Мир запахов

Мне велели одеться и ждать. Майор, то есть, Коля ходил по разным комнатам и о чем-то с кем-то разговаривал, а я сидел в коридоре у окна и смотрел на улицу. Он хотел оставить меня просто так, но полковник настоял, чтобы ко мне приставили охрану — очень молодого на вид парня в форме одного цвета. Он же не знает, что я не сбегу, потому что под угрозой жизнь моих сородичей. Скоро про них спросят, это понятно, но зато я хотя бы знаю, что к этому времени они уже уйдут. Уже половина дня прошла, они точно уже скрылись, я уверен. Смотреть в окно, на суету разных автомобилей и людей мне быстро надоело. Тогда я стал смотреть на людей, которые ходили по коридору. Все они были солдатами, кто-то в светло-зеленой форме, кто-то — в синей и зелёной, как Коля. В основном, в двухцветной были люди старше, а ещё у них были самые напряжённые лица. Все они были недовольные, на меня смотрели, как будто я им мешаю, хотя я сидел тихонько в углу и никого не трогал. Интересно, сколько ещё ждать? Я плохо позавтракал, днём съел ту маленькую краюшку и выпил молока, теперь опять голодный. Когда майор в очередной раз быстрым шагом проходил, почти пробегал мимо, я встал, хотел пойти за ним, но тот солдат, который меня охранял, не пустил. — Что такое? — человек подошёл сам, взмахом отгоняя солдата. Я даже соскучился по его мягкому, немного пряному от волнения запаху, потому что здесь пахло всем и сразу, и ничем приятным. — Я есть хочу, — пожаловался я, прижимая руки к животу. Снова сильно давил ремень, так что я особо остро чувствовал, что там пусто, причем уже давно. Конечно, у людей не будет парного мяса с кровью, они такое не едят, но хотя бы просто их еда уже будет мне в радость. — Подожди ещё немного, — потрепав меня по макушке, майор отвернулся и ушел. Сам я не знаю, где здесь добыть еду, так что сел у окна, облокотился на стену и приготовился ждать. Немного — это сколько? До заката? До завтра? Или он уже сейчас вернётся? Скучно. За окном не происходило ничего интересного, только две синички скакали по веткам. Скоро уже осень, деревья, судя по запаху, начинают готовиться ко сну, через несколько дней начнет желтеть листва. Как раз начинается самое время для охоты, а я сижу здесь. И надолго ли я здесь? Когда я смогу вернуться в лес или к своим? Или меня не отпустят? Придется сбежать? А если застрелят? Не хотелось бы умирать, мне ещё надо до совершеннолетия дожить, сына сделать, вырастить себе замену. Я ещё столько должен сделать, столько лет прожить, я просто не могу тут умереть. Майор вернулся в коридор, я немного поднял голову, прикидывая, вернулся он за мной или просто решил накрутить ещё пару кругов по разным комнатам. Но он поманил меня, значит, мы идём кушать! — Тебе придется обуться, — сообщил человек, и я пожалел, что вообще ждал его, он этого не достоин! Надо было сбежать от него подальше! — ты не можешь ходить по городу босым. — Ещё как могу, — буркнул я, но послушно потопал за ним, потому что одному оставаться тоже не хотелось. Ну не хочу я сапоги! Не хочу! Они ужасные! И воняют! Ноги как в пеньки засунутые, ну как можно так ходить? Ещё и меня заставляет! — Давай-ка без капризов, — отрезал майор, и я опустил голову, — я тебе разрешил быть босым, пока ситуация позволяла, теперь уж будь любезен. Быть любезным я не хотел. Но правда, я ведь всю дорогу до города сидел без обуви, хотя не согласен с тем, что это он мне разрешил. Просто я не согласился! Но пришлось обматывать ноги многократно застиранной и все равно дурно пахнущей тканью и пихать их в сапоги. Неудобно! Не нравится мне! Осторожно переступая и морщась от собственного топота, я старался поспевать за майором. А он вот меня ждать явно не собирался и шел куда-то между домами очень быстро. Сапоги давили мне на пальцы и пятки почти до боли, я просто не мог идти в них быстро, но и жаловаться не хотел. Ишь, назвал меня капризным! Я не капризный! Я просто хочу жить так, как привык уже давно! Но вскоре я почуял запах еды. Или того, что люди называли едой, но, так или иначе, это было съедобно и пахло довольно аппетитно, живот сразу отозвался урчанием. Майор предупредил, чтобы я вел себя потише и не отходил от него. Можно подумать, мне хочется остаться в этом ужасном месте одному! В большой комнате было множество столов, очень душно, а ещё шумно из-за скопления людей. Я послушно не отставал от знакомого человека, старался ни на кого не смотреть и вообще стать как можно более незаметным. Не хочется мне сегодня больше контактов с людьми. Когда мы уселись за стол, передо мной оказалась тарелка супа, тарелка какой-то каши и кусочек хлеба. Я принюхался, надеясь, что ошибаюсь. Нет, мясом и не пахло. Вообще нигде здесь не пахло мясом. А как же есть без мяса? Они едят его хотя бы раз в день? Я же не смогу без мяса! — А мясо? — уточнил я, даже не думая получить какой-то обнадёживающий ответ. — Много хочешь, — хмыкнул человек. Я поник, но все же запустил ложку в суп. Раньше я его только видел, но не пробовал, и там точно было мясо, а тут даже в бульоне никакого привкуса. И хлеб странный, клейкий какой-то и грубый. Невкусно и грустно. Когда же я теперь поем нормального мяса? В пустом животе теплый суп показался очень приятным. Есть его ложкой было долго, быстрее было бы выпить через край тарелки, но все ели только ложками. Чтобы на меня лишний раз не ворчали, я решил не пробовать. И каша была не слишком вкусная, сухая и пресная, но, раз уж надо просто набить живот, я попытался проглотить ее поскорее. — Куда торопишься? — одернул майор, протянул мне через стол платок. — Извозюкался весь, ну что такое. — Невкусно, — я вытер рот, хотел вернуть платок, но у него были заняты руки, поэтому положил его пока на столе. Все время я ему грязный — то спина, то лицо. Теперь что, заставит каждый день мыться? Я так с себя весь свой запах смою, одним мылом пахнуть буду, родной батя не узнает. — И что ж тебе вкусно? — усмехнулся он, откусывая от своего кусочка хлеба. — Мясо, — вздох получился слишком мечтательным, — ещё теплое. — Нет, спасибо, — резко перебил человек, — я не хочу знать подробности твоего животного рациона. И ничего я не животное! Так ведь и обидеться могу. Меня как-то угостили жареным мясом, я был в ужасе. Зачем так издеваться над чудесной едой? Оно было сухое, соленое и слишком горячее, потом язык болел целый день. После еды мы снова куда-то пошли. Людей вокруг стало ещё больше, так что, чтобы не отстать и не потеряться, я придерживался за рукав майора. Дорогу запомнить было невозможно, все повороты выглядели одинаково, так что я даже перестал пытаться, просто шел за ним и все. В ещё одном большом доме с кучей коридоров человек нашел какую-то комнату и привел меня туда. Две кровати, большое окно, стол, шкафчик — и огромный слой пыли. Майор захлопнул за нами дверь, с нее и от стены полетело столько белой пыли, что в носу защекотало, я чихнул, пытаясь закрыться от этой гадости руками. Этот подлец засмеялся! Нет бы хоть окно открыть, впустить немного свежего воздуха в эту затхлую комнату! — Переночуем здесь, — объявил Коля, расстегивая воротник и бросая фуражку на одну из кроватей, — завтра покажем тебя комиссару. — А потом? — я ощупал стекло, пытаясь понять, как открывается окно, но торчащие ручки не помогали. — А потом ты мне покажешь, где остальные, — вкрадчиво пообещал майор, подходя ко мне со спины. Я постарался не вздрогнуть, но мурашки сдержать не смог. Зачем ему это? То есть, понятно, зачем, но... — Ты так боялся этого, готов был сам умереть, а теперь вдруг успокоился, расскажешь, почему? И что делать? Как ему сказать так, чтобы не разозлился? Что мне придумать, чтобы это звучало похоже на правду? Ладно, просто... Надо просто успокоиться. — Я подумал, что они по моей крови и следам догадаются, что случилось, — я ответил медленно, стараясь четко выговаривать каждое слово, — наверное, они уже уходят оттуда. — Повезло же тебе, что мне не дали разрешение сразу прочесать лес, — хмыкнул он, дёрнул за одну из ручек и открыл окно, — но уж ты от меня не сбежишь. Да уж, это точно. Если бы я мог — то захотел бы? Он вкусно пахнет и теперь ведёт себя со мной нормально. Куда я побегу здесь, в городе? Даже не знаю, в каком направлении двигаться. Вряд ли тут поблизости есть хороший лес, наверное, одни поля. И в каждом дворе будут собаки, не люблю собак, они злющие. Может, потому, что завидуют нашей свободе, пока сами сидят на цепи подле человека. Я покосился на майора, деловито осматривающего шкафчик. И чем я отличаюсь сейчас? Когда нос немного привык к запаху пыли, я стащил неудобные сапоги и осмотрел все уголки комнаты. Тут почти не пахло людьми, может, здесь давно никто не жил. Зато будет пахнуть нами. Кровати тоже ничем не пахли, кроме сырости и затхлости, а ещё ржавчины. Я вообще смогу на этом спать? Мне бы привычнее было на полу, он не такой мягкий, как земля с травяной подстилкой, но уж точно лучше, хотя бы пахнет только пылью и старым деревом. Если ложиться на полу, то можно лечь и у окна, кстати, чтобы лучше дышать ночью. Вообще-то, я не люблю спать один, но не думаю, что Коля пустит меня к себе. И не думаю, что хочу спать с ним рядом. Тем более, на кровати, она ещё и узкая. Потихоньку темнело, я захотел спать. Но человек включил какую-то штуку под потолком, и она светила совсем как солнце — жёлтым светом, только немного тусклым. От него начали ныть глаза, так что я отвернулся и уткнулся в окно. Там тоже включили такие штуки вдоль дороги, но издалека на них было лучше смотреть. Все равно спать хочется. В дверь вдруг постучали, я подпрыгнул на месте от неожиданности. Это пришел полковник, которого мы сегодня видели, принес в небольшой сумке какую-то еду. Пока люди разговаривали о размещении, отдавали друг другу какие-то бумаги и занимались прочей ерундой, я нетерпеливо крутился рядом. Пахло очень вкусно, рыбой, мясом, хлебом и ещё чем-то, остро щекочущим нос. — Слюной истечешь, угомонись, — с усмешкой одернул майор, усадил меня на стул, — ты не представляешь, Алексеич, каких размеров шило у него в заднице. Я покосился на его руки. Ну... С три пальца, думаю, толщиной точно это шило было. Странный способ обозначить член. И он же сам не хотел никому рассказывать о нашей случке, разве нет? — Ну так молодой же ещё пацан, что ты хочешь, — усмехнулся полковник, сел напротив, — впервые в городе, наверное? — я осторожно кивнул, не зная, как лучше с ним разговаривать. — И как тебе цивилизация? — Плохо пахнет, — ответил я, характеризуя и дорогу до города, и сам город, и место, где нам придется провести эту ночь. Мужчины смеялись, доставая из сумки бумажные свертки с умопомрачительно пахнущей едой. Ну что там, что? Я никогда такого не пробовал! — Откуда вообще такое богатство? — поинтересовался Коля, разворачивая кусок рыбы. Вроде, вкусно выглядит и пахнет, не пойму, что с ней делали, кажется, не вяленая и не сушёная. Немного соленый запах, масляный. — Комиссар после парада Победы привез всему штабу гостинцев, — ответил полковник, вынимая из бумаги кусок свинины, в котором чередовались мясо и сало. Это уже пахло перцем и чесноком, слишком сильно, — немного вот осталось, решил тебя подкормить. Ты же, небось, уже года два одной кашей да похлебкой на фронте жил. — Как в воду глядишь, — ухмыльнулся майор, нарезая рыбу на тонкие длинные кусочки, — только пару раз трофейная тушёнка с шоколадкой перепали. Они снова заговорили о военных делах, не отрываясь от дела. Я нетерпеливо ерзал и не мог дождаться, когда уже мне, наконец, дадут попробовать хотя бы кусочек хоть чего-нибудь. Когда мне вручили кусок хлеба, на котором лежало два кусочка рыбы, я едва не застонал от облегчения. Тщательно обнюхал — рыба все ещё непонятная, а вот хлеб знакомый, тот самый невкусный, который был с супом. Подцепив зубами рыбу, я откусил маленький кусочек. Солено. В принципе, других вкусов почти не было, от рыбы один запах только остался, ну ещё приятная жирность. Отдельно ее есть было не очень вкусно, но с хлебом пошло лучше. Хотелось запить, так что я принял от полковника стакан с водой. И очень быстро понял, что это не вода. Прозрачное, как вода, но пахло ужасно, резко и сильно, даже слезы на глаза навернулись. — Ну ты хоть попробуй! — со смехом попросил майор, когда я скривился и отставил стакан. То, что так ужасно пахнет, просто не может быть вкусным. Но ради иллюзии послушания и вежливости я тронул эту странную жижу самым кончиком языка. Оно оказалось горькое, острое и просто невероятно невкусное, так что я снова решительно избавился от этого кошмара. Свинину мне предложили, но я отказался, потому что она слишком остро пахла. А они ещё и чем-то острым хлеб мазали, с которым ее ели, и запивали этой огненной водой, ужас какой-то. Рыба быстро кончилась, да и было ее мало, один хлеб есть было невкусно, сидеть без еды было скучно, потому что разговаривали они о своем. Я ушел посидеть у окна. Прошёлся по комнате, находя места со сквозняками, где не стоило ложиться, чтобы не протянуло спину. По всему выходило, что лучше всего в дальнем углу и прямо под окном. И я выбрал спать у окна, там будет свежо и приятно, хоть и шумно немного. Я снял дурацкий тугой ремень, стянул через голову рубаху. Оглянулся на болтающих людей и решил не раздеваться совсем. Людская форма мне за день ужасно надоела, она неудобная и неповоротливая, так что я обратился в переходную, осторожно попробовал опереться на раненую руку. Получалось не очень, завтра всё ещё придется ходить как человек. Потянувшись, чтобы размять уставшую от прямохождения спину, я зевнул во весь рот, потоптался немного на выбранном месте у окна, сгоняя с пола остатки пыли, и улёгся клубочком. Довольно удобно, приятно прохладно, ветерок касается носа. За окном все стихло, слабый свет в комнате почти не мешал, если закрыть глаза. Пожалуй, я и правда устал. Спать хочется. — Прямо как твои собаки, — хмыкнул полковник. Это он про меня? Я недовольно на него глянул, проверяя. Так и есть, на меня смотрит. Фыркнув, я повернул голову, чтобы отвернуться от него, — глянь-ка, фыркает, зыркает! — Совсем не собака, — возразил Коля, похлопал в ладоши, — подойди сюда, — я возмущённо нахмурился. Только что сказал, что я не собака, а подзывает как? Ну не подлец? — ну иди, иди сюда, — ворча и вздыхая, я подошел и сел рядом с ними. Держать голову было лень, так что я плюхнул ее ему на колено, чтобы хотя бы подышать приятным запахом, — сознание же человеческое, огрызается ещё, язвит, врёт, разве собака так может? Так он знает? Ну и ладно, пусть знает. Я никогда особо не умел хорошо врать. Я вздрогнул, когда он погладил меня по голове. Я же не собака, мы это уже выяснили! Но вообще... Приятно. Так ласково перебрал волосы, почесал за ухом. К слову о ласке — может, он хочет ещё одну случку? Я бы не отказался, это было здорово. От одной только мысли об этом я немного возбудился. — Хочу ещё, — попросил я, обнимая его колено и просительно заглядывая в глаза, — как тогда хочу, пожалуйста. Разве кто-то может устоять, когда делают жалобный взгляд? И я смотрю на него снизу, сижу перед ним, как перед старшим, это вполне можно считать за попытку подлизаться. — А ты заслужил? — лениво уточнил майор, пытаясь локтем спихнуть мое лицо со своего бедра. Я напомнил, что весь день был послушным. — Ладно, на. Он вынул из внутреннего кармана какую-то серебристую коробочку, открыл ее и придвинул почти мне под нос. Оттуда нестерпимо воняло табаком, и я не понимал, зачем он даёт мне эту гадость вместо того, чтобы пойти со мной куда-нибудь в укромное местечко, если уж в этой комнате сидит полковник. А потом дошло, что он запретил мне рассказывать о случке, видимо, делает вид, что я пристрастился к папиросам. Ну и что, мне придется курить при всех? Будет очевидно, что я не умею. Поэтому я осторожно взял одну бумажную трубочку и сбежал с ней на облюбованное местечко под окном. Потом верну, мне она совершенно не нужна. — Решил на табак его подсадить? — хохотнул полковник. — Ну надо же как-то его шило в узде держать, — в том же тоне ответил майор. Это чье ещё шило контролировать надо? Тоже мне. Я успел задремать, пока они сидели за столом. Но сразу проснулся, когда щёлкнул замок на двери. Коля выключил ненастоящий свет, но темно не стало, потому что ещё остался свет за окном. Он выложил на стол все из карманов, включая ту коробочку с папиросами, так что я решил сейчас ее и вернуть. Не хотелось испачкать кровью из раны, а идти на раненой руке я бы не смог, так что пришлось снова на время принять человеческую форму. Я аккуратно положил папиросу на эту коробочку, чтобы утром он ее точно нашел. Лишь бы только не курил при мне. Майор повернулся ко мне, внимательно рассматривая в полумраке. Поднял вдруг руку, зарылся пальцами мне в волосы, приятно почесал. — Что, ещё хочешь? — прошептал он. Я кивнул и не стал сопротивляться, когда он подтянул меня поближе и провел прохладной ладонью по спине. — Понравилось? — Очень, — тоже тихо ответил я, обнимая его. Такой ведь и должна быть случка, да? Ласковой, без спешки, чтобы было время обменяться запахом. Я стянул грубые штаны, улёгся на живот, подождал, пока он тоже разденется. И заинтересовался маленькой баночкой, которую майор прихватил с собой в кровать. — Что это? — спросил я, когда открыл и вообще не почувствовал запаха. Пахла только сама баночка, а прозрачная густая мазь в ней вообще никак не пахла, я такое впервые испытал, и мне не понравилось, потому что это здорово сбивало с толку. — Вазелин, — ответил он, зачерпнув немного двумя пальцами, — он скользкий и гладкий, — я сразу понял, зачем это нужно, когда холоднющий вазелин оказался у меня в заднице, — обязательно нужна какая-то смазка, иначе никак. Ну... Иначе тоже можно, но очень больно. Не помню, чтобы тогда была какая-то смазка. Хотя и пальцев тоже не было, наверное, все дело в них. Когда мазь нагрелась, стало очень хорошо. Пальцы с ней скользили легко и приятно, я прикрыл глаза, немного приподнялся на коленях, как будто наклонялся вперёд, и просто наслаждался. Ни капельки не больно, что самое важное. — Хватит? — поинтересовался Коля, вынимая пальцы. — Нет, нет, продолжай! — запротестовал я, приподнимаясь на локте и пытаясь рассмотреть его бесстыжую морду. — Мне нравится! — Я не про это, — тихо засмеялся он, и это был мягкий, немного раскатистый звук, красивый, — ладно, продолжаю. Поерзав у меня за спиной, он медленно вставил член вместо пальцев. Я невольно напрягся, ожидая боли, как в прошлый раз, пусть и не слишком сильной, но ее не было. Не очень приятное ощущение растяжения и то самое странное чувство, когда он вошёл глубоко, но не больно. Мне было так хорошо. Немного жарко, так ещё и затхлый запах кровати забивался в нос, так что я поднялся на локтях, чтобы быть от нее подальше. И от этого стало ещё лучше. Человек придерживал меня за бока, размеренно и сильно толкаясь, было просто чудесно. Его руки и член были такими горячими, он весь взмок и тяжело дышал, мне так хотелось потереться всем телом о его кожу, поделиться и пропитаться запахом. В следующий раз снова надо вязаться стоя, он будет намного ближе. От каждого его движения горячая волна пробегала вдоль спины, удовольствие копилось, но кончать было ещё рано, и я бессильно застонал, тронув свой член. Так приятно, мне так нравится! — Потише, — шепнул Коля, наклонился надо мной, погладил по плечам и шее, — не шуми так. Я послушно прикусил язык, уткнулся носом в кулак. Хочу кончить. Так хочу скорее кончить! И при этом так хорошо, так нравится и его запах, и ощущения от его члена, хочется подольше это растянуть. Он ласково трогал меня, касался груди и живота кончиками пальцев, видимо, тоже хотел оставить побольше своего запаха. Вряд ли люди могут учуять запах случки, но зато будут знать, что я с ним. Когда он тоже решил потрогать мой член, я понял, что кончаю. Немедленно кончаю от его горячей влажной руки. Жмурясь, я невольно сильнее прогнул спину и закусил губу. Ох, ну как же хорошо! Человек тоже кончил, тихо и глухо застонал, как сквозь зубы. Я чувствовал горячие капли его семени на бедре, и это тоже было приятно. Он метит меня для себя, значит, случка и правда будет ещё не одна. Мне с ним нравится, он ласковый партнёр, беспокоится, чтобы мне не было больно, и чудесно пахнет — что ещё нужно? Плохо, что это бесплодные случки, мы оба не сможем от них завести детей, но этим я займусь позже, когда стану взрослым. Майор не отошёл сразу, как в прошлый раз, так что я обнял его в благодарность за ласку, потерся немного щекой о твердое плечо, оставляя все же свой запах. — Спасибо, мне понравилось, — похвалил я, чтобы он был уверен, что случка прошла хорошо. Поднявшись на ноги, я сладко и долго потянулся, разминая спину, сменил форму, пока шел к себе под окно. Свернувшись клубочком, я зевнул, закрыл глаза и почти сразу стал проваливаться в сон. — Ну ладно, пусть так, — вздохнул поблизости человек.