Часть 6
18 января 2023 г., 12:37
Скоро будет весна. Солнце высушит мерзкую слякоть, И в полях расцветут первоцветы, фиалки и сны… Только нам до весны не допеть, только нам до весны не доплакать: Мы с шарманкой измокли, устали и уже безнадежны больны.
С месяца два назад Риндо ловит себя на странном, настойчивом ощущении — словно он живет в ебаном дне сурка, и вся его жизнь — замкнутая цепь событий, которые повторяются снова и снова. Каждый, мать его, божий день. Одни и те же лица, стены, здания, разговоры — все одинаковое до тошноты. Весь его мир сер — ни красок, ни запахов; сплошное уныние и бесцветность. Когда на ум приходит сравнение с хомяком, бесцельно крутящим колесо, Риндо понимает, что скоро точно ебнется. К психологу путь ему заказан — во-первых, нет такого человека, кто бы смог безопасно для себя ковыряться в мозгах Хайтани; во-вторых, в «Бонтен» его тут же спишут со счетов, как только узнают, что он ходит к мозгоправу. Спишут со счетов — это, конечно, просто красивое выражение. На деле все куда прозаичнее — пуля в лоб. В-третьих, в их мире это постыдно — признавать собственную слабость. Во всеуслышание заявить, что не справляешься с собственными мыслями. Собственноручно расписаться в никчемности — получить множество злорадствующих взглядов и один сочувствующий — но гораздо более болезненный, — от брата. Даже Майки, который временами вообще пребывает не в этой реальности, — предпочитает сходить с ума в одиночестве, подавая пример остальным. Во всяком случае, психологи к нему не ходят. Попытки разобраться самостоятельно ни к чему не приводят — Риндо ощущает себя жирной осенней мухой, сонно бьющейся в оконное стекло. Бесцельное существование буквально выедает остатки мозгов, делая его тупым и лишенным чувств — он механически ходит на работу, выезжает на переговоры, произносит одно и то же, заранее зная исход наперед, лениво дергает уголком рта в ответ на шутки Рана. Он не понимает, зачем. У него есть все, о чем другие мечтают — и нет ничего по-настоящему ценного. Разве что брат — но за долгие годы Риндо так привык к этой незримой крепкой нити, что кровные узы воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Ради чего он встает с кровати по утрам? Чтобы подмять еще один бизнес под крыло «Бонтен»? Чтобы выстрелить кому-то в голову? Когда-то у них с Раном была мечта, одна на двоих — Роппонги; но она давно исполнилась. Вид мерцающих клубных вывесок, огней и отголоски веселой музыки в ночной темноте не приносят Риндо ничего, кроме усталости. Он выдохся. К тридцати годам оказался выжатым досуха беспощадной рукой рутины. Он всерьез подумывает о том, чтобы послать все к черту. Есть только одно «но» — никто не покидает «Бонтен» по своей воле. А у него на кону не только собственная жизнь, но и Ран, которого все устраивает. Когда Какуче говорит, что отправит к нему помощницу — одну из тех девушек, что работают в отделе Коко, узнать их можно по строгим офисным юбкам и аккуратно собранным волосам, — Риндо не чувствует ничего — ни злости, ни облегчения. Вообще ничего — а казалось бы, в книгах и фильмах перед важными событиями героя непременно должно охватить непривычное томление. Надо — так надо. Перспектива разбираться с документацией одному не кажется ему чем-то заманчивым — чужое присутствие он в силах потерпеть; лишь бы оказалась тихой и не лезла с расспросами. Он встречает ее вежливо, видя, как нерешительно она переступает порог — останавливается, ладонями касаясь своей узкой юбки, прижимает их к бокам, чтобы спрятать — волнуется. Типичная девочка из отдела Коко — пиджак, белая блузка, аккуратно собранные волосы. Они ходят стайками штуки по три-четыре, — вместе обедают, вместе уходят домой, вместе порхают вокруг Коко, у которого, похоже, со скоростью света развивается мания величия. Риндо говорит с ней короткими рублеными фразами, сухо и по делу — указывает, где она будет работать и что ей не следует нарушать. Айри — он знает, как ее зовут, Какуче предусмотрительно занес личное дело, — смущается при напоминании правила о связях между членами «Бонтен». И вообще, вся она напоминает испуганного домашнего зверька, впервые оказавшегося на воле — ходит тихо, чуть ли не цыпочках, старается издавать как можно меньше звуков и покладисто отвечает на все вопросы; своих не задает. Не из болтливых, вот и славно, — оценивающе прищуривается Риндо, рассматривая ее. Айри занимает дальний угол, — из-за монитора ее почти не видно, только лицо, все остальное закрывает темный прямоугольник с логотипом — лишь быстрый стук клавиш напоминает о том, что он не один. И приятный цветочный запах. Он совсем неразличим — легкий, ненавязчивый, но первый, который Риндо замечает спустя долгое время; Хайтани сначала думает сказать ей, чтобы не пользовалась духами — но к концу дня свыкается с ароматом и проглатывает замечание. В целом девчонка оставляет приятное впечатление: аккуратная, незаметная, вежливая. Он скидывает на нее часть отчетов — самую сложную часть, позволив себе немного расслабиться, — иначе для чего она еще здесь? Даже задумывается о том, чтобы оставить ее насовсем — Коко перебьется, у него таких девок в отделе — пруд пруди. Поворчит немного и успокоится. Айри не жалуется, выполняя работу за двоих. Покорно погружается в мир таблиц, цифр и графиков, а под вечер тихо прощается — поднимая на него блестящие глаза, оттенок — точь-в-точь как молочный шоколад с вкраплениями янтарного; торопливо покидает кабинет — даже стук ее каблуков звучит приглушенно-быстро, словно она сбегает, совершив нечто противозаконное. Риндо понимает — она его побаивается. Неловко себя чувствует — нервозность читается в каждом ее движении, каждом взгляде и слове. Это поначалу забавляет, многим позже — начинает тяготить. Девчонка ему даже нравится. Своей исполнительностью и в целом — не вызывает у него отторжения. Это непривычно, это ново и как-то захватывающе для него — но привыкший видеть в людях плохие стороны, он все же проверяет бумаги после ее ухода. Разочарование оказывается едким на вкус — части документов не хватает. Правило о том, что никакие отчетности не выносятся из здания, придумано не просто так: все, что происходит в этих стенах, должно оставаться тут. Риндо злится, потому что девчонка ему правда понравилась. Не хотелось бы видеть ее с дыркой посередине лба. Ее адрес — помогает все то же личное дело, — он вбивает в навигатор и задумчиво щелкает кнопкой ручки: элитный район, дорогие квартиры. Жилье Айри не снимает — оно числится в собственности, что наводит Риндо на определенные размышления — ее должность хорошо оплачивается, но не настолько. Ворует? Имеет богатого любовника? Последнее кажется сомнительным, впрочем, как и первое. Решив разобраться по ходу дела, Хайтани покидает офис, намереваясь заехать к Айри домой без предупреждения — застать ее врасплох. Может, она как раз кувыркается в постели с каким-нибудь стариком — и по этой причине так торопилась уехать. И все же, какая-то часть него, спрятанная настолько далеко, что о существовании которой Риндо и не подозревал до этого дня, надеется на обратное. Желание увидеть в ней что-то хорошее почти нелепое, детское, несвойственное ему — бесит до зубовного скрежета, — он паркует машину прямо напротив подъезда и через пять минут уже жмет на кнопку звонка. Айри открывать не спешит — он успевает одернуть закатанные рукава свитера и трижды чертыхнуться про себя. Когда она наконец поворачивает ключ в замке, Риндо понимает, почему так долго: влажные волосы и тонкий халат, липнущий к коже, красноречиво намекают на ее недавнее времяпрепровождение. Взгляд задерживается на ногах, блестящих от крема, поднимается выше, снова замирает на груди — в ложбинке мерцает скромный медальон, украшенный россыпью мелких камней. Кто подарил? — всплывает в уме вопрос. В последнюю секунду Риндо спохватывается, злясь на себя — и на нее — все сильнее: излишнее любопытство никогда не было ему присуще. — Господин Хайтани? — голос Айри звучит испуганно. — Что-то произошло? Не знает, почему я здесь. Не чувствует своей вины? — Риндо отмечает ее бегающие глаза, а вслух просит — разрешает — называть его по имени, и нагло проходит внутрь квартиры, где пахнет ее духами и кокосом. Запах, который проникает под кожу и в голову; запах, от которого никак не избавиться. Осматривается, не подавая виду — девчонка вся дрожит после упоминания имени Коко; проболталась, вот и опасается теперь — жмется к стенке, настороженно следя за ним, а в глазах за ширмой угодливого страха так и мелькает что-то своенравное. И в ее квартире, где много воздуха, света и тлеющих ароматических палочек, Риндо неожиданно чувствует расслабление. Он говорит себе, что остается только лишь потому, что не доверяет ей — проверит, что она собралась делать с документами; он говорит себе, что окутавшее его облако сонливости и безмятежности — следствие усталости и четырехчасового сна накануне, но где-то внутри он все же понимает, что бессовестно себя обманывает, — и доказательством тому служит его намертво приклеивающийся взгляд к ее коленкам. В тонком халате и с волосами, влажными змейками вьющимися по спине, Айри больше не похожа на тех офисных девочек, бегающих за Коко. Риндо касается ее ноги, когда она вскакивает, намереваясь лично налить ему выпить — и снова врет себе, когда говорит, что делает это случайно. Ощущение гладкой кожи под загрубевшей ладонью — немного скользкой после крема, — отзывается покалыванием в кончиках пальцев. Воздух, напитанный сандалом, густеет, становясь удушливым — невыносимо хочется оттянуть ворот водолазки и смочить горло. Риндо устремляется к импровизированному бару, незаметно встряхивая ладонью, чтобы избавиться от зуда, стремительно охватывающего все его тело — и, делая внушительный глоток, с тревогой осознает, что давно его так не накрывало. Сотни женщин — с разной внешностью и разными моральными принципами или вообще без оных — появлялись и исчезали в его жизни, но он не мог вспомнить ни одного раза, когда бы ему так хотелось наплевать на все правила и содрать с Айри этот ебучий халат. Ему надо свалить отсюда. Из этой квартиры и вообще, подальше от ее дома — пока он не сделал что-то, что в дальнейшем обернется кучей проблем. Риндо, в отличие от других, понапрасну рисковать не будет. Да и… Было бы ради кого рисковать, — невесело усмехается он своим мыслям.***
Спустя пару дней Риндо понимает, что где-то крупно просчитался — потому что вместе с запахом в его серую, временами окрашенную красным, жизнь проникает и сама Айри. Своими немного старомодными невесомыми блузками, узкими юбками и тонкими каблуками — он слышит приглушенный цокот за пять минут до того, как она появляется в кабинете, и его охватывает непривычное чувство. Волнение? Радость? Предвкушение? Риндо затрудняется дать определение тому, что заставляет его ждать ее прихода — может, все дело в том, что он уже пару недель ни с кем не спал, а у Айри — разрез на юбке, в котором мелькают стройные ноги? Или дело в чем-то другом? Он ловит себя на отвратительном, пугающем занятии — тайном наблюдении за ней, пока она того не видит. Беззаботно стучит тонкими пальчиками по клавиатуре, забавно то поднимает брови, то хмурится — а в особо сложные моменты она высовывает от усердия кончик языка. Смотрится так забавно, что Риндо с трудом сдерживается от смешка. Руки сами тянутся к телефону — прежде, чем он успевает сообразить, что делает, палец уже нажимает на кнопку. Фотография выходит четкой, хоть и весьма странной: виден ее лоб, слегка вьющийся локон, выбившийся из прически, сведенные к переносице брови и язык. Нелепый снимок. Нелепо, что он вообще ее фотографирует. А уж то, что он не удаляет сделанное фото, а дома открывает галерею и вглядывается в изображение — вовсе отдает чем-то нездоровым. Разумом Риндо прекрасно понимает, что это уже переходит границы допустимого. Но наблюдать за Айри оказывается интересным, а ее робкие попытки наладить общение не вызывают у него неприязни. И в его голове, помимо опостылевших мыслей о том, как его все заебало, наконец-то хоть какое-то разнообразие. Может, это — спасение от повседневной рутины? — думает Риндо, когда она шарахается от него в лифте. Прячет взгляд, нервно начинает копаться в сумочке, не поднимая головы — даже жаль, — отмечает он, и садистическая улыбка трогает его губы. Играть с ней становится чем-то вроде глотка свежего воздуха — Риндо ощущает азарт, внимательно фиксируя все ее реакции на него; специально в течение дня оказывается рядом — подходит близко-близко, невзначай дотрагивается то до плеча, то до ладони — Айри вздрагивает, словно Хайтани бьется током. Он не знает, зачем это делает. Ему просто нравится. Невинные касания и взгляды приносят новые эмоции — ему интересно, когда же она будет готова наступить на горло собственным обещаниям, и немножко горестно от того, что не получится насладиться победой в полной мере — Риндо правило о связях между членами «Бонтен» нарушать не собирается.***
Это выходит само. Честно, он бы рад подыскать себе какое-нибудь оправдание, но все тщетно. Он даже не пил в тот вечер, когда она его поцеловала — робко, неумело, словно старшеклассница на дискотеке, почти целомудренно прижалась губами ко рту — а желания, возникшие в тот момент в его голове, были далеки от невинных. Она бы ужаснулась, сумей она прочитать его мысли в то мгновение, превратившееся для него в мучительную борьбу с самим с собой. И в конечном итоге — он проиграл. Поддался своим желаниям, словно какой-то юный мальчишка — им двигало эгоистичное желание обладать той, кто приправила его пресную жизнь самыми ароматными специями. Но это ничего не значит. Совсем ничего. Так ведь?.. Он говорит это ей — чтобы не строила себе напрасных иллюзий, не тешила себя несбыточными надеждами; говорит, умело скрывая обеспокоенность ее состоянием — Айри бледная, словно смерть, и вся измученная, как узница подземелья. Риндо заезжает в аптеку перед работой, оправдывая это простой заботой о коллеге. Меня просто раздражает ее кашель, — он оплачивает покупки. — Да и к новой помощнице привыкнуть будет сложнее. Врать себе уже становится чем-то привычным. Где-то в дальних углах его подсознания тревожно ворочается мысль о том, что все это зашло слишком далеко, — и давно уже вышло из-под его контроля, но Риндо не хуже Рана умеет притворяться, что все идет как надо. На самом деле — все катится к чертовой матери. Все окончательно становится ужасно — отдает безысходностью и леденит кончики пальцев, когда Ран, заходя с ним в лифт после собрания, вскользь говорит: — Кстати, ты собираешься подыскивать замену той девчонке, что работает с тобой? — Замену? — Риндо недобро косится на брата, зная о его нелюбви к прямым диалогам. — О чем ты? — Она умирает, — в этот раз Ран не ходит вокруг да около. — У нее ханахаки. Бог мой, Риндо, ты что, правда не заметил? Лифт плавно спускается вниз, а вместе с ним — и сердце Риндо. Падает куда-то, проваливаясь к ногам. — Это проблема, Риндо, — устало произносит Ран, и младший впервые замечает, что брат тоже конкретно заебался. — А все проблемы, как ты знаешь… Требуют немедленного решения.***
Наличие у себя совести Риндо обнаруживает в самый неподходящий момент. В тот, когда надо мыслить холодно, с налетом цинизма, бессердечно — совесть вгрызается в него кровожаднее бультерьера, и зубы у нее оказываются острыми, словно бритва. Айри нужно отправить на операцию. Он в силах это сделать. Есть проблема. Есть ее решение. Но Риндо оттягивает до последнего, эгоистично наслаждаясь чужой любовью — если корни вырезать, золотисто-карие глаза потускнеют, и сладко-душистый аромат выветрится. Он знает, что продлевает предсмертную агонию. Что это лишь вопрос времени — когда ее тело превратится в скопление цветов. Каждый раз говорит себе, что сегодня — последний день, а после он отдаст приказ, и ее отправят под нож; каждый раз ошибается. Его жизнь снова превращается в цикличный замкнутый круг: он не хочет расставаться с ней, но гораздо больше он не хочет, чтобы она умирала. И казалось бы, что проще — ответь он взаимностью, и это бы спасло ее. Но Риндо не знает, как. Он чувствует, что ему не хватает ее — особенно по ночам; и обращаясь с ней грубо, он наказывает сам себя — держит ее на расстоянии вытянутой руки, не вытаскивает из бездны, но и не отпускает окончательно. Все решает Ран, имеющий дурную привычку вмешиваться в его дела на правах старшего. Когда Риндо возвращается в офис и не находит там Айри, то сначала он ни капли не пугается — наверное, пошла к Коко или решила перекусить. Он усаживается за свой стол, привычным движением щелкает ручкой и вся комната внезапно движется: плывут стены, мебель, диван и стол Айри напротив, остается на месте только ее сумка и телефон, валяющийся на полу. — Где? — спрашивает он Рана, найдя его в коридоре, беззаботно болтающего с кем-то из сотрудниц Коко. Голос — почти севший от внезапного ужаса. — В клинике, — отвечает Ран, жестом веля девушке уйти. — Риндо… Он окликает брата, который, получив ответ, тут же разворачивается и направляется к выходу. Догоняет у лифта, раздосадованно хватая того за рукав. — Не сейчас, Ран, — Риндо стряхивает чужие пальцы. — Поговорим позже. — Спешить некуда, — брат внимательно вглядывается в него, и в глазах, обычно подернутых пеленой равнодушия, мелькает беспокойство. — Операцию уже сделали.
