли «кого там принесло?» он встаёт и направляется к двери. Сон почти накрыл, поэтому он хочет побыстрее избавиться от этого ночного гостя и вернуться в постель. Проносятся мысли о том, что раз консьержка пропустила этого человека, то это знакомый или что-то важное. Он даже не смотрит в глазок — эта привычка исчезла после открытия им страшилки «Умная девочка», — и сразу открывает дверь. А стоило бы посмотреть.        Перед ним, конечно, не отрубленная голова отца и записка, как в той самой страшилке, а кое-кто поживее и посимпатичней — причина его волнения последние полдня. Или пары месяцев. Или восьми лет. Нет, наверное, это было с самого начала.       Причина поднимает руку с бутылкой и произносит:       — Какие у тебя отношения с молдавским вином?