Партнёр

      — У меня рядом с тобой сердечко покалывает, а на расстоянии болит. Что мне делать?       У Арсения сначала чуть округляются глаза, а потом он пожимает плечами и отвечает:        — Поцелуй меня.        Антон устало опускает голову, слегка мотая ей и горько усмехаясь.       — Неа. Мне тогда будет плохорошо. И больше первое, чем второе.       — Ну, тогда проходи. Я тебя не отпущу, — снова пожав плечами, Арсений произносит и делает акцент на остановках между частями предложения. — Одного. В такое время.        И в таком состоянии.       Это Арсений решает не произносить и просто отходит, пропуская своего вновь-ночного гостя. Шастун принимает предложение и проходит, а уже через полминуты падает на диван лицом вниз. Телевизор включён, но вряд ли Арсений продолжит его смотреть. Так думает Антон. Но думает неправильно и через пару секунд слышит попытки Сириуса Блэка усмирить волчью сущность Римуса Люпина.        — Не можешь посмотреть в другой комнате, пж? — он просит, говоря в подушку дивана, и Арсений еле-еле понимает.        — Нет.       Не из-за импульса вредности и даже не потому, что других комнат с телевизором у него нет, а потому что хочет предложить попробовать разобраться с насущными проблемами вместе. Правда, сильно выпивший Шастун не тот, который ему сейчас нужен. Но можно попробовать.        — Ты уверен, что сможешь сам разобраться? — Арсений набирается смелости, надеясь на положительный ответ. — Просто ты говоришь, что разберёшься, но я же вижу, что ты не делаешь ничего в эту сторону и наверняка не знаешь, что именно делать. И я не давлю, правда. Я тоже не знаю. Но…вдруг вместе получится?        В ответ тишина, которая длится ещё секунд тридцать, и он уже думает, что Антон заснул, но слышится тяжёлый вдох.        — Арс. Скажи честно, зачем? Зачем тебе это? Я столько боли тебе уже причинил. Столько непоняток, проблем и сложностей. И даже сейчас, когда мы ближе, чем когда-либо, умудряюсь творить какую-то хуйню, — его голос наполнен отчаянием и безысходностью, Арсений никогда до это не слышал его таким, поэтому сейчас перемещается на пол, вновь вставая на колени рядом с ним. Шастун уже перевернулся на спину и смотрит в потолок. — А ты предлагаешь вместе всё решить. Почему? Я не понимаю.        Арсений внимательно смотрит на него и ощущает, как внутри огонь камина становится будто сильнее, ярче, насыщенней. Всё внутри таким становится.        Тепло. Очень тепло.        Он тяжело вдыхает и начинает:       — Может, потому, что ты тот человек, с которым у меня столько воспоминаний, и я хочу ещё миллионы: счастливых, грустных, весёлых, страшных — разных. С которым я хочу танцевать школьный вальс, играть в иксбокс, гулять, ездить на автобусах, кататься на коньках.        У Антона поднимается уголок губ от всех этих воспоминаний.        — …С которым хочу целоваться бесконечно, ловить улыбки друг друга в офисе, ездить на рабочие встречи и стройки, бесить Серёжу, драться подушками. Влюбляться снова и снова, — Арсений проговаривает на одном дыхании с улыбкой, которая появляется как-то сама. — Quizás porque te quiero, Шаст.        Вот Антону и становится плохорошо. И больше второе, чем первое. Дыхание перехватывает, а сердце замирает, но скоро начинает биться быстрее. Он медленно поворачивает голову, встречаясь взглядами с Арсением, и смотрит, пытаясь там найти отражение всех сказанных им слов. И находит. Даже во мраке квартиры с приглушённым светом. Антон приподнимается на локте, приближается к нему и, положив ладонь на его щёку, целует.        — И я тебя люблю, — он произносит тихо почему-то охрипшим голосом, прочищает горло и, выпрямляясь, робко задаёт вопрос: — Думаешь, вместе у нас получится?       — Не знаю, — Арсений пожимает плечами, честно отвечая. — Но не попробуем…       — …Не попробуем, да, — продолжает за него Антон. — Давай попробуем тогда.        — Замечательно, но это завтра, — Арсений довольно улыбается и встаёт. — Я спать.        Он направляется в свою спальню, а Шастун ещё, видимо, заторможенный действием алкоголя, не сразу осознаёт смысл предложения. Резко подскакивает с дивана и шагает за ним.        — Стой, можно с тобой? — он неуверенно спрашивает.        — Как я могу отказать? — с наигранной ошеломлённостью Арсений произносит. — ¡Claro que sí!       Антон усмехается, а затем подозрительно прищуривается, задумчиво говоря:       — Меня чуть-чуть тревожит то, что ты всё чаще начинаешь использовать испанские словечки и выражения.       — Что, хочешь быть единственным таким? Боишься, что я тебя затмю? — он с ухмылкой проговаривает и получает толчок в бок.       Уже через полчаса, когда они переоделись, умылись и легли, делая всё это вместе, Арсений лежит на спине и почти проваливается в сон, думая какие-то мысли и приобнимая Шастуна, уже закинувшего на него ногу. Но это самый Шастун, который, как думал Арсений, давно заснул, начинает говорить в полудрёме:       — Мне кажется, я всегда тебя любил. Это, конечно, невозможно, ведь мы познакомились только в семь. Но именно тогда это началось, когда ты сел ко мне за парту. Я с каждым днём очаровывался и влюблялся всё сильнее.        Арсений улыбается очарованно и сильнее обнимает его, наконец засыпая. 

***

      Утро начинается с сушняка       И с пульсирующей боли в голове. И с тошноты. Утро начинается с похмелья. А оно у Антона всегда ужасное. Лучи солнца, проникающие в комнату, раздражают, и Шастун, не открывая глаза, тянет на себя одеяло, накрывая им лицо.        — Ээй, — сонно возмущается Арсений. — Всё, теперь точно второе нужно.        Проблема перетягивания одеяла у них уже не впервые, Антон за эти пару месяцев делал так раз десять. Поэтому в прошлый Арсений сказал, что если ещё раз такое повторится, то они будут спать вместе только при наличии двух одеял.         — Ну, звёздочка, неет, — Антон жалостливо возражает. — Я не хочу потерять возможность делать так, — и обнимет его всеми конечностями.       Арсений пытается сдержать улыбку и расслабляется, не ожидая подставы. А она происходит в виде нападения щекоткой. Он вообще-то радикально против щекотки, как и Шастун — они ещё в начальных классах это обсуждали, но, видимо, сейчас что-то пошло не так. Да и от Антона это даже приятно, и Арсений не возмущается. Хотя времени на возмущение между истерическим смехом нет.        В какой-то момент Арсений успевает между атаками присесть на колени и перекинуть ногу через Шастуна, сразу хватая и останавливая его руки.       — Моя любимая картина, — тот произносит с очень довольным выражением лица, проходясь взглядом по его телу.       — Тааак, нам ещё разбираться надо… — тянет Арсений, уводя взгляд, и собирается поменять своё положение.       — Стой, посиди так ещё немного, хочу посмотреть, — Антон удерживает его за бёдра.       — Так стоять или сидеть… — Арсений тяжело выдыхает и бурчит себе под нос, слушаясь и оставаясь в таком положении ещё десять секунд. — Ну всё? Насмотрелся?        — Ага, — он приподнимается, садясь и всё ещё придерживая Арсения, смотрит очарованно несколько секунд, а потом утыкается в его шею и глухо шепчет: — Спасибо, что ты есть.        Арсений улыбается, от наслаждения этим мигом прикрывая глаза, и обхватывает руками его шею, прижимая к себе.        Утро начинается с любви.

***

      Самая большая трудность «разобраться» была в том, что было непонятно, как с этим страхом работать. Это не психологическая травма, так как Антон не помнит никаких особых потрясений в ранних взаимоотношениях с Арсением или с кем-то другим близким. Поэтому тем утром, когда они позавтракали и уселись на диван с чашками чая, решили, что надо бороться с эти именно как со страхом.       Какой самый популярный способ преодоления страха? Встреча с ним лицом к лицу. Но не хотелось бы ещё раз доверяться субподрядчикам-мошенникам, так что они отметают этот способ и начинают просто говорить. Сначала Арсений задаёт вопросы про этот страх, про эмоции, которые Антон испытывает из-за него, а потом тот сам начинает рассказывать, вспоминая всё с ним связанное. Когда он заканчивает, Арсений берёт его ладони в свои и медленно проговаривает:        — Антон, я готов ещё сотни раз озвучить это, если правда нужно: если ты ошибёшься, не знаю, подведёшь меня, сделаешь что-то, из-за чего почувствуешь вину передо мной, то не убегай, не скрывай правду, а поговори со мной, и я обещаю, что мы попробуем с этим разобраться. Ладно?        Шастун немного напряжённо делает вдох и кивает несколько раз. Арсений легко улыбается.        В тот же день они пришли к мысли о том, что теоретически у них было всего одно свидание. Естественно, они часто проводят свободное время вместе, но теоретически! Из-за этого осознания ими было принято решение съездить на дачу родителей Арсения, которая находится в небольшой деревне в сорока минутах от города. Антон бывал там только пару раз, потому что сам Арсений не особо часто ездил туда с родителями.        В воскресение хорошая погода: солнце не палит, не слепит глаза, так как чаще находится за тучами, но и не сильно пасмурно. Идеально, по мнению Арсения. «Как будто кто-то умер», по мнению Шастуна.        Когда они заезжают в деревню, то хотят перекусить и останавливаются у продуктового магазинчика. Вообще, еда у них с собой есть, но Антону захотелось мороженого, поэтому тот довольно шагает в помещение, а через полторы минуты ещё больше довольный к машине. Он протягивает Арсению шоколадное, а сам начинает распаковывать свой пломбир — они негласно решили съесть на улице, чтобы случайно не замарать ничего в машине, ведь Шастун жутко печётся об её идеальной чистоте.        Арсений как-то интуитивно на мгновение поворачивает голову в его сторону, но решает задержаться взглядом, разглядывая этот профиль уже в раз сотый. Антон замечает и отвечает вопросительным взглядом. Тогда у Арсения неожиданно всплывает интересная мысль.       — Какие у тебя губы красивые. Я бы все мороженое мира променял на то, чтобы только их пробовать, — он с напускной серьёзностью и задумчивостью свою мысль проговаривает и ожидающе смотрит.        Шастун хлопает глазами несколько секунд и морщит лицо.       — Фу! Ужас, — брезгливо вскрикивает.       Арсений смеётся, наклоняясь корпусом, и они стоят так, пока не доедают мороженое, и Антон вдруг внезапно произносит:       — Блииин, губам так холодно. И взглядом специально бегает, будто совершенно не вкладывая никуда никаких намёков. Арсений намёки не любит. Почему бы не говорить всё прямо? Но Шастун исключение из всех его правил, поэтому он спешит согреть его губы.        Эти полтора дня им нужно будет чем-то питаться. На ужин они решают пожарить шашлыки, на завтрак заехать в продуктовый, а вот на обед что-то приготовить. После недолгих раздумий они приходят к тому, что лучший вариант — салат, потому что у обоих с готовкой дела обстоят так себе, а спалить дом не очень бы хотелось. С выбором салата проблем не возникает, так как оба обожают крабовый. Арсений, услышав этот факт, с недоумением смотрел на Шастуна в ожидании объяснения, и тот, только через минуту поняв, что от него требуют, поясняет, что его бабушка обычно готовит салат без риса, но всё равно варит его, чтобы другие могли по желанию добавить себе. Утром они покупают все продукты, надеясь, что за время поездки ничего не успеет испортиться, а как только доезжают до места, перекладывают всё в холодильник.        На дачном участке родители предпочли вместо огорода сделать уютное место для отдыха с беседкой, садовыми качелями и мангалом, потому что огородом никто бы тут не занимался, да и к тому же он есть у бабушки.        По приезде почти первым делом они разложили вещи. И хоть их было не много, некая усталость присутствовала, поэтому после они ещё полчаса валялись на диване, лениво перекидываясь какими-то фразами, касающимися этой поездки, рутины или работы, а потом додумались включить телевизор и валялись так ещё около часа. Время до обеда у них было, затем нужно приготовить салат, а там до вечера можно было в поле и в лесу погулять или на ближайшую речку съездить или и то, и то.        Когда стрелки настенных часов над телевизором доходят до цифры один, они всё так же лениво собираются. вставать и шагать на кухню.       Сначала нужно начать варить рис — Арсений просто не может представить этот салат без него, — и яйца, что на себя взял Арсений. А на Шастуна легла нарезка и смешивание всех ингредиентов. Первые минут десять всё шло хорошо, но дальше ничего нормально не получалось. То Антон палец порезал, пока резал крабовые палочки, то яйца какого-то чёрта сварились не вкрутую, а всмятку, из-за чего пришлось варить заново. Когда доваривается рис, Арсений берёт кастрюлю, чтобы вылить воду в раковину, а затем вывалить рис в салатницу, и направляется к Шасту. Но каким-то чудом спотыкается и частично вываливает содержимое на себя. Он глубоко вдыхает и думает, что прямо сейчас упадёт на пол и разревётся, как ребёнок, но Антон встаёт напротив него, успокаивающе кладёт ладони на его плечи и проговаривает:       — Тихо-тихо, всё хорошо, Арс. Иди в душ, потом в спальню и жди меня. А я пока тут приберусь.        Он смиренно кивает и идёт выполнять указание, только в душе задумавшись над тем, что Шастун сказал про спальню, и засмеявшись прямо в кабинке. Ну теперь хотя бы можно предположить, зачем тот ещё в городе купил клубнику и взбитые сливки.

***

      Больше никакого сладкого.       Антон выбрал воспользоваться сливками как элементом неожиданности. И не то чтобы это было неожиданно, ибо Арсений знал об их покупке, но это всё равно застало его врасплох. Взбитые сливки казались клише из девяностых, но на практике оказалось, что эффект ни разу не преувеличен. Ещё оказалось, что они оба не использовали что-то подобное раньше, а попробовать Шастун решил вообще спонтанно.       Они поняли, что слишком увлеклись этим экспериментом, когда из тюбика больше ничего не выдавливалось, не говоря про ягоды, которые давно уже к тому моменту закончились. Времени еле хватало только на прогулку на природе, поэтому они быстро снова приняли душ, теперь уже вместе, пообедали (фудфетиш фудфетишом, а поесть нормально надо) всё-таки салатом, который Антон, к большому удивлению, как-то сумел доготовить и успешно, собрались и отправились в путь, который Арсений помнил плохо, но пугать своего любимого паранойика не хотел.        Ничего интересного на прогулке не было, кроме белки, которая так быстро ускакала, что Шастун не успел заснять и расстроился. Было относительно тепло для середины марта, но сильный ветер, поэтому они вскоре вернулись, согласившись друг с другом по поводу того, что на такой отдых сюда лучше приезжать летом.        По планам оставались шашлыки и посиделки в беседке. Положение беседки было очень удобным, ведь прям перед ней стоял мангал и можно было спокойно сидеть в ней и наблюдать на процессом жарки. В шашлыках опыт имелся у Антона, причём очень хороший, ведь из воспоминаний Арсения, того папа спокойно оставлял у мангала ещё в детстве. Поэтому Шастун всё подготавливает, нарезает, разжигает, заполняет и ставит решётку, пока Арсений в полулежащем положении наблюдает за этим в качеле в беседке. Пейзаж вообще-то очень вайбовый: начинающийся закат, уже лёгкий ветерок, запах шашлыков и Антон, бегающий туда-сюда, успевая и шашлыки жарить, и с Арсением сидеть.        — Ой, ты же курить бросил? — внезапно осознаёт Арсений и уточняет.       — Ага, — Шастун усмехается, в очередной раз присаживаясь рядом.       — А сколько уже? Если это уместный вопрос.        — Уместный, конечно. Три с половиной недели.       — Воу, — он искренне удивляется, вспомнив, как сам в своё время долго не мог протянуть те заветные три недели.        — До этого ещё три, а до них две с половиной. Иногда затягивался у знакомых просто, но щас вот хочу весь март продержаться. Уже легче, чем в первые недели жёсткой ломки. Я недавно прям понял, что ограничиваю себя не когда запрещаю себе курить, а когда позволяю.       — Круто очень, ты молодец, — Арсений произносит, нежно улыбаясь и поглаживая его предплечье.       Антон кивает с натянутой улыбкой и опускает взгляд.       — Что такое? — заметив изменения в лице, Арсений спрашивает.       — Ничего, просто… Странно слышать подобные слова, будто я какой-то хороший поступок совершаю, а не от зависимости избавляюсь. Я понимаю, что люди хотят этим как-то подбодрить, поддержать, но я вот не знаю, что на такое отвечать. «Спасибо»? Тем более, я не собираюсь больше никогда не курить, просто не хочу зависеть от этого. Хоть и в аудиокниге, которую я слушал, говорилось, что такого не бывает. Типо ты либо куришь, либо нет.       — Ты про «Лёгкий способ бросить курить» Аллена Карра?       — Да… — Антон в недоумении отвечает. — Ты читал? — Арсений кивает, и он прищуривается в подозрении. — Зачем?       — Нечего делать было, блин, Шаст, — с очевидным сарказмом Арсений отвечает. — Тоже бросал.        — Ты курил?! — он почти вскрикивает от неожиданности.       — Когда-то в те десять лет, которые мы особо не общались, — Арсений проводит параллель с произнесённой Шастуном фразой около недели назад, кривя лицо в пародии.        — Понятно, звёздочка, — Антон смеётся и приглядывается к мангалу, а затем встаёт и уходит к нему.       А Арсений вдруг понимает, что весь этот день не вспоминал про работу. Завтра у них вторая попытка подписания договора с субподрядчиком для проекта с испанцами. И хорошо, что встреча назначена на вторую половину дня, потому что к первой они бы не успели. Или успели бы, но не сравши, не жравши, прямо с дачи. Наверное, должно присутствовать некоторое волнение, ведь всё опять может накрыться и даже хуже, чем в первый раз. Но его нет. Почему-то внутри очень спокойно. Может, это снова чуйка. А может, почти пустая баночка пива и ощущение Антона рядом. И в моменте кажется, будто бы всё обязательно будет хорошо, что бы не случилось.        Шаст утром в дороге подробно рассказывал о том, как идут дела с Домом Быта, что Марина безумно горит этим проектом, и от этого над ним ещё сильнее хочется работать. А Павлу Алексеевичу, по всей видимости, очень нравится наводить суету, ведь он стабильно раз или два в неделю зовёт их на встречу по очередному вставшему по стройке вопросу. Управляйка «Студия Союз» оказалась и правда надёжной и хорошей, как и её учредитель, который, по словам Антона, сначала попаниковал из-за возникшей недавно проблемы, а потом быстренько всё порешал.        Шастун заходит в беседку с решёткой и направляется к большой тарелке на столе.        — Ммм, как же вкусно пахнет и выглядит, лет сто не ел шашлыки. Ты, кстати, очень сексуально выглядишь рядом с мангалом, — с лисьей улыбкой Арсений проговаривает и внимательно смотрит в ожидании реакции.        Антон чуть смущённо улыбается с блестящими глазами и, оставив решётку на тарелке, падает к нему, обнимает и, зацеловывая всё от щёк до почему-то открытой в такой холод шеи, говорит:       — Я тебя люблю, до чёртиков люблю.        — Ты смотрел «В метре друг от друга»? Да ну, — Арсений удивлённо спрашивает, когда Шастун возвращает своё внимание к шашлыкам.        — Ну да, — он пожимает плечами, перекладывая мясо в тарелку. — Ешь давай, mi estrella.

Sé que sientes mariposas,

Yo también sentí sus alas.

Déjame robarte un beso

Que te enamoré y tú no te vayas.