Ты показал мне тьму, а я — вывел тебя к свету

Спал Рид плохо и проснулся только уже ближе к полудню, когда Мэри поручила Эйвери принести поднос с завтраком.              Он сидел за своим столом, едва притронувшись к еде, бессмысленно созерцая уже давно остывший чайник. Все, что ему хотелось, — это отмахнуться от последних тридцати шести часов. Можно было бы утверждать, что с началом войны мир утратил всякую логику и здравый смысл, но даже тогда непреложные истины оставались незыблемыми. Мертвецы не выходили за пределы газетных статеек, и улицы не охранялись чокнутыми патрульными, искренне верящими в существование вышеупомянутой нежити. И он просто обязан выбросить этот бред из головы, хотя бы ради сохранения собственного рассудка. Холливелл был убит, а его тело — сожжено. Какие бы секреты не таила его кровь, об этом уже узнать не получится… Но хотя бы неизвестная науке болезнь теперь точно не распространится.              Тут в дверь спальни деликатно постучали.              — Джонни? Можно войти? — раздался тихий голос Мэри.              — Конечно. — Рид спешно прикрыл салфеткой нетронутую еду, надеясь, что сестра этого не заметит.              Она скользнула внутрь и тут же зябко передёрнула плечами.              — Следует велеть Эйвери разжечь камин. У тебя здесь ужасно холодно.              Неужели? Он это как-то не заметил.              — Не надо ничего растапливать, я уже планирую спускаться. Как там матушка?              — Всё утро демонстративно напоминает всем, что у неё где-то имеется сын, — извиняющимся тоном проговорила Мэри, присаживаясь на край кровати. — Джонни, меня беспокоит, как ты выглядишь. Когда ты в последний раз нормально спал? Мне начинает казаться, что доктор Суонси тебя безбожно эксплуатирует.              — Это просто естественная часть адаптации к новому рабочему месту. Не волнуйся — Рид изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ободряюще, но Мэри знала его слишком хорошо, чтобы так легко повестись на уловку.              Лицо сестры ожидаемо потемнело, и она опустила взгляд.              — С моей стороны говорить такое гадко и недостойно, но порой я радуюсь, что Александр не вернулся с фронта, — сжатые пальцы побелели от напряжения, когда она продолжила: — Я сполна повидала, как война калечит людей: если людям, которых я знала раньше, и повезло вернуться более-менее целыми физически, то их дух… Я никогда не смогу представить, каково было во Франции, но война отняла у людей гораздо больше, чем их жизни. Я лучше буду дорожить воспоминаниями о своём муже, чем столкнусь с незнакомцем.              — Хочешь сказать, с фронта к тебе вернулся не брат, а абсолютно чужой человек? — Рид прекрасно понимал, к чему она клонит. Однако слышать такие слова от неё оказалось больнее, чем можно было представить.              Мэри встряхнула головой, сильнее сжимая руки на коленях.              — Нет. Ты снова приспособишься к мирной жизни, потому что мы с матушкой и Эйвери не допустим иного варианта. Только молю, не отгораживайся от нас.              — Клянусь тебе, Мэри, я так не поступлю. Но с чего вдруг такие мысли? — Неужели его вынужденная отстранённость, вызванная по большей части работой, так сильно ранила членов семьи?              — Ох, Джонни… Разве ты ещё не успел повидаться с Кларенсом? Душераздирающее зрелище. Даже вернувшись с фронта, он выглядит таким… потерянным и испуганным. Люди уже начинают шептаться за его спиной, и, боюсь, Венера даже не пытается… тоже не может ему ничем помочь, — выбирая как можно более тактичные формулировки, пояснила Мэри, хотя и было видно, что она не в восторге от поведения миссис Кроссли.               По правде говоря, Рид не был высокого мнения о Венере. Она всегда казалась ему слишком жеманной и зависящей от общественного мнения, а от вежливых улыбок так вообще всегда разило фальшью. Но неужели ей правда до такой всё равно на своего супруга?              — В общем, он абсолютно не в себе и постоянно несёт какую-то зловещую ерунду, из-за которой люди и стали его избегать.              Теперь всё ясно. В словах Мэри не было ничего удивительного. Общество, к сожалению, всегда негативно относилось к различным ментальным расстройствам, но это можно было понять: человеческий разум — крайне сложная вещь; его работа даже толком не изучена, чего уж говорить о попытках популяризации среди обывателей.              — Обязательно проведаю Кларенса на неделе. Почему бы тебе не вернуться вниз, Мэри? Я сейчас соберусь и тоже спущусь. — Рид в последний раз подбадривающе сжал ее руку, прежде чем ослабить хватку.              

***

       Примерно через полчаса Рид толкнул дверь в гостиную, и его губы в тот же миг непроизвольно сложились в слабую улыбку. Какое-то мгновение он просто стоял и любовался исполненным домашним уютом зрелищем: его мать с сестрой занимаются вышиванием, вполголоса о чём-то разговаривая. Никаких разрывающихся снарядов, стонов раненых и ощущения дышащей в затылок смерти.              — Не стой в дверях, Джонатан, — добродушно пожурила его мать. — Ты выстужаешь комнату.               Рид подчинился и, подойдя ближе, мимоходом поцеловал её в макушку, прежде чем сесть рядом.              — Доброе утро, мама. Как самочувствие?              — О, просто прекрасно. Не стоит беспокойства, мой милый мальчик, — улыбнулась она, ласково похлопав его по ноге. — А я уже начала думать, будто доктор Суонси украл тебя у нас.              — Мне жаль, что я так редко появляюсь дома, но, боюсь, этой зимой у меня будет дел невпроворот: слишком уж удачно испанка наложилась на сезонную заболеваемость.              — Неужели ситуация только ухудшается? — печально вздохнула Эмелин. — Я так надеялась, что с окончанием войны мы сможем встретить Рождество как следует, повидаться с друзьями и хорошенько погулять вместе.              — Мы обязательно сделаем это, мама. Может, не сейчас, но соблюдая карантин мы приближаем этот момент. Пускай и ненамного, но всё же, — уверенно ответил Рид, надеясь, что слова прозвучали достаточно обнадеживающе.              — Думаешь, за это время будет найдено лекарство? — печально спросила всё это время молчавшая Мэри.              — Разумеется, — кивнул Рид, хотя неприятный голосок напомнил ему, что они ещё не нашли лекарство даже от обычной простуды. — Когда столько лучших врачей трудятся над созданием вакцины, в успехе предприятия можно не сомневаться.              Дверь в гостиную открылась, и в комнату вошёл Эйвери с подносом, на котором красовался свежезаваренный чайник и пара тарелок с крошечными пирожными.              — Не рановато ли для послеобеденного чаепития? — позабавленно улыбнулась Эмелин.              — Простите, мадам. Но вы так редко бываете втроём, что я решил взять на себя смелость. — Эйвери поставил поднос на стол между ними. — Желаете, дабы я разлил чай, госпожа Рид?              — Это было бы чудесно.              Только сейчас Рид понял, как, оказывается, сильно скучал по этим простым домашним посиделкам. Он провёл так много времени вдали от семьи: сперва медицинская школа, потом — обучение у профессора Карреля… И война вместе с эпидемией. Принципы не позволяли ему выкинуть все тревожные мысли и спокойно наслаждаться редкими мгновениями покоя — не тогда, когда весь Лондон катится в тартарары. Но ради двух самых важных женщин в своей жизни Рид постарался сыграть безмятежность. Слушал и улыбался, даже смог заставить себя проглотить парочку эклеров, пускай толком и не прочувствовав вкуса.               Ему удалось продержаться около часа, прежде чем желание встать и заняться хоть чем-то полезным заставило его начать чуть ли не ёрзать на месте. В детстве его неоднократно укоряли за столь неподобающее джентльмену поведение — видимо, уроки хороших манер прошли даром. Поэтому уже совсем скоро Эмелин вздохнула и одарила его знающим взглядом, Рид почти извиняюще поморщился.              — Пора бы найти тебе хорошую партию, Джонатан. Думаю, остепенившись, ты наконец станешь поспокойнее. Да и, мальчик мой, спешу напомнить: ты не молодеешь. — Глаза матери светились озорством, но он хорошо знал, что под ним скрывалось настоящее желание увидеть его семьянином до того, как она уйдёт из жизни.              Рид почувствовал, как краснеют щеки при напоминании о тяжком бремени единственного мужского отпрыска рода. А вместе с ним пришло уже привычное чувство вины, смешанное с неподдельным страхом того, что однажды его все-таки вынудят вступить в брак по расчёту.              — Быть может, когда эпидемия перестанет угрожать городу, мы вернёмся к этой теме, — выдавил он из себя. — А пока мне бы хотелось немного подышать свежим воздухом.              — Не советую тебе долго гулять, Джонни. По радио сказали, что к вечеру температура упадёт настолько, что пойдёт снег, — на всякий случай предупредила Мэри, не отрывая взгляда от вышивки.              

***

       Улицы Вест-Энда не казались настолько мрачными, как в доках, но избавиться от гнетущего ощущения неправильности не получалось. Он просто должен отгородиться от недавних воспоминаний — и через несколько дней всё точно вернётся на круги своя.              Рид обнаружил несколько ещё открытых магазинов и ларьков. Насколько они пользовались спросом сказать было трудно, но случайных посетителей в таких местах отродясь не водилось. А уж с приходом эпидемии — тем более.              Услышав громкие голоса, Рид повернулся к фасаду табачной лавки. Мгновение спустя дверь распахнулась, и наружу вывалился мужчина в измятой рубашке; листовки, которые он держал в руках, разлетелись во все стороны. Рид перебежал через дорогу и присел рядом с упавшим и явно дезориентированным человеком.              — Все нормально, сэр? Я врач.              — Тогда окажите любезность и упеките этого идиота в Бедлам, — выплюнул стоящий на пороге хозяин лавки, прежде чем с грохотом захлопнуть дверь у него прямо перед носом.              Что это сейчас было? Рид перевёл взгляд на пострадавшего; тот попытался встать, но попытка не увенчалась успехом.              — Не торопитесь, сэр. У вас что-нибудь болит?              Мужчина поднял голову. Затем моргнул раз, другой, третий.              — Джонни? Это правда ты? — для большей верности он всё-таки протёр глаза грязными кулаками, но поняв, что его неожиданный благодетель не собирается исчезать, поражённо вздохнул. Вздох плавно перетёк в разочарованный стон, когда мужчина, заметив, что случилось с листовками, всё так же на коленках принялся их судорожно собирать.              Рид ошеломлённо наблюдал за ползающим по мокрому тротуару старым приятелем.              — Кларенс?..              — Никуда не уходи, я сейчас всё объясню, — рассеянно отозвался тот, не прекращая своё занятие.              Рид опустился на корточки, чтобы поднять ближайшую листовку. Желудок сжало неприятным спазмом, когда он бегло просмотрел её содержание. Должно быть, это какой-то дурацкий розыгрыш. «Берегись вампиров!», серьёзно?              Когда Кларенс наконец поднялся на ноги и взглянул на него, Рид с трудом смог узнать в этом мужчине друга детства. Дико вытаращенные глаза, желтоватая кожа, напоминающая пергамент. Волосы, которые когда-то были густыми, теперь едва прикрывали лысину. Заметив в руках Рида одну из листовок, он нервно выхватил её.              — Не знал, что ты вернулся, Джонни. Твоя сестрица, конечно, говорила, что это произойдёт совсем скоро, но чтобы настолько… — Кларенс втянул его в почти отчаянные объятия. — Как же хорошо снова тебя увидеть.               — Рад, что ты цел и невредим, Кларенс. Я в Лондоне всего пару недель, а ты, как полагаю, вернулся раньше? — спросил Рид, когда они наконец отпрянули друг от друга.              Он неопределённо пожал плечами.              — Уже месяц здесь торчу, может, чуть больше. Сам знаешь, время летит незаметно, когда ты занят важным делом.               Рид положил руку ему на спину и медленно стал уводить его от табачной лавки и любопытного взгляда хозяина, наблюдавшего за ними через маленькое окошко.              — Я тоже не помню, когда в последний раз позволял себе бездельничать, — легко согласился он.               — Дай угадаю: уже успел устроиться куда-то врачом? — нервно оглядываясь по сторонам, задал вопрос Кларенс. Попытка начать светскую беседу несколько не вязалась с его полубезумным видом, но Рид всё-таки решил подхватить тему:              — Да, мне повезло: не успел я вернуться, как предложили место в Пемброке. А ты, наверное, ужасно соскучился по Венере?               Кларенс заметно помрачнел.              — У меня нет времени на поиски работы, по крайней мере, такой, которую она сочла бы подходящей, — невпопад ляпнул он. — Я уже нашёл себе дело, Джонни. Слишком важное, чтобы отвлекаться на всякую ерунду.               — Распространять эти сомнительные листовки? — без обиняков спросил Рид.              Кларенс внезапно прекратил нервные озирания по сторонам и схватил его за оба плеча, пугающе серьёзно вглядываясь в глаза.              — Знаю, что ты подумаешь со своей врачебной колокольни… Но… Выслушаешь меня?              — Разумеется, Кларенс.              Его друг чуть ли не обмяк от облегчения, и Рид подвёл их к свободной скамейке. Интересно, Кларенс до этого момента имел возможность выговориться, не будучи при осмеянным или осуждённым? Вопрос риторический, но, учитывая его состояние, вывод напрашивался сам собой.              — На моих глазах точно такое же существо живьём сожрало солдата. Или, вернее, выпило досуха, — громким шёпотом произнёс он, всучивая Риду недавнюю листовку.              — Что именно ты видел и где?              Кларенс придвинулся ещё ближе, словно опасаясь, что на пустой улице их может кто-нибудь подслушать.              — Я был на побывке в Руане, когда столкнулся с этой тварью. Завернул в переулок, чтобы облегчиться, а там офицер зажал солдата у стенки. Ни криков, не борьбы — а потом раз и солдат сползает на землю.               Рид поджал губы и осторожно сказал:              — Ты ведь понимаешь, что они могли просто целоваться? — несмотря на использование брома в качестве средства, снижающего половое влечение, он не был панацеей и в армейских рядах нет-нет да возникали интрижки.              Подобное заявление заставило Кларенса бросить на него язвительный взгляд.              — Я не идиот, Джонни, и тоже так думал, пока не осмотрел упавшего. Белый как смерть, зрачки настолько расширены, что невозможно определить цвет глаз. Его горло было разорвано, но крови нигде не было. Разве такое бывает, а? Этот парень стал жертвой самого настоящего упыря, других объяснений у меня нет.              — Ты ведь сообщил об этом инциденте?              — Конечно. Но я без понятия, было ли проведено расследование. Мне просто всучили какие-то таблетки и отправили восвояси. Но я никогда не забуду увиденное! Эти мерзкие твари есть и здесь, в Лондоне, и общественность должна знать об опасности! Эпидемия идеально подходит для того, чтобы вампирам было легче скрывать своих жертв.        Некстати вспомнились следы зубов на теле Холливелла и то, во что он превратился.              — Кларенс, можешь заглянуть в Пемброк на осмотр? Ради меня.              Плечи Кларенса мигом поникли, а на лицо набежала оскорблённая тень.              — Значит, ты тоже мне не веришь.              — Я этого не говорил. Но вот что я могу сказать, просто взглянув на тебя: ты ужасно истощён и находишься в крайней степени нервного напряжения. Сперва надо разобраться с твоим состоянием, а уже потом — всё остальное. Ты не сможешь продолжать своё дело, если сведёшь себя в могилу, — твёрдо отметил Рид, и, к счастью, Кларенс не спешил оспаривать сказанное.              — Ну раз ты считаешь, что так будет всем будет лучше… — лишь угрюмо пробормотал он, зябко засовывая руки в карманы.              На землю упала первая снежинка. За ней — ещё одна, и ещё. Мэри оказалась права насчёт похолодания.              — А пока, Кларенс, давай-ка отведём тебя домой.