Мир запахов

Я проснулся вместе с солнцем. Было свежо и прохладно, я с удовольствием потянулся всем телом. Немного болело плечо, которое всю ночь упиралось в твердый пол, но это быстро пройдет. Я немного высунулся в окно, потянул воздух носом — ещё не пахнет людьми и автомобилями, из знакомого пахнет только мокрой от росы листвой и землёй. Значит, и в городе тоже может быть приятный запах, удивительно. Хотя все равно есть много странных и неизвестных мне запахов, нужно будет потом, на улице, как следует ко всему принюхаться, чтобы понять, потому что так не очень-то приятно. Не люблю не понимать мир, который меня окружает, это напрягает и вообще небезопасно. А ещё за спиной вкусно пах человек. Запах у всех всегда под утро самый вкусный, самый теплый и мягкий, и он тоже стал гораздо ароматнее. Даже не думал, что люди могут так пахнуть. Обычно среди людей самые приятные запахи у женщин, но он пахнет немного по-другому, более терпко и даже немного грубовато, но все равно очень вкусно. Интересно, он прогонит меня, если я захочу зарыться лицом ему в волосы, чтобы как следует насладиться запахом? Я прошёлся по комнате, сунулся к столу, но от вчерашнего ужина там даже хлеба не осталось. Надеюсь, он отведет меня снова покушать, не хочу весь день ходить голодным. Даже та еда лучше, чем вообще никакой еды, тут сомнений нет. Присев у кровати, я вздохнул. Похоже, он и не собирается просыпаться, посапывает тихонько, даже рот приоткрыл. Вот поспал бы пару раз под ёлкой — разучился бы сразу рот во сне открывать, чтобы утром иголками не плеваться. Без него я никуда пойти не смогу, так что надо бы его разбудить, уже ведь был восход. Или можно поваляться с ним? Я люблю с утра поваляться, погреться на солнышке, растянуться после сна клубочком, но удается это редко. Он должен быть теплым, так ещё и пахнет вкусно, можно будет с ним подремать? Если у нас были случки — думаю, можно, это ведь уже близость, правда? Кровать громко скрипнула, стоило только на нее опереться. И у майора, как по команде, открылись глаза, я даже испугался и дернулся от этого резкого движения. — Что такое? — строго спросил он. Я не стал ничего отвечать, просто улёгся рядом, подлез ему под бок. И сам поймет, что я хочу полежать с ним. — Чего ты? Замёрз? — небрежным движением накинув на меня край одеяла, он широко зевнул, потянулся и вынул что-то из-под подушки. — Вот же бессовестный, ещё только полшестого! Я не понимал, почему он ругается. Может, у него просто с утра всегда настроение плохое, пока не поест? Батя вот тоже всегда ворчит и бурчит, пока что-нибудь не пожует. Или он не выспался? Или я прервал хороший сон? Невнятно побухтев под нос, человек заложил руку за голову и снова закрыл глаза. Отлично, раз он меня не прогнал, можно тоже расслабиться. Я прижался ещё немного ближе. На нем не было одежды, как и на мне, так что получилось хорошо, мы так будем здорово пахнуть друг другом. И все-таки, какой же он с утра вкусный! Я притерся носом к его голому плечу, приподнял немного голову и уткнулся лицом поближе к подмышке. Теплый, пахнет вкусненько, так ещё и ласковый — разве не чудесный партнёр? Может быть, это моя судьба? Покинуть своих, батю, лес, чтобы быть с ним? А я ему нравлюсь? Ну, должен нравиться, раз уж он первым захотел случки и не раз. Ой, а его жена? Она же будет против, да? — Куда ты там лезешь? — сонно проворчал майор, дёрнув плечом. Я воспользовался этим движением, чтобы ещё глубже сунуть нос. Потом пахнет совсем капельку, он ещё даже не воняет, а пока что только пахнет, все остальное — чистый запах тела и кожи. Всю жизнь бы так провел. — Вкусно пахнешь, — пробормотал я. И, чтобы он понимал, что я веду себя как его партнёр, я обнял его одной рукой поперек груди. Пока его жены тут нет — будет моим, вот. — Да чтоб я сдох... — зевнул Коля, но прогонять меня не стал. Нет, теперь уже мне этого не надо. Теперь уже я бы хотел его тепло и запах сохранить для себя. Впрочем, спящим майор нравился мне больше. Потому что, едва проснувшись, он заставил меня умываться. Ну и зачем мне тереть лицо холоднющей водой? Ведь только утро, я не успел испачкаться! Ещё бы мыться повел! — И зубы почисть, — распорядился он, вручая мне какую-то коробочку и палочку. Я открыл, понюхал и чуть не бросил, отодвинул ее от себя как можно дальше, потому что оттуда сильно пахло чем-то очень резким и холодным, — давай-давай, засранец, а то все зубы выпадут. Я и так знаю, что они выпадут, будут портиться и по одному выпадать. И к ста сорока летам их останется так мало, что я не смогу охотиться и вообще есть мясо, так вот от истощения и умру, потому что на одних корешках долго не протянуть. И я не думаю, что эта холодная штука мне как-то поможет! Майору мое нежелание не понравилось. Я пытался сопротивляться, но делать ему больно не хотелось, так что он быстро меня заломал, придавил собой к полу, уселся на меня и силком разжал зубы. А потом вдруг принюхался и хмыкнул: — Надо же, — повернув мою голову в сторону окна, он при свете внимательно что-то у меня во рту рассматривал, — ты что-то делаешь, чтобы изо рта не воняло? У него вот изо рта как раз и воняло той штукой в коробочке, да так, что у меня глаза слезились. А ещё он так и не отпустил меня, хоть и задал вопрос, так что ответить я не мог, пока он прямо пальцами бесстрашно ощупывал мои зубы и клыки. Вот я мог бы сейчас сжать их посильнее — и не было бы пальцев! — Ничего я не делаю, — пробурчал я, выворачиваясь, когда он, наконец, отпустил мою голову, — оно слишком сильно пахнет, я не буду! — Похоже, у тебя довольно чуткий нюх, — слезать с меня человек не торопился, пощупал мой нос, осмотрел уши, — тебе удобно в таком виде? И не человек, и не зверь. — Удобнее всего, — я снова попытался выползти из-под него, но применять силу было страшно, вдруг случайно пораню его. В переходной форме все тело расслаблено, не приходится прилагать усилий, чтобы ее поддерживать. И можно легко и быстро с двух костей становиться на четыре и наоборот, в зависимости от дороги. И мерзну я так гораздо меньше, а вот полностью в мехе летом очень жарко. И клыки достаточно острые, чтобы можно было быстро сделать больно, не пуская кровь. — Ай, зараза! — своего я добился, майор вскочил, осматривая запястье. Пользуясь моментом, я поспешно отошел подальше и сел так, чтобы можно было, в случае чего, увернуться от него, пробежав по одной из кроватей. — Зубы вышибу! — Ты сильно меня зажал, мне не понравилось! — он показал мне кулак, и я предупреждающе оскалился. — Я сильнее тебя, но ведь не делаю так! Он совсем не понимает? Или просто не ценит то, что я с ним тоже стараюсь быть ласковым? Или думает, что я продолжу поддаваться из-за своих? Так они давно уже сбежали, людям их в жизни не найти, а через день уже и собаки след не возьмут. — Ты? Сильнее меня? — с издевкой хмыкнул человек, скрестив руки на груди. Видимо, он решил, что, раз выше и мускулистее меня, то и сильнее тоже. Может быть, у людей так и есть, но у меня все по-другому, и, если он будет себя так со мной вести, я ему покажу! Обиженно отвернувшись, я дошел до окна, уселся рядом с ним и стал смотреть наружу. Теперь там стало куда больше людей, а еще шума и запахов. Мне не нравится такое обращение. Если он будет со мной вот так себя вести и применять силу, чтобы заставить делать всякие гадости, я и вязать себя больше не дам. Мне ведь нравилось, когда он был со мной ласковым. Хотя тогда, в бане, он очень быстро переменился. Был майором — и мгновенно стал мягким партнером. Но все равно, я хочу ласки всегда, а не только во время случки! — Не высовывай морду на улицу, увидят же, — ухватив за нос, он развернул меня и наклонился, нависая надо мной. И мне снова стало не по себе, как тогда, когда у него в руках был пистолет, — и не смей меня больше кусать, ты понял? В его глазах снова было то ужасающее выражение, от которого хотелось скулить и прятаться. Я поспешно отвел взгляд, чтобы он не подумал, что я пытаюсь соперничать. Человек отпустил меня, и я свернулся на полу клубком, закрыл глаза, делая вид, что сплю, чтобы он поменьше обращал на меня внимание. Сейчас мне этого совсем не хочется. Я что, ошибся? Он не считает нас партнерами? Как так получается, что он такой грубый и резкий, а потом, во время случки, становится очень ласковым? И, если я ему нравлюсь, как он может так себя со мной вести? Разве со своей парой не надо быть понежнее? Батя всегда говорил, что с теми, кто нравится, надо быть внимательным и добрым. Или у людей не так? Они считают нормальным обижать своих партнеров? Или он не считает меня за партнера, потому что я — не женщина? Или для него партнером может быть только его жена, а со мной у него были только случки? Но почему тогда не одна? Я совсем не понимаю! — Мы с тобой партнеры? — прямо спросил я, подняв голову. Пока я думал, он уже успел одеться, затянуть ремень и перебирал какие-то мелкие вещи на столе. А еще посмотрел на меня так, будто совсем меня не понял. Может, люди это не так называют? — У нас же были случки, значит, мы теперь пара, да? — С... Слу... — вытаращив глаза, майор треснул кулаком по столу так, что я чуть не подпрыгнул. — Не называй это так, понятно? Не животные же! — я молча ждал ответа на свой вопрос. Это очень, очень важно! — Я... Я не знаю, как нас назвать, потому что ты мне симпатичен, но при этом я тебя конвоирую, — значит, я ему все же нравлюсь? — возможно, уже сегодня мы попрощаемся и больше никогда не увидимся, не слишком ли громко будет называть нас партнерами? Вот как. Да, наверное, он выполняет задание полковника. Я наклонил голову к плечу, пытаясь понять. Значит, я ему нравлюсь, у нас были слу... Вязки, но мы не партнеры, потому что для него важна работа. Хорошо, теперь уже более понятно, кажется, я немного разобрался. И, раз уж мы об этом говорим, спрошу еще и про жену, потому что для меня это тоже важно, я не могу перестать о ней думать. Потому что мне вот не хотелось бы, чтобы у моей пары были вязки с кем-то, кроме меня самого, чувствую себя немного виноватым. — А твоя жена не против? — я встал, потому что, раз он уже оделся, то и мне, наверное, надо, а то вдруг мы из-за моей медлительности не успеем позавтракать. Но майор посмотрел на меня таким убивающим взглядом, что я невольно пригнулся. Вздохнув, он отвернулся и тихо сказал: — Она давно умерла, так что, думаю, не возражает. Мне стало стыдно. Не столько за вопрос, сколько за то, что я перепутал руки. Значит, это кольцо на его левом безымянном пальце — не символ брака. Я не собирался ему напоминать об утрате, знаю, что это очень неприятно, батя тоже грустит, когда ему что-то напоминает о маме. Например, мое лицо. Чтобы немного загладить вину, я подошел поближе и сел у его ног, прислонился виском к колену. Так он должен понять, что я ценю нашу связь, не претендую на главенство и готов многое ему позволить — если люди вообще в состоянии испытывать такие чувства. — Ну и что ты теперь ластишься, бессовестный? — невесело усмехнулся Коля, наклонился и приятно потрепал меня по макушке. — И правда, как собака, в самом деле. — Сам ты собака! — огрызнулся я, отодвигаясь. Совсем не ценит мои попытки изъявить чувства и вести себя как хороший партнер! Глупый человек, ничего не понимает! Но глупость вполне можно было простить, потому что человек, хоть и заставил меня надеть сапоги, отвел меня туда же, где мы ели вчера. И там мне дали полную тарелку вкусной и сладкой каши с молоком. Это было просто объедение! Я раньше никогда такого не пробовал, куда лучше вчерашнего супа. Потом мы снова пошли к полковнику. Пока военные о чем-то разговаривали, я заскучал и снова сел у окна. Было видно только кусочек дороги, почти весь обзор занимало большое дерево. Но на нем я заметил шустрого дятла, и с удовольствием следил за его прыжками по стволу. Мне всегда было интересно, как ему не больно так сильно бить клювом по коре? У меня бы, наверное, голова от такого отвалилась, даже если бы нос был таким же твердым. За спиной что-то резко и звонко щелкнуло, мне стало интересно, так что я повернулся посмотреть, что это было. Оказалось, этот звук майор сделал пальцами. Интересно, а меня он может научить так же? — Как тебя зовут? — полковник поманил меня. Вчера он угощал нас вкусностями, а еще Коля говорил, что разговор с ним очень важен, так что я послушался, подошел и сел на стул у большого стола. Но, когда я произнес свое имя, люди непонимающе нахмурились. Наверное, им непривычно, когда в имени только горловые звуки, схожие с ночным пением. — Это твое имя? — переспросил майор. Я кивнул и повторил. — М-да, приплыли. — Поразительно, конечно, — полковник достал что-то откуда-то из-под стола, оно очень интересно шуршало, — держи, это трофейная, темная. Он дал мне какую-то маленькую бумажную плиточку, размером с два пальца. Бумажка была яркая, красивая, это, наверное, какое-то украшение? И что мне с ним делать? — Не балуйте его, — с неодобрением покачал головой майор, выхватил у меня из рук подарок. Но это же мое, мне дали! Почему он отбирает? Вот укусить бы его сейчас, жадину! Даже зубы было бы не жалко! Человек вдруг взял и разорвал картинку. Я едва не взвыл, потому что это мой подарок, мой! Но под бумажкой оказалось что-то черное с очень уж интересным запахом, так что выть, обижаться и кусаться я передумал. Похоже, это какая-то еда, и он мне ее сразу же отдал. — Вот что за мальчишка, все на лице написано! — засмеялся полковник, подпирая голову кулаком. — Но глазищи любопытные, такой забавный и симпатичный малый. Я с опаской на него покосился. Он тоже считает меня симпатичным? Но он же старый! Я на такое не соглашусь никогда, он мне не нравится. Может, эта интересная еда — подношение? Он меня задабривает и ухаживает за мной? Но могу ли я тогда ее есть, если не собираюсь принимать ухаживание? Это будет невежливо. — Да ешь уже, — поторопил майор, и я с удовольствием переложил ответственность за этот грубый поступок на него. Пахла эта черная штука немного горько, но при этом и сладко, я осторожно лизнул краешек. Вкуса почти не почувствовал, поэтому откусил уголок. Оно было твердое, но быстро начало таять во рту, как льдинка. И оказалось совсем не сладким! Немного кислое, горькое ужасно, совершенно невкусное! Люди засмеялись, когда я скривился и отодвинул от себя эту штуку. Что-то они постоянно настаивают, чтобы я попробовал, а дают при этом гадость всякую. Мне кажется, они специально — чтобы им самим побольше досталось, потому что, как и со вчерашней странной жижей, эту горькую штуку они поделили и съели сами. Фу. Дверь вдруг распахнулась, вошел какой-то высокий человек, и полковник с майором сразу же вскочили, я тоже поторопился встать, чтобы не нарушить какую-то человеческую традицию. От меня снова потребовали обратиться, и взгляд у майора при этом был такой, что даже след мысли о неповиновении у меня из головы вылетел. Они что-то обсудили непонятное, и это явно не нравилось майору. Надеюсь только, что меня не убьют. Когда третий человек ушел, я аккуратно, стараясь не привлекать внимание, обратился и тихонечко оделся. Не хотелось бы, чтобы майор, раз он так злится, снова меня по полу повалял. — Ну, и чего ты бесишься? — полковник тяжело уселся на свое место. — Не с фронта же тебя выдернули, в самом деле. — Можно подумать, там мало дел осталось, — проворчал Коля, сунув руки в карманы и хмуро разглядывая картину на стене, — объявление победы не означает конец войны. Что-то про войну? Мне же не придется воевать? Я не собираюсь участвовать в войне, пусть люди сами там друг друга убивают по любой причине, которая им нравится, я хочу обратно в лес! Люди попрощались, и я поторопился следом за майором, который куда-то целеустремленно направился, причем очень быстрым шагом, я едва успевал в этих неудобных и шумных сапогах. Человек зашёл в несколько мест, везде говорил с разными людьми, в одном из домов вручил мне какую-то сумку, вторую такую же повесил себе на плечо. Тяжело не было, но держать равновесие в сапогах и поправлять на плече сумку оказалось сложнее, чем я думал. А потом он привел меня в место, которое пахло просто отвратительно. Какой-то технической жижей, железом, дымом и ещё тысячами разных вещей, все это смешивалось в невыносимую вонь. Я закрыл нос ладонью, но так было сложнее дышать, да и вся эта гадость все равно оказывалась у меня в носу, даже голова разболелась. Так что я немного обрадовался, когда мы зашли в странную штуку, похожую на дом на колесах или на огромный автомобиль. Там было много маленьких комнатушек, в одной из них майор уселся на лавку и тяжело вздохнул. — И что теперь? — спросил я, потому что мы остались вдвоем. — Я отвезу тебя в Москву, в... — он запнулся и с заметной осторожностью закончил: — Надо ещё кое-кому тебя показать. Опять куда-то ехать? Уже не на автомобиле, и тут не так сильно воняет, но места мало, душно, мне не нравится. — А это далеко? — я потрогал скамейки, зачем-то закреплённые посередине стены, почти на уровне моей головы. — Долго ехать? Когда же я вернусь в лес? И смогу ли вообще вернуться? Смогу ли найти свой лес? Или лучше освоиться где-нибудь в другом месте? Дичь должна быть везде одинаковая. — Завтра утром уже приедем, — он увлекся копанием в своей маленькой сумке, а я с тоской осмотрел эту крошечную комнату, где будет совершенно нечего делать так долго, — отправление через час, можем пока выйти на улицу. — Там воняет, — буркнул я, уселся на другую лавку облокотился на маленький стол, чтобы выглянуть в окно, — как мне потом вернуться обратно? Человек посмотрел на меня. Спокойно, серьезно, без эмоций. Ну что? Что такого в том, что я хочу вернуться в свой лес и к бате? Я никогда так надолго с ним не расставался, он, наверное, волнуется, я ведь у него один. Если он будет думать, что я умер, то будет считать, что зря прожил жизнь, раз не оставил сына. — Посмотрим, — майор вернулся к своему делу, — не проголодался? О, еда? Надеюсь, мясо! Мяса мне, конечно, не досталось. Эта штука, которая нас везла, вся качалась, скрипела, грохотала и воняла. Получилось немного приоткрыть окно, но от этого намного лучше не стало. А ещё мне было очень скучно, потому что за окном были только поля и поля, а Коля что-то писал и шикал на меня, если я пытался к нему пристать с разговорами. Зато он подсказал, что можно залезть наверх. Мне было немного страшно садиться на ненадежную с виду верхнюю скамью, но зато там было довольно интересно. И смотреть с нее в окно тоже было немного интереснее, а ещё я лег так, чтобы на меня дул ветерок из окна, и стало вообще хорошо. Хотя, если нечего делать, то можно поспать. Тут душно немного, но зато приятно обдувает. Не знаю, засну ли в этом грохоте, но другого занятия я придумать себе не смог. И спать в человеческом обличии мне совсем не хотелось, так что я собрался раздеться, но, подумав, оставил штаны. — Ты чего там? — окликнул снизу майор, видимо, заметил, что я шуршу тканью. — Хочу поспать, — я свернулся клубком, но пришлось немного повозиться, устраиваясь на узкой скамейке. Он вздохнул и, ворча что-то про проходной двор, набросил на меня тонкое одеяло. Я хотел сбросить его, потому что мне не холодно, но заметил, что он накрыл меня всего, вместе с головой. Видимо, чтобы никто не увидел меня случайно в переходной форме. Ну и ладно, лишь бы жарко не стало. Спалось мне ужасно, потому что было слишком много звуков. Топали в коридоре, громко свистели снаружи, все грохотало и шумело. И даже в моих снах было шумно, снилась буря, шелестела листва и трещали ветки. Когда прямо на меня упало огромное дерево, я даже подскочил от неожиданности, запутался в одеяле и чуть не свалился вниз с верхней скамьи. Напротив, только внизу, спал майор. Вернее, сразу открыл глаза, блеснувшие в темноте, посмотрел на меня и снова их закрыл. Он что, боится, что на него во сне кто-то нападет? Так чутко спит, от любого звука просыпается. Мне было еще немного жутко, так что я сполз вниз, поближе к нему. В маленькой комнате было темно, только луна светила между облаков, можно было немногое разглядеть. Учуяв воду, я нашарил на столе кружку. Во рту пересохло, но я тщательно принюхался, проверяя, точно ли это вода. Я прилег на свободной нижней скамье, но теперь уже не мог уснуть. Не потому, что выспался, хоть и проспал целый день, а больше от того, что разнервничался от плохого сна. Я очень не люблю такие сны, долго не могу после них заснуть. Обычно помогало подлезть к бате под бок, он хоть и ворчал, что я уже взрослый, но все равно всегда обнимал и разрешал поспать рядом. Я покосился под столом на майора. Наверное, не разрешит. Хотя утром вот пустил же к себе. Решив, что все равно не засну, если меня кто-нибудь теплый не обнимет, я сполз на пол и осторожно, потихонечку попытался влезть на лавку к человеку. Места почти не было, и он сразу же начал ворчать, послал меня спать где-нибудь, где посвободнее. — Мне приснился плохой сон, — смущенно прошептал я, хотя признаваться ему в глупых детских страхах очень не хотелось. Но попытка надавить на жалость сработала, он не прекращал недовольно бурчать под нос, но повернулся на бок, давая мне пристроиться рядом. Я близко к нему прижался, с удовольствием чувствуя, как он обнимает меня, чтобы не свалился. — Я запер дверь, но ты должен сразу же пересесть, если кто-то попытается зайти, понял? — сонно, но достаточно строго потребовал майор, я покивал, пытаясь улечься удобнее на жестком и узком месте. — И хватит ерзать, спи, — я бы с радостью выполнил его просьбу, но он был таким теплым, так приятно пах, обнимал меня. А ещё мы же можем после завтрашнего никогда больше не увидеться, да? — ночь-полночь, куда ты там меня тыкаешь, а? Ну разве я виноват, что мое тело реагирует на него, такого вкусного, и его объятия? А ещё, пока я ерзал, пытаясь устроиться, получилось очень близко к нему прижаться животом. Он ведь не откажет мне, да? Я же не отказал ему, когда он хотел случки. Ой, вязки. Тяжело вздохнув, человек все же открыл глаза, мягким движением взъерошил мне волосы. А другая его рука влезла между нами, погладила меня по животу. На нем оставалась вся одежда, это меня раздражало, я попытался в темноте нащупать маленькие пуговицы. Хочу прижаться к нему, прямо к нему, к его коже, дурацкая людская привычка носить на себе много слоев одежды! Приподнявшись на локте, Коля почти запихал меня под себя, на узкой лавке по-другому не выходило, но почему-то положил меня на спину. Вязки не будет? Но мне же хочется! И у него тоже стоит! — Только не шуми, — тихо попросил он, прижимаясь своим членом к моему. Я закусил губу, на всякий случай, и продолжил борьбу с проклятыми пуговицами. Но он низко наклонился, всем телом ко мне притиснулся и медленно двинул бедрами. Я чуть не задохнулся, пытаясь не вскрикнуть или не застонать или не сделать хоть что-нибудь, потому что это оказалось очень приятно. Я чувствовал членом, какой он горячий, его немного сдавило между нами и... Наверное, примерно так ощущается вязка? Вцепившись в плечи майора, чтобы ни за что даже не думал отодвинуться, я закрыл глаза, уткнувшись носом ему в воротник. Если бы можно было, я бы хотел вязаться вот так, близко-близко, чтобы можно было потрогать его. И чувствовать на шее его сбитое теплое дыхание. И... Он поцеловал меня? Кажется, он поцеловал меня в шею? Да, точно, он целовал меня, ласково прикасался губами. — Нравится так? — прямо в ухо прошептал он, продолжая тереться о меня. Я поспешно закивал. Мне нравилось. Нравилось обнимать его, чувствовать его запах и возбуждение, его горячий член. Быть взрослым и иметь партнёра так замечательно, какие же они счастливые! Человек вдруг ухватил меня за подбородок. Я, кажется, не шумел, что это он? Он поцеловал меня прямо в губы. По-настоящему поцеловал, прижимаясь губами, и я только покрепче его обнял, подставляясь. Так приятно! Тепло и сокровенно, язык у него такой горячий, да и весь он распалился, немного взмок, начиная ещё сильнее пахнуть. Его ладонь погладила меня по боку, по животу — и он не переставал сильно и крепко тереться о меня. Движения напоминали вязку, и я так хотел, чтобы он снова вставил в меня член, двигался так же. И целовал. Жалко, что во время настоящей вязки нельзя будет целоваться, он же будет сзади. — Ты можешь... — переводя дух, я откинул голову, и он снова поцеловал меня в шею. Оказывается, целоваться и дышать одновременно так сложно. — Вставить его... Можешь? Коля тихо и глухо застонал, вжимаясь лицом мне в плечо. Ему тоже нравится? Ну, если уж так, то ладно, мне же тоже приятно. — Не могу, — прохрипел он, наваливаясь на меня ещё сильнее. Я не стал упрямиться, просто напросился на ещё один поцелуй, прижавшись губами к его щеке. Я чувствовал его всего. Как он дышит, как у него немного дрожит плечо, какой он горячий и тяжёлый, какой твердый у него член. И при всем этом было так приятно кончать, когда он целовал меня. Это тоже будто была вязка, когда он настойчиво и уверенно проникал в меня языком, это было даже что-то более близкое и нежное. Большой и мускулистый майор решил отдохнуть немного прямо на мне, но я не прогонял его. Он ещё тяжело дышал и крепко меня обнимал, так что я просто гладил его по голове в благодарность за ласку, удовольствие и поцелуи. Интересно, а можно ли целоваться и в другое время? Не только во время вязки? Я бы хотел, это же так замечательно. Коля сел, тяжело вздохнул, взял со стола какую-то тряпку, вытер себе живот. Явно собрался вытереть и меня, но вдруг замер. Смотрел на меня — я хорошо видел его лицо в свете луны. Ему нравится, что я лежу под ним? Что я на спине, подставляю ему живот? Нравится, когда я покорный? — С ума сойти, — свистяще прошептал он, все же стёр семя с моего живота, отвернулся и начал застёгивать свою одежду, — какой же ты неугомонный. Я тоже застегнул штаны, подвинулся на край лавки, чтобы ему было место. И решил, что спрошу, чтобы хотя бы знать, на что рассчитывать в следующий раз. — А почему нельзя было вставить? — я подложил руку под голову. Он покосился на меня, но отвечать не спешил. — Мне это очень нравится. — Во-первых, место неподходящее, — да, это самый простой вариант, — во-вторых, я предпочитаю делать это после мытья, а не после двух дней без мыла. Недовольно поджав губы, я придержался за него, пока он ложился, пихая меня коленями. Ну вот и что это такое? Мне что, придется каждый раз мыться перед вязкой? Что у людей за непонятная страсть к плюханию в горячей мыльной жиже?