Партнёр

      К моменту, когда уже успокоившийся и сытый Арсений вернулся в офис, Шастун ещё был там. Удивительно, ведь обычно, после таких напряжённых ситуаций, тот сбегает. И как бы Арсений не пытался, не может связать это его «свойство» с боязнью разочаровать.       — Он будет один, без юриста, представителя и тп, — Оксана напоминает им о встрече с Павлом Алексеевичем, которая назначена через неделю, пересказывая недавно пришедшее от него электронное письмо. — И просит, чтобы с нашей стороны были только вы одни.       — Странный какой-то тет-а-тет. Нам же договор надо подписывать, обсуждать там всякое, — Антон сомневается, чуть крутясь из стороны в сторону на кресле в переговорной, — Может, это снова проверка?       — Ммм… Вряд ли, — Арсений задумчиво чешет подбородок. — Ладно, без проблем. Я ему сам отвечу, Оксан.       Ассистентка понятливо кивает и уходит, и он поднимается с кресла, чтобы в своём кабинете написать клиенту — с ноутом в переговорной какие-то проблемы, а Рома, из системный администратор и по совместительству единственный программист в их офисе, ещё не освободился.       — Арс, подожди. — Антон вскакивает за ним, когда Арсений уже почти открывает дверь.       — М? — он мычит, останавливаясь и оборачиваясь.       — Я…извиниться хотел. — Шастун неуверенно подходит с бегающим взглядом, а Арсений складывает руки крест-накрест и смотрит в ожидании. — Прости.       — Хмм. За что именно? — нарочно задумчиво спрашивает он, но видит, как его партнёр весь беззащитно мнётся, как котёнок, вспоминает об его страхе и даже чувствует укол вины.       — Наверное, за то, что…не рассказывал тебе…ну…всё это… — Если бы Шастун сейчас поднял голову, то увидел бы, что Арсений с улыбкой глядит на него, как на нашкодившего котёнка.       — Ладно, проехали, — он с тяжёлым выдохом отмахивается и видит в момент расслабившиеся в облегчении плечи. — Кстати, чтоб ты знал, Оксана Петровна тогда говорила не про побег с оперы, а про твои оценки по математике, — он рассказывает и тут же наблюдает в мимолётно поднятом взгляде Шастуна шок и последующее, кажется, сожаление.       — То есть я…       — То есть ты решил избегать меня, не разобравшись в ситуации, что обернулось ужасной ошибкой? Да.       — …То есть я вдвойне придурок, — Антон подводит итог, пытаясь в осознание.       — Нет, Шастун. Придурок ты в…раз, — оборванное общение без нормального разговора, — два, — непонятные действия в старших классах, вселяющих во влюблённого подростка надежду на взаимность, — три, — избегание после ситуации с новогодней вечеринкой и скрытие правды, — четыре, — появление в офисе, — пять, — скрытие факта про отдачу акций Ирине, — шесть, — ночной визит. — Вроде всё. В шестярне…в шестой степени, короче, — с улыбкой в глубоком сарказме заканчивает он, а Антон лишь медленно неосознанно кивает.       Очень глубокомысленный разговор у них получился. Шастун в следующие дни в офисе редко проявлялся — как узнал Арсений от Серёжи, это из-за работы по отделке дачи начальника какого-то завода. Серёга заезжал в офис, чтобы поговорить с Позовыми, они недавно решили переехать из частного дома в отдалённом районе города в район между работой и центром — там школа Савины и детский сад Тео.       Арсений никогда не понимал, зачем они повели детей именно в эти учреждения, если могли в те, которые ближе к их дому, но поприсутствовал на их встрече с Серёжей, и узнал ответы и на другие свои вопросы: оказалось, Катя, и Дима выросли в деревенских условиях — в огородах, сельском хозяйстве и так далее, — поэтому когда поженились, без раздумий переехали из съёмной квартиры в домик, оставленный бабушкой девушки в наследство. Но их всё равно тянуло в город. И оправданно, ведь тут объективно больше возможностей, да и бабушка как-то рекомендовала Кате продавать дом, а точнее участник, когда она его получит, и езжать в город.       К Матвиенко они обратились с просьбой помочь в продаже и покупке жилья, так как он шарит лучше всех знакомых. В процессе у них появилась ещё одна проблема: покупателям дом нужен за пару недель до того, как новая квартира будет им доступна. Снимать не вариант, ведь сумма за дом и землю почти вся уходит на квартиру, а тратить свои сбережения они не хотят, поэтому Серёжа предложил им пожить это время в своей. Он там почти не бывает — либо уезжает из города, либо остаётся у друзей. Это та квартира, в которой проходила та самая новогодний вечеринка. Её ему подарили родители на семнадцатый день рождения в одиннадцатом классе, чтобы, став совершеннолетним студентом через год, он жил там, а не шарахался по всяким общежитиям, студиям и съёмным. Эта квартира небольшая, чисто для студента, но на дне недели семье из четырёх людей сойдёт.

***

      Утро пятницы началось не с кофе, — которое Арсений, в принципе, и не пьёт, — а с сообщения от мамы, уведомление о котором было чересчур громким. Настолько, что от него Арсений проснулся, хотя всегда включает на ночь режим «не беспокоить» до семи утра.       Стоп. А сколько сейчас?       Он смотрит на время на экране, и глаза сами широко раскрываются в шоке. Девять утра. Арсений проверяет единственный будильник на восемь — включён. Это странно. Вчера он не уставал особо, заснул в двенадцать ночи. Он решает забить (ну или отложить на попозже) на раздумия об этом и наконец читает сообщение. 8:57 Мама: Доброе утро, сыночек! Мы с папой через полчасика заедем в офис.       До Арсения долго доходит, а как доходит, он вскакивает с кровати и с тихим и повторяющимся какое-то нескромное количество раз «блять» бежит в ванную. Через пять минут обратно, чтобы одеться, а затем на кухню. Чай заварить не успевает, как и что-нибудь приготовить, поэтому стакан воды, печенька с яблоком и бегом в офис.       Отец просто не должен приехать раньше него, ведь тогда опять начнётся бесконечный цикл упрекающих подколов. Как несправедливо, ведь обычно Арсений приезжает даже до девяти!       По дороге к офису он смотрит на время — 9:15 — и размышляет. Если мама написала, что через полчаса, то они тогда только начали собираться. От их квартиры до офиса минут пятнадцать, но они могли и в отеле остаться, хотя от аэропорта до квартиры дорога короче.       Он подъезжает и понимает, что парковочных мест свободных нет. А ведь обычно есть! Арсений припарковывается у какого-то другого офисного центра недалеко и надеется, что парковка там не платная. Спустя минут десять пути от машины до здания, он забегает и видит лицо Лёши. С напряжённой улыбкой. Арсений тяжело вздыхает, готовясь, и в проходит в общий зал.       — Арсений! — замечает его мама, почему-то стоящая посередине помещения, и обнимает.       — Привет, — он обнимает в ответ, а потом протягивает руку отцу.       — Ну что, мы уехали и всё, на работу можно приходить, когда хочется? — мужчина пожимает руку и упрекает со смешком.       Арсений даже не хочет отвечать и оправдываться — уже привык. Мама с осуждением смотрит на мужа, который чуть ли не прожигает взглядом сына, старающегося уверенно и спокойно смотреть в ответ. Оксана, которая разговаривала с ними до этого, начинает неловко себя чувствовать и неспешно отходит.       — О, Арс, привет. Ты чего сегодня так поздно? — подходит Шастун на таком легке, что его даже жалко.       О, Антон, привет. Тебя, конечно, в этой прелестной компании не хватало.       Арсений поворачивается и кивает головой в сторону родителей, чтобы тот заметил. Антон непонимающе переводит взгляд, в которых через секунду появляется удивление и восторг.       — Тётя Таня?! Дядя Серёжа?! — он неверяще произносит странные для его возраста и прочих обстоятельств создавшейся ситуации обращения.       — Антоша, привет! — женщина с радостной улыбкой бросается его обнимать.       — Шастун, здравствуй, — Сергей тоже крепко обнимает его и пожимает руку, на что Арсений лишь незаметно закатывает глаза.       Понятно, что его они не видели дольше. Намного дольше. Но это не оправдание. Отец всегда относился к Антону как-то…мягче что ли. И Арсений знает, что это по-детски, но капелька ревности в нём булькает, прямо как в том самом детстве, когда такую картину он наблюдал нередко.       — Вы тут как вообще? — всё ещё в восторге спрашивает он.       — Да мы вроде предупреждали, — Татьяна немного недоумевающе смотрит на сына.       — Да? Интересно, почему мне не передали, — Антон с упрёком смотрит на него же.       Давайте все сразу, конечно!       — Так, а чего это вы тут стоите? Пойдёмте, сядем, чая выпьем, — Шастун говорит и поворачивается к ассистентке, когда все направляются к переговорной. — Оксан, зайди к нам, пожалуйста.

***

      Разговор состоял в основном из вопросов Антона, ответов родителей, вопросов родителей и ответов Антона. Поэтому в какой-то момент Арсений перестал слушать и пустился в свои размышления. О встречах с клиентами, стройках, предстоящей беседе с Шастуном, и как часто отец теперь будет заезжать в офис.       Арсений вспоминает, что ничего особо сегодня не ел, когда живот пока ещё неслышно урчит. Так как на него особо не обращают внимания, он спокойно открывает сайт доставки и заказывает цезарь. Время в скуке проходит мучительно медленно, но время принять заказ всё же приходит, он выходит из кабинета и сам встречает доставщика. Обычно это делает Оксана, но Арсений ищет любой повод не присутствовать в данный момент в переговорной. Так что решает поесть в «столовой» офиса и направился туда. К моменту, когда он доедает последние листики салата, к нему подходит Шастун.       — Я думал ты по важному делу сбежал, — со смешком он произносит, заметив картонную упаковку.       — Между прочим, еда это наша первичная потребность. Самая важная, — ещё жуя, Арсений отвечает. — А тебя что, вызволили из заточения?       — Твой папа решил погулять по офису, поговорить с работниками, — легко усмехаясь, он говорит. Мнётся на месте, смотрит в пол секунд пять и не слишком уверенно произносит: — Слушай, Арс, я поговорить хотел.       — Антон, давай потом? Сейчас я на нервяке из-за родителей. Вот они оставят меня и тогда, хорошо? — Арсений проговаривает, выбрасывая упаковку в мусорку и пока старается отклонить свои тревожные раздумья по поводу темы этого внезапного разговора тоже.       — Хорошо, — в его глазах мелькает облегчение, но выдыхает Шастун уже немного разочарованно. — Кстати, они меня на ужин ваш семейный пригласили. Подумал, тебе стоит знать, а то вдруг не предупредят.       — М, понятно… — у Арсения выгибаются брови от новости о самом семейном ужине, не говоря уже про присутствие на нём Антона. — Ладно. Спасибо, что предупредил, — он с натянутой улыбкой кивает, и Шастун улыбается, кажется, совсем не натянуто, а даже мило в ответ.

***

      Квартира детства с задумкой разных стилей отделок в каждой комнате навевает определённые воспоминания. Тем более, когда рядом стоит бывший лучший друг, который бóльшую часть этого детства часто заходил в гости.       Много определённых воспоминаний.       Арсений пришёл с Антоном в одно время, обозначенное в отправленном мамой смс-приглашении — в четыре часа дня. Они встретились у подъезда, перед этим припарковавшись по соседству друг с другом во дворе. Нажимая на кнопки с цифрами номера квартиры на домофоне, а потом и на номер этажа на панели в лифте, Арсению кажется, что он чувствует дежавю. Но это фигура речи. Дежавю это ошибка мозга, из-за которой кажется, что определённый момент ты уже проживал, хотя на самом деле этот момент ты проживаешь впервые. А именно этот момент они проживают не во второй, не в третий и даже не в десятый раз. Да и это точно не ошибка мозга. Просто немножко ностальгии. Совсем крошка.       Татьяна встречает их в багрово-красном платье амфора с чёрными узорами на рукавах и говорит, что её муж скоро подойдёт. Ведь, к огромному удивлению, оказалось, что в холодильнике почти ничего не было эти полгода отпуска, поэтому тот пошёл в магазин.       — Вы пока можете посидеть в гостиной. Как Серёжа придёт, сделаю чай, бутерброды и фруктовую тарелку. Скоро ещё пиццы должны доставить. И роллы, — она говорит и, заметив недоумевающее лицо сына, добавляет со смехом. — Шучу, разумеется. Никаких роллов на ужине с вами.       Они следуют предложению и проходят на диван в гостиной, перед этим помыв руки. И всё это в какой-то странной тишине — не неловкой, но и не комфортной.       Антон берёт пульт и включает телевизор, из-за чего получает непонимающий взгляд Арсения, но неуверенно пожимает плечами мол «почему нет?».       Сергей и правда скоро приходит с двумя пакетами продуктов, которые торопливо забирает его жена, снимает верхнюю одежду, и уже через несколько минут их зовут к столу. Сначала цель беседы всё тот же допрос Шастуна, но позже, когда уже приносят пиццы, тема плавно переходит к работе. Вопросы от отца становятся всё душнее, и если бы не пепперони и маргарита, Арсений бы уже сбежал куда-нибудь. Антон отходит в туалет, и он жалеет, что не сделал этого сам, ведь теперь отбиваться от всех вопросов остаётся только он один. Когда они пересекают грань простого интереса и упрёка, мама мягко и осторожно переводит тему. К моменту, в который уже все трое чувствуют, что обговорили всё важное, Татьяна встаёт, чтобы убрать мусор и грязную посуду со стола, Сергей отвечает на телефонный звонок, уходя в другую комнату, а Арсений замечает, что его партнёра как-то давно нет, и ему уже самому захотелось в уборную. Он выходит с кухни в коридор и видит, что туалет свободен, а вот дверь в его детскую комнату открыта. Арсений заходит туда и почему-то наблюдает там Шастуна на своей кровати.       — Ой, прости. Я просто увидел, что она не заперта, и не удержался, — не сразу заметив наблюдателя, тот нервно усмехается и произносит. Арсений отмахивается и присаживается рядом. — Блин, столько воспоминаний, — Антон говорит с ноткой ностальгии, и Арсений мысленно с облегчением выдыхает тому, что он не один это чувствует. — Вот с той железной дорогой, которую тебе на др подарили, мы играли, вообще не уставая. А за этим столом ты пытался делать дз, в то время как я тебя всячески отвлекал, — он замолкает, задумываясь, но решается добавить, ухмыляясь и глупо играя бровями: — А на этой кровати…       Арсения выносит и, пожалуй, так и не заносит. Антон видит, как он смеётся, и смеётся тоже, расслабляясь. Видимо, в их сейчашнем общении новый уровень шуток — двусмысленно-пошлые (так можно было бы назвать команду в какой-нибудь игре, надо запомнить, хотя едва ли ему, Арсению, это правда пригодится).       — Просто теперь, когда я знаю, что всё это закончилось из-за моей тупой ошибки, как-то грустно, — Антон объясняет, когда из обоих всё же заносит обратно.       — А может, это и не ошибка. — Арсений внезапно ловит себя на этой мысли и видит сомневающийся взгляд партнёра. — То есть, а вдруг ты сделал правильно. Вдруг, если бы этого не случилось, было бы хуже?       — Я понял, что ты имеешь в виду. Возможно, конечно. Но это больше похоже на утешение, ибо вряд ли наша дружба обернулась бы катастрофой, — он слабо улыбается.       — В любом случае, постоянно думая об ошибках прошлого, ты ничего исправишь, — философски поднимая подбородок и смотря куда-то вверх, Арсений произносит.       — Говоришь отпустить прошлое и сосредоточится на настоящем? — он со снисходительной усмешкой спрашивает, и Арсений что-то утвердительно мычит. — Ты?!       — Ну, — он тоже усмехается, — это же простая истина. Хотя не все ей следуют. Я вот жил себе спокойно, работал, а тут раз и столько людей из прошлого. К тому же как я могу не концентрироваться на прошлом, если моё настоящее по большому счёту состоит из немало значащего человека из прошлого.       — Надеюсь, это не про меня, — нервно усмехаясь, Шастун говорит с серьёзной надеждой в глазах.       — Про кого же ещё, — он бормочет и встаёт с кровати, направляясь к двери, но оборачивается и добавляет: — Но ты это, не парься. Может, я своим поведением и даю ошибочно понять, что для меня всё это очень неприятно, но не думай, что я каждый миг проклинаю тебя.       Антон вновь усмехается и понятливо кивает, тоже вставая с кровати.

***

      Утро какое-то чересчур пасмурное. Всё вокруг серое и коричневое, лужи, снегодождь; толпы людей куда-то идут с недовольными лицами. А тот факт, что сегодня понедельник, накладывает сонливость и нежелание что-либо делать. Арсений приезжает в офис к 8:30 и наблюдает теперь и мрачные лица коллег. У него сегодня важный клиент.       Он еле удерживает себя от того, чтобы пойти в свой кабинет, а не в переговорную — хочется зажаться в уголок небольшого диванчика и сидеть там, листая ленту твиттера, но нужно работать. А работать не хочется. Арсений обещает себе, что сейчас поделает мелкие дела, проведёт встречу с Павлом Алексеевичем и спрячется в своём кабинете до конца рабочего дня.       Шастун приходит тоже какой-то угрюмый. Арсений поспешно предполагает, что это сегодня у всех такое, не обращает особого внимания и здоровается, но тот будто не замечает, смотрит в одну точку на пол как-то потеряно. Арсений не хочет лезть не в своё дело, поэтому просто напоминает о клиенте и деталях работы. Шастун заторможенно отвечает, и кажется, его мысли совсем не тут. Поэтому, когда тот собирается выйти из кабинета, Арсений останавливает и всё же интересуется:       — Антон, что-то случилось?       Лёгкие синяки под глазами, уставшие почти прикрытые глаза и ползущие вниз уголочки губ. Шастун тяжело вздыхает и отвечает:       — Мы должны были на этой неделе взяться за отделку одного домика за городом. Там молодая семья: парень, девушка и их годовалый ребёнок. Вчера пытались связаться с ними, чтобы уточнить некоторые детали, но телефоны выключены. Серёжа нашёл номер их близкого… — он делает паузу, настраиваясь. — Мы вообще не должны были браться за это. Но у них выбранная фирма слетела, знакомый им нас посоветовал. В общем, стена одна с трещиной была. Они не знали о том, что она несущая и не обратили внимания. Вчера они в дом заехали, чтобы вещи некоторые забрать, а сегодня нас встретить. Вова, тот парень, в тот момент как раз что-то в машину переносил. А девушка с ребёнком внутри были. И стена… — его голос дрожит, и он не договаривает последнее слово. — Сказали, что фирма, построившая дом, была в то время в кризисе, поэтому использовали некачественные материалы, дешёвые заменители, — Антон заканчивает и делает неровный вдох.       — Блять. — Арсений дослушает до конца, по-тихоньку закипая. — Что за долбоёбы некачественно делают свою работу, когда из-за этого могут пострадать люди, — он наконец немного выпускает свой гнев и замечает, что Антон слегка дрожит.       Раньше, всегда, когда Шастун, человек-солнце, который, можно сказать, никогда не обижается и находит хорошее во всём, прибывал в таком состоянии, Арсений начинал очень сильно злиться, а потом успокаивался и хотел сделать что-то, чтобы поддержать, но никогда не понимал что. Когда у того отобрали игрушку в первом классе, когда в третьем накричала учительница, в шестом он разбил телефон и так далее. Но сейчас, когда их дружба далеко в прошлом, он понимает, что можно сделать. Арсений тихонько подходит и мягко притягивает к себе, охватывая руками его плечи, и почти невесомо обнимает. Антон теряется, но вскоре находится и кладёт руки на спину Арсения, чуть прижимая к себе ближе.       — Даже не представляю, как там Вова. Это же…пиздец, — он произносит спустя двадцать секунд их объятий, не спеша их разрывать.       — Хочешь проведать его? — Арсений чуть приподнимает подбородок, кладя его на плечо Антона, чтобы не говорить в шею.       — Не уверен… Нет, наверное. Он вряд ли кого-то сейчас хочет видеть. Особенно, кого-то связанного с домом. — Шастун отпрянывает, грустно улыбаясь.       Арсений бессильно поджимает губы и решает, что раз уж операцию «поддержка» началась, то идти надо до конца. Вот и тянет руку, чтобы взять кисть Шастуна в свою. Но не задумывается о том, что если ничего не говорить, то просто держаться за руки в их обстоятельствах как-то…неуместно что ли. Как только он касается руки, в голове начинается паника и попытки найти, что сказать.       — Если тебе нужно, можешь уйти. С Павлом Алексеевичем я сам поговорю.       — Не, я только прогуляюсь, мысли проветрю. К встрече вернусь точно. — Антон благодарно улыбается и направляется к двери. И будто бы шагает уже не так угрюмо и потерянно, как какое-то небольшое количество минут назад.       Арсений держит спокойное выражение лица ровно до момента, пока не захлопывается дверь, а затем поворачивается и шагает к своему креслу.       Лучше надо, блин, свои действия продумывать! Вот что это было?! Искреннее желание поддержать или неконтролируемое желание коснуться? Ладно, Шастуна это вроде не особо смутило. Он не дёрнулся ни от объятия, ни от касания.       Не дёрнулся. Даже улыбнулся…и обнял в ответ… Может…       — Так, нет, всё, — он почти вскрикивает, останавливая этот поток своих мыслей.       Этого ещё не хватало. Арсений не отрицает наличие чувств к Антону, не отрицает вероятность наличия влюблённости в него. Это ему мешает? Ну, может, немного. Но снова наступать на грабли в огороде надежды на взаимность он точно уж не будет. А что дальше? Серёжа пригласит на новогоднюю вечеринку к себе? Они выпьют вина? Шастун засосёт его в туалете? Нетушки!       Есть плюс в том, что мысли утекают от рассказанной Антоном трагедии, ведь она поистине ужасает. И самое ужасное, что это норма — смерть невинных людей из-за несправедливости. Конечно, как говорила их заёбистая математичка: «Жизнь вообще несправедливая». Однако нужно же делать что-то, чтобы она не была такой, хотя бы пытаться иногда.       Шастун возвращается до встречи, за двадцать минут до неё. У него вроде правда получилось проветрить мысли: улыбается даже, кажется, чаще, чем обычно. И как же сильно Арсений себя ударяет мысленно, чтобы не думать, что это из-за его поддержки. Видимо, теперь ему нужно хорошенько так проветрить мысли, ведь все взгляды, которые за эти двадцать минут он ловит от партнёра, такие сияющие и наполненные теплом, что невозможно влюблённому человеку не подумать, что причина именно он.       Приходит клиент, и Арсений благодарен своему хроническому чувству ответственности и контроля в работе, которое в момент наполняет его и отвлекает от всяких там беспорядочных мыслей.       Он внутри удивляется, ведь полагал, что человек с такой репутацией — типичный крупный, жёсткий и лысый мужик из девяностых. А Павел Алексеевич совсем не крупный, приятный в общении и с аккуратно уложенными волосами. Поэтому Арсений корит себя за подвластность стереотипам и ярлыкам.       Павел Алексеевич, который позже попросит обращаться к себе без отчества, ещё в начале объясняет такой формат встречи: он хочет посмотреть на фирму-подрядчика через непринуждённое общение с людьми в её главе. И хоть у Арсения были претензии (его бесило) оттягивание подписания договора, он ничего не предъявил против.       Встреча прошла именно так, как планировал Павел — легко и непринуждённо. Он расспрашивал про историю компании, крупных клиентов, кризисные периоды. Арсений снова удивляется этому человеку, его умению быть строгим, дотошным и одновременно приятным, даже комфортным. Он часто и уместно отшучивался, расслабленно улыбался. И вот теперь Арсений точно чувствует дежавю, ведь ему кажется, что он уже общался с этим человеком. Причём чаще и ближе. Возможно, это всё параллельные вселенные, которые согласно «Мультивселенной безумия» являются по снах. А возможно, просто ошибка мозга.       За беседой незаметно проходят несколько часов; к её концу на обсуждении уже детали проекта — четыре филиала сети центров детского творчества, которую Павел основал с женой-бывшей-гимнасткой: одноэтажные или двухэтажные здания с кабинетами, раздевалкой и туалетами.       — Ну как тебе, в общем и целом? — Шастун спрашивает, когда они уже проводили клиента.       — Да хорошо, в общем и целом. Снова интересный проект. Нам на них прям везёт в последнее время: ярмарка, испанцы, щас вот центры детского творчества, — Арсений отвечает, откидываясь на кресле, а затем внезапно вспоминает: — Ты же поговорить о чём-то хотел?       — Я? — Антон в недоумении вопросительно показывает на себя указательным пальцем. — А, да, хотел, — быстро понимает и как-то грузится. — У тебя разве не «нервяк»?       — Не особо. Я думал, что отец ещё несколько дней будет в семь утра приходить в офис и отчитывать меня. Но, как видишь, этого не происходит. И с Павлом Алексеевичем все хорошо вроде получается. Так что отбой нервяку.       — А, — его как будто это совсем не радует. — Ну, попозже, хорошо?       — Конечно, как хочешь, — Арсений пожимает плечами и легко улыбается, но в голове просыпается тревожность.       Доброе утро, дорогая!       Он правда пытается не накручивать, не преувеличивать и не разгонять, о чём будет разговор. Очень пытается. Но выходит не очень.

***

      На часах десять вечера, Арсений спокойно лежит себе в кровати, закутавшись в одеяло и листая ленту твиттера наконец, потому что своё обещание перед собой — после клиента посидеть в кабинете — он не выполнил.       И тут происходит то, к чему надо бы уже привыкать — звонок в дверь. Учитывая то, что в прошлый раз такой внезапный ночной визит был от человека, хотевшего поговорить, сейчас других вариантов, кто это может быть, нет. Ему только не хочется выбираться из тепла. Но он встаёт, надевает тапочки и, чувствуя мурашки от перепада температуры, идёт к двери. Открывает её и вау, как неожиданно.       — Привет, — вполне трезвый Шастун неловко мнётся на месте.       — А чего это ты ко мне и без вина? — выгибая бровь, Арсений спрашивает, и Антон усмехается.       — Вообще-то моя бутылка молдавского должна быть целая-невредимая у тебя. Ну если ты её, конечно, не выпил с каким-нибудь ночным гостем, — он произносит, а Арсений наигранно закатывает глаза, пытаясь скрыть улыбку, и пускает.       Антон проходит и садится на стульчик у барной стойки, а Арсений вспоминает, куда в то утро убрал бутылку, достаёт её из шкафа-вытешки над плитой и ставит перед ним.       — Чего стоишь? Доставай бокалы и присаживайся, — Антон произносит и легонько хлопает по стулу рядом с собой, что заставляет брови Арсения слегка дёрнуться.       — Завтра на работу.       — Скажи честно, тебя это когда-нибудь останавливало?       — И то верно, — после коротких раздумий он сдаётся. — Да и не будет ничего от одной бутылочки, правильно? — он произносит и разворачивается за бокалами.       — Правильно!       — Спрашивать, о чём ты хотел поговорить, бесполезно, да? — ставя бокалы рядом с бутылкой, он задаёт вопрос.       — Ну, внятного ответа ты точно не получишь. Я сам не знаю. Вроде уже извинился перед тобой, а ты сказал не париться. Но всё равно чувствую, что надо, — Шастун проговаривает, смотря на наполняющиеся бордовой жидкостью бокалы.       — Не опять, а снова. — Арсений наливает себе, обходит барную стойку, чтобы сесть, и берёт бокал. — Ну, говори тост.       — Так, пусть будет за твоего отца, — тоже взяв бокал, он торжественно произносит.       — Не чокаясь.       — Арсений, — с осуждением качает головой Антон.       — Ладно-ладно. — Арсений закатывает глаза, где-то глубоко внутри осуждая себя тоже.       Они одновременно поднимают бокалы, и Арсений чуть ли не кокетливо улыбается, чокаясь с Антоном.       Как до этого вообще дошло? Куда мы летим, Арсений?       Антон практически опрокидывает в себя всё содержимое, будто это какой-нибудь шот.       — Шастун, полегче, — удивившись и чуточку испугавшись, Арсений произносит и отпивает пару глотков.       — Да ладно тебе. Смотришь на меня, как на алкаша какого-то. Я, между прочим, в последнее время выпиваю, только когда ты где-то рядом! Совпадение? Не думаю, — он весело проговаривает, и Арсений не сдерживает смешок.       Проходит минут пятнадцать, четыре бокала вина и одна беседа про сериалы и фильмы. Антон рассказал, что недавно посмотрел «Любовь и Гром», и это, конечно, не лучше «Рагнорька», но встречу Тора с Джейн надо было видеть. А Арсений осознал и сказал, что как-то последний год подзабил на премьеры Марвел и надо бы всё нагнать.       Повышенный градус как беседы, так и тела, уже ощущается, и вот теперь у Арсения опять ошибка мозга. Он задумывается и роняет бокал. Так вот всегда! Он не сильно пьян, но вещи из рук сами выпадают.       Арсений оперативно и аккуратно собирает осколки — хорошо, что в основном они большие, но потом всё равно нужно пропылесосить, — выбрасывает их в мусорку, вытирает капли вина, которого, к счастью, на момент катастрофы оставалось немного и идёт за другим бокалом. А Антон ржёт и напевает какую-то попсовую песню:       — «Давай, бармен, тащи пустой стакан, стакан. Что б я не смог напиться наповал а-а. Ты знаешь, насколько б я не был пьян а-а. Тебя я никому тут не отдам, слышишь, я не отдам», — к последним словам его голос становится тише и неувереннее, а Арсений грустно улыбается, будучи ещё повернутым к Антону спиной.       — Знаешь, вот у тебя этот страх меня разочаровать, — он разворачивается и подходит к барной стойке, становясь напротив заранее непонимающего лица Шастуна. — А разочаровывался в тебе я только один раз. Когда понял, что ты рассказал всем про наш поцелуй. — Взгляд Антона виновато опускается, и Арсений еле сдерживает довольную усмешку своей внезапной затее внезапно сказать. — Но учитывая, что это не ты…       Вот и этот момент.       Не думал он, что они будут говорить об этом под градусом в его квартире, но что сказано, то сделано.       — Что? — шок на лице Шастуна того однозначно стоит. — Как ты?.. Это Серёжа рассказал, да? — он прищуривается в попытке догадаться.       — Нет. — Арсений позволяет себе хитрую ухмылку. — Ира рассказала на следующий день, после того вашего драматичного разговора на встрече одноклассников.       — Что?.. Но я же говорил ей не рассказывать… — он задумчиво переводит взгляд.       — А из-за чего вы тогда ссорились? — теперь в недоумении уже Арсений. — Я думал, ты наоборот хотел, чтобы она рассказала.       — Нет, не хотел… Я, наверное, всегда подозревал, что она может что-то такое сделать, — Антон задумчиво озвучивает свою мысль, под «такое», видимо, имея в виду то, что девушка разболтала всем об их поцелуе. — Меня просто бесило, что она так спокойно сейчас с тобой общается. И кто знает, что она ещё может тебе сделать… — он объясняет, под конец неловко отводя взгляд.       Арсения это улыбает, ведь, блин, да, объект его чувств, кажется, правда беспокоится о нём.       — Хочу напомнить, что ты сам отдал ей акции.       — Да помню я, помню. Я, не смотря на её поступок, всё равно чувствовал вину за то, как я с ней точку поставил, и хотел хоть как-то помочь. — Арсению даже становится жалко этот светлый нежный лучик. — Клянусь, я думал, что она даже в офис не зайдёт. — Он поднимает руки, показывая отсутствие скрещённых пальцев, видит скептичный взгляд Арсения и добавляет: — А если и зайдёт, то просто подпишет договор и не пересечётся с тобой. А она…блин.       — Ну, — Арсений тяжело вздыхает, возвращаясь на стул, и со слабой довольной улыбкой произносит: — хотя бы сейчас она не появляется.       Антон усмехается, а Арсений вспоминает, что хотел спросить:       — А чего ты мне не рассказал правду-то?       — Это бы ничего не изменило, — пожимая плечами, он отвечает, будто давно заучил этот ответ.       — Неа, так не интересно, — Арсений поворачивается к Антону, который делает то же самое зеркально, но в недоумении. — Это мне сказал Серёжа. А ты скажи правду.       — Да блять, — он выдыхает и падает лицом в ладони. — Что ж тебе всё не имётся?.. — собирается с мыслями и снова поворачивается. — Это, в принципе, правда. Что бы изменилось, Арс? Ты бы просто забыл все мои ошибки и…и что было бы? Я столько раз перед тобой опростоволоси.ше.вался, что это ничего бы не значило.       — Ну нихуя себе. Для человека, влюблённого в тебя по уши это бы что-то да значило, — Арсений выпаливает, ахуев.       Не ну правда.       Антон сначала глупо смотрит, отводит взгляд, над чем-то задумавшись и нахмурив брови, а потом потрясённо спрашивает:       — Ты…был в меня влюблён?       Был. Ага.       — Да, блять! Разве это не было очевидно? — С повышением градуса, повышается и громкость голоса. Он произносит это, а затем вспоминает о непонятливости своего собеседника и продолжает уже спокойнее: — Разве это не было очевидно, когда я не отпихнул и не послал тебя нахуй, а поцеловал в ответ?       Антон опять глупо смотрит, опять отводит взгляд. Только в этот раз не задумывается, а лишь пытается осознать. Так проходит пара минут; Арсений допивает свой бокал и собирается встать, повернувшись зачем-то в сторону Шастуна, хотя выйти можно и с другой стороны. И Антон решает встать в этот же момент. Их лица оказываются в сантиметрах шести друг от друга. И Арсений правда хочет отшагнуть. Правда хочет, но что-то внутри не хочет. Что-то, ставшее в этот момент сильнее всего остального.       Он чувствует чужое учащающееся дыхание так же хорошо, как и своё. В миг жар от алкоголя ощущается намного сильнее. В глазах напротив ничего. Буквально ничего. Ну или Арсений просто не умеет трактовать. Но почему-то его тянет так, будто сейчас закон притяжения работает не в сторону Земли, а в сторону Антона Шастун. Арсений случайно — хотя нет, очень даже не случайно — опускает взгляд на губы. Шастун, кажется, замечает это и делает то же. И вот они уже медленно тянутся друг к другу, как в тот вечер, прикрывая веки и приоткрывая губы.       Но Шастун, оказывается, обломщик. Ибо кладёт и несильно сжимает ладони на плечах Арсения, останавливая. Они стоят так несколько секунд, после чего Антон произносит:       — Мне надо ехать.       Арсений, уже не ощущая ладоней на своих плечах, открывает глаза и очень медленно соображает.       — Стой, — он поворачивается в сторону Шастуна, который уже начал обуваться. — Куда ты сейчас в таком состоянии поедешь?       — Ну, — похоже, только вспомнив, что он выпил, Антон отвечает. — Такси вызову. — Достаёт из кармана телефон, зажимает кнопку разблокировки, но видит значок разряженной батареи и разочарованно тихо ругается. — Попутку поймаю, не ебу, пешком пойду.       — Антон, прекрати. Ты можешь остаться, — закатывая глаза и устало выдыхая, Арсений говорит.       — Нет, не могу, — он нервно усмехается.       — Да хватит вести себя, как ребёнок. От чего и почему ты бежишь? Всё равно уже завтра встретимся в офисе. — Арсений закипает и вновь не контролирует свой тон и слова. — Ну, если ты, конечно, внезапно не исчезнешь, — саркастично добавляет он.       — А почему ты позволяешь мне остаться? — Антон шагает в сторону Арсения. — Почему каждый раз, когда я хуёво поступаю, ты позволяешь мне снова стать ближе? Почему ты помогаешь мне, поддерживаешь? — он почти кричит, но смягчается, увидев, как Арсений дёргается и отводит взгляд. — Хотя бы щас, Арс, не делай этого. Я же по-любому снова разочарую тебя. Не помогай. Я жалею, что пришёл в фирму. Но мне это нужно. Мы можем быть просто партнёрами, разговаривать и видеться только по работе и…       — Нет, не можем. Мы не можем быть просто малознакомыми людьми и делать вид, что ничего никогда не было. Так же, как и я не могу просто взять и отпустить тебя сейчас выпившего непонятно куда, — Арсений проговаривает спокойно и чувствует себя преисполнившемся в сознании и осознании.       — Ладно, — Антон выдыхает, смирившись (верится с трудом). — Но я правда не могу остаться. Мне завтра рано вылетать. Типо в командировку, помнишь? А документы и вещи дома.       — Хорошо, — Арсений кивает и задумывается. — Я тогда вызову такси, — он говорит и замечает, что Шастун собирается что-то возразить. — И никаких «не помогай», «будем только партнёрами по работе», «не позволяй мне быть ближе» и прочей подобной хуйни, — он подходит ближе к Антону и добивает: — Мы никогда не будем чужими друг другу.       Теплеющий взгляд Антона и почти видимые разрушающиеся стены. А дальше у Арсения всё в тумане: вызов такси, проводы Антона аж до машины, наблюдение за путём машины, снятие линз… Он почти падает в сон, когда вспоминает, что они вообще-то чуть не поцеловались. Внутри всё теплеет от осознания, и уже не от алкоголя, действие которого почти выветрилось. И Арсений позволяет себе глупую улыбку перед тем, как окончательно заснуть.

No puede ser

Que no he encontrado

Todavía las palabras

Y en esa noche no dije nada.

***       Ничему его жизнь не учит. Пить с Шастуном вино — плохая идея. Константа уже.       Под эту мысль он просыпается, умывается, выбрасывает оставленную вчера на барной стойке бутылку и моет бокалы. И каждый раз она его почему-то улыбает.       Тайн нет, осталось только окончательно и бесповоротно влюбиться. Прелестно.       Хотя некоторые вопросы к Шастуну у него всё же остались. Что это было за сексуальное давление в старших классах? Почему Антон его тогда поцеловал? И почему это чуть не произошло вчера?       Перед тем, как начать сборы на работу, он решает написать Серёже и спросить, на сколько командировка Антона; у того вряд ли возникнут вопросы к контексту. Через пару минут ему приходит ответ. Сказать, что Арсений удивился — ничего не сказать, но успокаивает себя мыслью о том, что Шастун вместо тупых загонов и страхов хоть что-то там поймёт для себя.       Четыре недели.

No puede ser

Que en un segundo

Me perdí en tu mirada,

Cuando por dentro

Yo te gritaba.