Ты показал мне тьму, а я — вывел тебя к свету

Доктор Рид внимательно взглянул в медицинскую карту, прежде чем, нахмурившись, посмотреть на лежащего в кровати мужчину. Он задумчиво постучал ручкой, прежде чем добавить вниз страницы ещё пару заметок. Дальнейшее обследование придётся отложить до следующей смены, если оно вообще состоится. Рид чувствовал, как усталость от долгих часов в операционной давит на края его сознания. В любом случае сейчас он больше ничего не мог сделать. Либо бедняга выкарабкивается, либо нет. На войне он повидал достаточно ранений, что начал наивно полагать, будто его уже ничем не удивить. Однако сегодняшний вечер изрядно сбил с него спесь.              Травмы этого мужчины, казалось, имели больше общего с нападением дикого животного, чем со стандартной поножовщиной. Бледная как мел дежурная медсестра утверждала, что люди, привёзшие его сюда, говорили что-то про нападение огромной собаки. Но и в это тоже верилось с трудом. Укус собаки или любого другого животного оставляет рваные раны. Раны, которые он видел сегодня вечером, были плоскими и ровными.              Услышав звук вращающихся дверей, Рид обернулся, ожидая увидеть медсестру, заведующую восстановительным отделением. Но вместо неё в палату вошёл потрёпанного вида мужчина, тут же уверенным шагом направившийся к койке пациента. Его длинный тёмно-синий плащ явно знавал лучшие времена, как и покрытый подозрительными бурыми пятнами жилет со сбившимся куда-то набок выцветшим шейным платком. Однако вопреки неприглядному состоянию одежды, больше подходящей ушедшему в загул разнорабочему, взгляд поразительно ярких голубых глаз оказался на удивление холодным и проницательным, когда мужчина, наконец, заметил стоящего посреди комнаты врача.              — Простите, доктор Рид! — выпалила вбежавшая за странным посетителем Пиппа Хокинс. — Я пыталась его остановить!              — Вы родственник пациента? — спросил Рид, откладывая историю болезни в сторону. — Мистер?..              — Маккаллум, и нет, не родственник, — тут он на мгновение замялся. — Я его работодатель.              Рид кивнул, полностью удовлетворённый таким ответом, и, несмотря на ужасную усталость, состроил своё лучшее профессиональное лицо.              — Можете быть свободны, сестра Хокинс, я разберусь.              — Но, доктор Рид… — запротестовала она.              — Всё в порядке, сестра, — в последний раз бросив недовольный взгляд на внезапного посетителя, она покорно удалилась. — Вы знаете, что с ним приключилось? — как только за ней захлопнулась дверь, в лоб спросил Рид.              Лицо мужчины потемнело ещё сильнее.              — Он выживет? — задал встречный вопрос Маккаллум.              Что-то здесь явно было нечисто, и Рид прекрасно это чувствовал. Годы разговоров с пациентами и их родней научили его различать, когда люди лгут, а когда — всеми силами пытаются утаить правду. Зачастую за таким поведением стоял страх или банальный стыд. Осталось понять, что из этого было сейчас.              — Я сделал всё, что мог, но травмы… весьма обширные. Можете назвать имя пострадавшего?              — Гордон Холливелл.              Ладно, уже хоть что-то.              — Вам известно о ближайших родственниках мистера Холливелла? — непринуждённо спросил Рид, наблюдая, как странный мужчина подходит ещё ближе к койке.              — Нет. Но я могу поспрашивать у своих, — Маккаллум заговорил тише, опустив глаза. Его челюсть дрогнула. — Вы нашли какие-нибудь колотые раны?              — Вроде следов от игл?              — Толще. Диаметром… с остриё карандаша. — Он слегка оттянул воротник больничной робы мистера Холливелла, обнажая покрытую гематомами шею.               «С остриё карандаша»? К чему эти чудные вопросы?              — Вам следует дать ему отдохнуть, сэр. Если оставите контактные данные на стойке регистрации, я прослежу, чтобы вам доложили о его пробуждении. — Если оно в принципе произойдёт.              Маккаллум выпрямился, опустив руки по швам. Рид заметил тонкие шрамы на огрубевших костяшках пальцев. Любитель подраться, значит? Или всё-таки бандит? Недавно ему не посчастливилось столкнуться с одним таким человеком за пределами больницы.              — Передайте его мне на попечение, — Маккаллум сказал это с такой бескомпромиссной властностью, что Рид едва не отдал честь и отправился выполнять приказ. Благо, в последний момент армейская муштра отступила, уступив место раздражению.              — Прошу простить, но нет. Мистер Холливелл находится при смерти и без должного медицинского надзора точно не переживёт эту ночь, — твёрдо заявил он.              — И что с того? Подобная характеристика относится к подавляющему большинству ваших пациентов. Так почему бы не отдать его койку какому-нибудь гриппозному больному, которого ещё можно спасти? — в тоне Маккаллума не было ни грана сочувствия.              — Вы уже слышали ответ, и я не собираюсь препираться по данному вопросу, сэр, — твёрдо припечатал Рид. Даже если Холливелл ожидаемо умрёт, они обязаны сделать последние часы его жизни комфортными и безболезненными. Сколько раз у него были подобные споры с тем или иным командиром? Они постоянно пытались вернуть солдат в строй раньше положенного, абсолютно наплевав на состояние раненых. И зачастую Риду приходилось уступать. Но то было на фронте, а сейчас, в тылу, он просто не может такого допустить.              Маккаллум нахмурился ещё сильнее; в светлых глазах блеснуло отражение собственного раздражения.              — Вы не по…              — Нет, это вы не понимаете. Пожалуйста, немедленно покиньте палату, — сухо отрезал Рид.              — Всё в порядке, Джонатан?               Они синхронно развернулись к дверям, в которых, как оказалось, стоял директор больницы. Интересно, это сестра Хокинс позвала его? И даже если так, почему он явился лично, а не прислал старшую надзирательницу?              — Не стоит беспокойства, Эдгар. Мистер Маккаллум уже уходит, — демонстративно заявил Рид.              — Да, отлично. В конце концов это восстановительно отделение, а не проходной двор, — важно кивнул Эдгар.              Рид наблюдал, как они свирепо смотрят друг на друга, и чувствовал нарастающее напряжение. Странно, но он не мог избавиться от ощущения, что упускает что-то важное. Первым сдал незнакомец.              — Ладно, — зло процедил Маккаллум. — Последствия будут на твоей совести, Суонси. — И с этими словами он без оглядки вылетел из палаты.              — Вы знакомы? — как только они остались наедине, уточнил Рид.              — Знакомы? Вовсе нет, — пожал плечами Эдгар.              — Но он знает ваше имя, — надавил Рид.              — Я — директор больницы, и он вполне мог услышать моё имя от кого-то из персонала, — беспечно отмахнулся Эдгар. — Смена была долгой. Идите домой, Джонатан. Или вы не прочь пропустить по стаканчику бренди в моём кабинете?              — Благодарю за приглашение, но я действительно устал. Может, в другой раз, — вежливо отказался Рид. — Увидимся утром, Эдгар.       

***

       Рид помедлил, прежде чем повернуть ключ во входной двери городского дома своей семьи. После возвращения с войны ему было трудно снова приспособиться к относительно размеренной гражданской жизни. Тягучая повседневная рутина, мирная тишина. Больше никакого постоянного напряжения, постоянного ожидания очередного налета, очередного притока раненых. Никакой постоянной готовности, благодаря которой можно было вскочить посреди ночи с полностью ясной головой и сразу же нестись в полевой госпиталь.              Как врач, Рид понимал, что ожидает слишком многого от нескольких проведённых в Лондоне недель. Человек же в нём просто хотел как можно скорее забыть обо всём, приключившимся с ним — но не мог. Слишком много он повидал искалеченных и оборванных молодых жизней, чтобы одно лишь возвращение домой вытравило их из памяти. Рид тупо моргнул, когда дверь открылась изнутри, и уголки губ сами собой устало приподнялись вверх.              — Чего застыл на ступеньках как бедный родственник? — в голосе Мэри послышалась лёгкая насмешка. — Заходи быстрее, а то сейчас прибежит Эйвери и начнёт втаскивать тебя в дом, пока ты не простудился.              Его рука крепче сжала ручку медицинского саквояжа.              — Конечно.              Мэри дежурно улыбнулась одними лишь губами. Она маскировала собственные проблемы так хорошо, как только могла, с головой уйдя в заботу об их матери. Но от горя, вынудившего её вернуться в семейный особняк, так не избавиться. Муж погиб на полях Франции, сына унёс грипп, по-прежнему бушующий в городе. Этот дом должен был быть полон звуков жизни. Но вместо этого каждый день доктор Рид возвращался, за неимением лучшей аналогии, в фамильный склеп.              — Джонни? — взгляд Мэри стал действительно обеспокоенным.              — Извини, — он устало протёр воспалённые глаза. — Смена выдалась нелёгкой, думаю, я сейчас же пойду спать, — он чувствовал себя погано, лишая и без того настрадавшуюся сестру компании, но усталость оказалась сильнее.              И снова Мэри просто прекрасно скрыла разочарование.              — Разумеется. Тогда спокойной ночи.              Рид проследил, как она исчезла в гостиной, прежде чем повернуться и направиться вверх по лестнице. Стараясь ступать как можно тише, чтобы ненароком не разбудить мать, он осторожно толкнул дверь в свою комнату. Когда она со щелчком закрылась, Рид прислонился к ней спиной и закрыл глаза, почти физически ощущая, как тяжесть прошедшего дня соскользнула с плеч. По крайней мере, это единственное место всегда оставалось для него тихой гаванью, где он мог спрятаться от окружающего мира.              Сделав глубокий вдох, он оттолкнулся от двери, поставил саквояж на стул и включил прикроватную лампу. Тишину разрушил осторожный стук в дверь.              — Господин Джонатан, изволите принять ванну? — раздался приглушённый голос Эйвери.              Рид устало вздохнул.              — Спасибо, Эйвери, но не сегодня. Я просто умоюсь и лягу спать.              — Как скажете, сэр.              Первым был снят пиджак, за ним последовали жилет и галстук. Он ослабил манжеты рубашки и закатал рукава, войдя в смежную со спальней крохотную уборную. Включив кран, Рид позволил раковине наполниться горячей водой. Но в этот раз привычный ритуал нисколько не ослабил тянущее ощущение под ложечкой.              Ему не впервой довелось видеть следы человеческих зубов на теле пострадавшего. Война подталкивала людей к страшным нелогичным поступкам, и частенько вчерашние товарищи в помешательстве грызли друг другу глотки. Подобные вопиющие поступки было не принято обсуждать вслух, поэтому на них молча закрывали глаза и официальных отчётах ограничивались лаконичным «военным неврозом». И подобная скрытность настораживала ещё больше.              Наверное, учитывая состояние лондонцев, ему не стоило так удивляться, увидев проявление подобного недуга на улицах родного города.              Подняв руку, чтобы стереть конденсат с зеркала над раковиной, Рид взглянул на усталое лицо в отражении. Болезненно бледное, с глубокими тенями под глазами, из-за чего светло-серые радужки выделяются ещё сильнее. Он прекрасно знал: многие люди находят столь необычный оттенок отталкивающим… Даже не верится, но когда-то кое-кто отчаянно утверждал, что его глаза, напротив, обладают просто животным месмеризмом.              Пришедшееся некстати воспоминание заставило Рида до хруста стиснуть челюсть. Даже спустя столько лет оно оставляло после себя тягучее сладко-горькое послевкусие. Если бы мир был другим… Более терпимым к тем, кто выбивается из подавляющего большинства, всё могло бы сложиться совсем иначе.              Он принялся энергично умывать лицо, не давая ненужной рефлексии поглотить себя с головой. Мэри была права, ему не помешает найти увлечение за пределами медицины.              К тому времени, как он обессиленно завернулся в пуховое одеяло, часы на комоде показывали чуть больше часа ночи. Как ни странно, но в этот раз во снах его преследовали не скалящие окровавленные зубы безумные создания, смутно напоминающие людей, а пара поразительно ярких голубых глаз.