Мир запахов

Я проснулся, хотя еще было очень рано, даже не светало. Перевернулся на другой бок, прижался спиной к старшему, и он в полусне обнял меня покрепче, вздохнул. Его тепло успокаивало и обнадеживало, мне с ним было очень хорошо, почти как с батей. И, несмотря на то, что я уже взрослый, он все равно заботится обо мне и присматривает, до сих пор пытается отдать свою порцию еды, как и остальным детям. Закряхтел, просыпаясь, малыш, ответственный за него старший страдальчески застонал, он допоздна пытался его уложить, а я ведь уже проснулся. Так что я тихонько встал, взял крошку на руки. Старший только успел пробормотать благодарность прежде чем снова вырубиться. Хотя он остается для ребенка батей, мы все стараемся помочь ему, тем более, без руки ему сложно управляться с этой егозой. Я сменил малявке пеленку, дал ему погрызть кусочек мяса и уселся на краю поляны, медленно укачивая его в руках, чтобы заснул или хотя бы не плакал больше, не будил остальных. Я бы хотел себе сына, мне нравится такая забота. Или мне просто нравится не быть одному. И я очень скучал, все время думал, что скучаю. По своим, по бате, хотя это нечестно, я ведь уже живу тут, мы все друг о друге беспокоимся, помогаем детям вместе. Я мог бы найти партнера, чтобы не чувствовать себя так одиноко, но скучал я еще и по Коле. По его ласковым рукам, поцелуям, которым он меня научил, даже по его жутким взглядам. Я совершенно не представлял, где искать родной лес, но хорошо знал, что Коля в Москве. И знал, что это не так уж далеко. Это знание мешало мне окончательно успокоиться и забыть о нем. Да и разве я могу вообще забыть его? Не верится, что может быть такой среди наших, кто был бы похож на него, а других я не хочу. Сильный, властный – но нежный и мягкий во время вязки, способный приласкать в любой момент. Сзади тихонько подошел старший, сел у меня за спиной, обнял меня сразу вместе с малышом. Видимо, моя возня его разбудила, да и небо сереет уже, скоро надо будить подрастающих и вести их учиться читать следы и запахи по свежему снегу. – Ты опять думаешь об этом человеке, – прошептал старший, и это был совсем не вопрос. Я только дернул плечом, не желая признаваться в этом вслух, – я думал, ты уйдешь к нему. Разве я могу? У нас только трое старших, один без руки, а помогать с охотой могут только двое совершеннолетних, включая меня. Надо ведь как-то кормить всех, кто еще не дорос до самостоятельной охоты. И малыша растить, опять же… А еще – нужен ли я буду там кому-то? Если Коле не нужен, то никому не нужен, а если он нашел себе женщину или партнера? Он ведь только выполнял задание полковника, отвез меня в то страшное место и бросил там, в клетке. Да и как я буду искать его в городе? – Я не могу вас оставить, – пробормотал я, поглаживая темные короткие волосенки на макушке малыша, – и я боюсь, что он уже забыл меня. Мне всегда нравилось, что с этим старшим можно говорить свободно. Он все понимает, все слушает, видимо, изо всех сил старается быть для меня батей. Так сильно старается, что даже предлагает уйти. – Я вчера говорил с остальными, – он уткнулся носом мне в затылок и тяжело вздохнул, – мы подождем тебя здесь месяц. Какое-то кислое чувство в горле заставило меня сглотнуть. Они хотят подождать, пока я сбегаю на поиски Коли? Тогда да, я смогу вернуться, если он забыл меня, если нашел себе другую пару, если не захочет меня видеть. Или если он изменился, и я сам не захочу быть с ним. Я не могу их бросить, и так ведь тяжело присматривать за всеми и кормить такую ораву. Но мне так сильно хочется! – Вы правда сможете сами? – прошептал я, прижимая к себе покрепче спящего ребенка. – У нас трое старших, один взрослый и двое вот-вот станут взрослыми, – он тихо хмыкнул, и да, конечно, я понимаю, что этого достаточно для охоты и воспитания, – мы справимся, не бойся за нас. Ты и так очень помог нам в самое тяжкое время. Не хочешь ведь зачахнуть от тоски? Ну, не то чтобы я чахну, но… Ем хорошо, а похудел за эту зиму, хотя должно быть наоборот, должен был нагулять жирок. Охотиться и без меня есть кому, а лишний рот исчезнет. Мне просто не позволили передумать. Когда все встали для утренней учебы малявок, старший объявил, что я ухожу к своему партнеру. Он не сказал, что я могу вернуться через месяц, видимо, чтобы дети не ждали меня. Я боялся, что они скажут, что я только о себе и думаю, бросаю своих, но за меня порадовались, пожелали мне удачи. Я крепко обнял каждого на прощание, поцеловал в щеку малыша. — Спасибо за все, бать, — прошептал я, изо всех сил обнимая старшего. Он даже вздрогнул, но все равно улыбнулся, потрепал меня по макушке. Я никогда ещё так его не называл, потому что уважал своего родного батю, но он ведь заботился обо мне, как о своем сыне. Другие старшие говорили мне, что его сына замучили до смерти там, в той клетке, из которой мы сбежали, вот он и попытался найти во мне того, кого можно растить. Я сменил форму, мне на шею повязали котомку с мясом на ужин. И я побежал. К вечеру уже должен добраться до города, а там — как пойдет. Я старался держаться подлеска, хотя без листьев он давал слабое укрытие. Не забывал мести хвостом по следам, чтобы не привести никого к своим, а когда уже оказался далеко от леса, то перестал обращать на это внимание. Бежал вдоль дороги, выбирая места, где было меньше снега, и все равно двигался медленнее, чем было бы летом. От людей старался прятаться, но они и внимания не обращали, ехали в своих вонючих автомобилях и не смотрели по сторонам. Мне все время казалось, что лучше вернуться, пока есть возможность, попросить прощения и остаться со своими, но мысли о Коле подгоняли вперёд. Я соскучился по нему, я хочу к нему, хочу снова ощутить его запах, его объятия. Дурачина, каких поискать. Но я смогу вернуться! Я запомню дорогу и, если что, смогу прийти назад. Буду чувствовать себя виноватым, но они же примут меня назад, правда? Сами ведь сказали. К закату я добрался до окраинных домов. Соваться туда по светлому я не собирался, слишком опасно, поэтому нашел густые заросли, отдышался там, съел все мясо, чтобы не привлекать внимание запахом, зарылся в снег и проспал до ночи. Предстояло обойти весь город в попытках учуять запах Коли. Мне стало страшно от одной только мысли, что он мог уехать куда-нибудь, что он на самом деле совсем не тут живёт, но я заставил себя начать поиски. Ночью никого не было, так что я мог рыскать свободно, но все равно держался в тени, подальше от ненастоящего света. Бегал, бегал, бегал, пока не рассвело. Устал, ноги ныли, да и форму сменить хотелось очень сильно, но я знал, что, даже если не замерзну, обязательно кто-то заметит, а переходная форма привлечет внимание. Я нашел дом, в котором, судя по запахам, никто не жил уже давно, забрался в одну из комнат. Там даже были какие-то тряпки, на них я и улёгся отдыхать подальше от окна и сквозняков. Весь день я то спал, то дремал, шум вокруг сильно мешал. Но зато, дождавшись темноты, я снова мог приступить к поискам. Есть, конечно, хотелось, но не слишком сильно, я отлично наелся мяса прошлым вечером. Усталость прошла, поэтому я даже не снизил темп. Ближе к рассвету я, как мне показалось, что-то начал узнавать. Один из домов показался мне знакомым, хотя я не чуял даже намека на запах Коли. Я решил обойти это место повнимательнее и наткнулся на него! Вчера, вчера вечером он проходил здесь! Он правда живёт здесь! Дрожа от нетерпения, я уткнулся носом в землю и пошел по следу. Почти забитый множеством запахов его запах я бы даже не заметил, если бы не помнил его так хорошо. Пару раз я терял след, но, стоило обойти пару домов — снова находил. И след привел меня к дому, где мы с ним были, откуда нас забрали. Где я пробовал горькую коричневую жижу, где он целовал меня. Тяжёлая дверь была закрыта, я не смог бы дойти до комнаты, так что остался на улице. Возле дома были довольно густые кусты, я спрятался в них, немного зарылся в снег, чтобы меня было хуже видно. И ждал. Если он был тут вчера, то будет и сегодня, ведь правда? Я немного устал, поэтому задремал, но вскоре из дома стали выходить люди. Было ещё почти темно, а они уже куда-то спешили. Я внимательно присматривался к каждому человеку, но майора среди них не было. Не было и не было, все не было и не было. Да сколько же их там помещается в этом доме! Когда он, наконец, вышел, я чуть не вскочил. Но он придержал дверь для какой-то женщины, и я не хотел показываться ей на глаза. Это его женщина? Нет, она им совсем не пахнет. И он пахнет только собой, своими гадкими папиросами и собаками, но не пахнет вязкой. Но они шли рядом! Я же не могу выйти к нему, если она меня увидит. Коля остановился, оглядывая кусты, может быть, почувствовал мой взгляд. А женщина пошла дальше, отлично. И он уже почти пошел, так что я специально пошевелился, стряхивая снег. Его колючий и холодный взгляд сразу вцепился в меня, я подался немного вперёд, высовывая морду из кустов. Он медленно и глубоко вдохнул, развернулся и пошел обратно к дому. А я? Он не хочет меня видеть? Прячется от меня? Но майор открыл дверь и просто держал ее, глядя прямо на меня. Я поторопился аккуратно прошмыгнуть туда, чтобы никто меня не заметил. Как и помню, тут довольно затхло, пованивает. Но Коля почти бегом поднялся по лестнице и открыл мне ещё одну дверь, туда, где я и был. Тут все пахло им, больше не было пыли. Пока он закрывал дверь, стоя спиной ко мне, я сменил форму на человеческую, которая ему больше всего нравилась. — Идиот, — тяжело вздохнул он, прислоняясь лбом к двери, — ты просто безмозглый. Но, повернувшись, он обнял меня, крепко и сильно, я даже не успел испугаться, что он не хотел бы меня видеть. — Я соскучился, — пробормотал я, зарываясь носом ему в шею, пытаясь разом вдохнуть весь его запах. — Дурила, — шепнул он, целуя меня в щеку, — а если бы тебя поймали? Опять в камеру захотел? Так он знает? Знает, что мы сбежали? Ну хотя да, не может не знать, я ведь здесь. Но, раз уж я тут, раз мы встретились, а он обнимает меня, то мог бы прекратить обзываться. Я нашел его достаточно быстро, но все равно потратил силы и время, мог бы быть благодарен. – Я хорошо скрывался, не поймали бы, – буркнул я, пытаясь забраться руками под высокий ворот его одежды, чтобы оставить немного и своего запаха. – Мне надо идти, – он отодвинулся, но руки с моей спины не убирал, взглянул на меня довольно строго, – на кухне есть еда, можешь сменить форму, никто не войдет. Я вернусь после шести, вечером. Он уходит? Я только пришел, пришел к нему, а он уходит на весь день? Но почему так? – Тебе правда надо уходить? – попробовал хныкнуть я, но он твердо кивнул, пришлось отлепляться от него. Наверное, опять какое-то задание. Опять он бросает меня ради задания. – Я все равно буду спать. Коля поцеловал меня в лоб и ушел. А я остался один. Вздохнув, я пошел искать еду, потому что весьма проголодался уже. Нельзя думать о нем плохо, он ведь не знал, что я приду, не мог подготовиться и отложить дела, чтобы побыть со мной. Может, ему вообще не нужно, чтобы я был тут, но он же меня впустил. В комнате с кроватью еды не было, это легко было почуять. И теперь тут было куда больше вещей, чем в прошлый раз, все пахло им, особенно кровать. Я нахмурился, принюхиваясь тщательнее – от кровати пахло вязкой. Но при этом не пахло другими людьми. Ой, фу, он что, сам с собой?.. Гадость какая. Зачем вообще так делать? Только семя зря тратит. Передернув плечами, я ушел в другую комнату. Нашел там хлеб, а еще рядом с окном стоял какой-то железный горшок с крышкой, в нем был суп. Без мяса, конечно же. Ну, на голодный желудок и это за еду сойдет. Пришлось полазить по ящикам, найти ложку, переставить горшок на стол. Суп был холодный, немного соленый, зато хлеб казался вкуснее, чем был в прошлый раз. Я не стал съедать все, это же его запас еды, просто немного перебил голод и убрал все, как было. Вернувшись в комнату с кроватью, я хотел было на нее и забраться, но вспомнил, что в последний раз мылся осенью, после того, как в овраг свалился и весь в грязи измазался. Этот любитель мыла точно будет ворчать на меня, если испачкаю его кровать, да? Так что я просто стащил с кровати шерстяное одеяло и улегся на нем под окном. И обнаружил, что тут есть какая-то теплая ребристая штука, почти горячая. Я придвинулся к ней поближе и закрыл глаза. Устал за ночь. Зато меня впустили, мне тепло, я поел и могу отдохнуть. И есть время, еще много времени, чтобы понять, хочу ли я все еще быть с ним как с партнером. Вдруг он притворялся тогда ради задания полковника? Я даже голову приподнял от страшной мысли – а если он меня тут запер, чтобы я не убежал, и вечером приведет тех людей, которые меня мучили? Опять отдаст меня им? Нет, нет, быть такого не может, он так не сделает ни за что, глупости! Просто надо поспать и поговорить с ним. Меня разбудил какой-то шум. Я приподнял голову, пытаясь разлепить глаза, но было уже темно, я сразу не разглядел, кто это может быть. — Разбудил тебя? — конечно, это Коля, кто же ещё. Он подошёл, присел рядом на корточки и ласково почесал мне голову. — Такой сонный, посмотрите только. Кто должен смотреть? Тут никого нет, кроме нас. Я прикрыл глаза обратно и положил голову ему на колено, чтобы продолжал чесать. Так хорошо. Я так скучал по его запаху. Но он убрал мою голову и встал, начал снимать одежду. Я зевнул, устроился удобнее и наблюдал за ним. Спал в неудобное время, совсем не выспался, зато хотя бы день быстрее прошел. — Почему ты не на кровати? — спросил майор, вешая одежду на спинку стула. — Ты бы опять сказал, что я грязный, — буркнул я, переворачиваясь на спину, чтобы погреть и другой бок. — Я и так это скажу, свинота лесная, — хмыкнул он, поманил меня, — пошли мыться. Ну вот, опять мыться! Далось ему это мытье! Зачем вообще делать это так часто, никакого естественного запаха не останется! Но, думается мне, спорить с ним будет так же бесполезно, как и тогда. Я встал, сладко потянулся, разминая плечи после твердого пола, сменил форму. Уж всяко человеческая кожа высохнет быстрее, чем шерсть. Тут для мытья была отдельная комната, отдельная белая и просто ледяная ёмкость. Зато тут сразу текла горячая вода, причем очень горячая, я чуть не выпрыгнул оттуда, когда она коснулась ног. — Сиди, сиди спокойно, — проворчал Коля, придерживая меня и разбавляя воду холодной, — так нормально? — я осторожно потрогал пальцами струю и кивнул. Но мне что, целиком надо будет в воде сидеть? Я не умею плавать, а если утону? — Ты так похудел. Ну вот, и он заметил. Да и я сам не мог не заметить. Но слабее я не стал! Понятно, что тощий партнёр не так привлекателен, это значит, что я не могу обеспечить себя мясом, значит, и будущих детей тоже не смогу, но я же мог! Мы с двумя старшими втроем десяток ртов прокормили! — Я хорошо ел, — буркнул я, отводя взгляд, — старший сказал, что это от тоски. — От тоски? — переспросил Коля. Я поджал губы, не собираясь ему объяснять. Если он по мне не тосковал, то я не хочу, чтобы он знал, что я — ещё как. — По мне, что ли? Ну что ты за человек такой... — он попытался потрепать меня по волосам, я с ворчанием увернулся. — Ну, не дуйся. Я просто удивлен, я ведь так плохо с тобой обращался. — Почему это плохо? — проворчал я, опять трогая воду, чтобы занять руки. Он был со мной ласковым и нежным, кормил, даже пытался угощать чем-то, как он сам считал, вкусным. Даже потакал мне, когда я просил вязку, целовал меня. — Я забрал тебя от семьи, увез через полстраны и бросил у живодёров, — перечислил майор, поглаживая меня по шее, — я думал, ты меня ненавидишь. И мне очень жаль, что пришлось это сделать. — Ну ведь это было задание? — уточнил я, может быть, даже с надеждой. Если это только задание, то я ещё могу такое понять. Дёрнув уголком губ, он кивнул. — Тогда ничего страшного. — Простой, как валенок, — вздохнул Коля, закатывая глаза. Я немного передвинулся, подставляя под его руку более приятное место, — как вы жили вообще? Я слышал, что быстро сбежали. Мне не хотелось вспоминать. Ни то страшное место, ни побег, ни первые дни после побега, когда все были настолько слабы и измучены, что едва держались на ногах, но все равно надо было идти, чтобы не нашли. — Сбежали трое старших, я и дети, — я отвел взгляд, разглядывая цветные квадратики на стене, — поначалу было трудно, дичи мало, старшие ослабли и едва могли охотиться. Но потом все отъелись, и все стало хорошо. Мы нашли удобный маршрут передвижений, без спешки ходили по нему круглый год, давая лесу отдохнуть и расплодить дичь. Но мы справились, дети все выжили, никто не истощал и не заболел. Не стало только девочки. Но она и не хотела жить, каждую ночь плакала. Старшие утешали ее, дети старались помочь, но она все равно плакала. Упросила старшего без руки стать ее партнером, чтобы не умирать напрасно, оставить что-то после себя. Ей оставалось еще целых два года до совершеннолетия, делать детей было слишком рано, это ведь не простая случка. Но она умоляла, обещала, что все равно убьет себя, поэтому старшие решили, что общими правилами можно пренебречь. Мне было ее очень жалко, но, по крайней мере, во время бремени она была куда спокойнее. Говорила, что ей нравится мысль о том, что эти дети будут свободными, что она сделала их добровольно. Мы со старшими едва ли не с ног сбивались, чтобы достаточно охотиться, ведь ей нужно было больше еды, и я любил сидеть с ней по вечерам, греть ее и с позволения гладить круглый живот. Она любила своих сыновей и умерла счастливой, свободной, когда сама этого захотела — а что еще мы все могли для нее пожелать. Но мне её не хватает, она была очень доброй и милой. Одного из ее сыновей мы отдали встреченной стае, а второй остался с нами, со своим батей, как и положено. И теперь я должен решить, вернусь к ним или останусь здесь, со своим партнёром. — И правильно сделали, что убежали, — с напряжением, жестко сказал Коля, я повернулся к нему, — это было гадкое и мерзкое место, таких не должно существовать. — Почему люди с нами так? — я взял его за руку, чтобы не злился, по крайней мере, на меня. — Потому что лишь бы издеваться над кем-нибудь, — он передернул плечами и поджал губы, — друг друга они тоже так мучают. Поэтому ты и идиот, что будем делать, если кто-то тебя увидит и узнает? Точно, ведь то место было неподалеку. И правда, что я тогда буду делать? Вряд ли дадут ещё раз сбежать. Но я просто сейчас скажу ему о своем плане, даже если тут для меня слишком опасно, я ведь могу просто побыть с ним, а потом вернуться к своим? Хотя, мне кажется, так станет только хуже, я ведь не хочу уходить от него. — Меня будут ждать месяц, — я наклонил голову, чтобы заглянуть ему в лицо, — если мне тут не понравится или ты не захочешь, чтобы я оставался, то я вернусь к ним. — Надо же, не совсем безмозглый, — усмехнулся Коля, немного прищурился. — Ну хватит обзываться! — обиженно проворчал я, отодвигаясь от него. Сколько можно? Я от семьи ради него готов отказаться, а он со мной вот так! Смеётся ещё, приговаривает, что не со зла, а как же ещё говорят такие слова, если не со зла! Но он повернул мою голову к себе и поцеловал меня в губы. Сразу же отодвинулся, но я вцепился ему в плечо, потянулся следом. Я так мечтал об этих поцелуях, так хотел их, они снились мне, нельзя же опять меня их лишить! И он поцеловал меня ещё раз, коснулся кончиком языка моих губ, даже прикусил нижнюю, совсем чуть-чуть, не больно, мне понравилось. — Я на работе только о тебе и думал, — прошептал он, прижимая меня к себе и зарываясь пальцами в волосы. Я уткнулся лицом ему в плечо и с восторгом вдохнул теплый запах с ноткой возбуждения. Да, да, я тоже хочу! — что делать-то с тобой, горе луковое? Я хотел ещё целоваться, но он встал, принес кусок мыла, закатал рукава. Я надулся, потому что опять он будет мыть меня перед вязкой! Так на нем никакого запаха от меня не останется, только мыльный. Он полил мне из ковшика водой на плечи и голову, намылил меня, хорошенько помыл волосы, и вот это было приятно, он здорово почесывал мне макушку и затылок. Если бы только не это вонючее мыло! Оно ещё и лезло в глаза, щипалось, ужас какой-то. Он всего меня натер этой пеной, смыл водой из ковшика, потом вытер досуха полотенцем. И я решил, что хватит с меня, а то он сам ещё удумает мыться, смоет свой чудесный запах, я не хочу вязку с куском мыла. Поэтому я ухватил его за плечи и потянулся за поцелуем. — Подожди немного, — пробормотал Коля, пытаясь меня отпихнуть. — Я хочу ещё поцелуй, — прямо попросил я, обнимая его за шею, чтобы не сбежал, — поцелуй меня. Он пару мгновений смотрел на меня тем непонятным взглядом, как тогда, в поезде, а потом все же поцеловал. Крепко обнял, притиснул к себе и целовал так жадно, что я едва мог дышать. И мне так нравилось. Нравилось его теплое тело, нравился горячий поцелуй, нравился его мягкий запах. Я хотел продолжить, хотел вязку, поэтому потерся о него всем телом, членом тоже. Коля притащил меня к кровати, я поспешно плюхнулся на живот, пока он что-то искал на полках. — Перевернись пока, — попросил он, потянул меня за бок. Но я же хотел, чтобы он вставил, опять откажется? Теперь же я чистый, никто не войдёт, почему нет? Но я пока не стал возмущаться, потому что он лег рядом со мной, ещё целовал меня, ласково гладил. Я попытался снять с него одежду, и он помог мне, вытряхнул руки из рукавов, прижался ко мне теплой ароматной кожей. Вполне знакомая мазь без запаха, пусть и в другой банке, значила, что он все же собирается вставить, и я заерзал, зная, что мне понравится. Не может не понравиться. Чтобы добраться до зада, он коленом приподнял мои ноги, опять полез пальцами. И опустил голову, чтобы поцеловать меня в шею, немного мокро и очень приятно. Я подставил это место, чтобы целовал ещё, старался гладить его по груди, как он тогда показывал, чтобы ему тоже было приятно, я ведь должен быть хорошим партнером. — Я так скучал по тебе, — прошептал он, легонько укусил меня за ухо, — по тому, какой ты открытый и свободный, это так красиво. Я застеснялся, отвернулся, потому что такие вещи он не говорил раньше, и Коля сразу поцеловал меня и в другую сторону шеи. Я ему нравлюсь, получается? Всё ещё нравлюсь? Он думал обо мне, как я о нем? Прервав вдруг поцелуй, он сел, ухватил меня за колени и раздвинул их, подтянул меня ближе. Что он хочет? Снова потереться, как в поезде? Но зачем тогда был вазелин? Я охнул и невольно ухватился за его бедро, когда он осторожно начал вставлять. Так тоже можно? Я думал, получится только сзади. Было чуть-чуть больно, но скорее просто неудобно, я поерзал, пытаясь поднять зад выше, и Коля помог мне, подхватил за поясницу. Я странно чувствовал себя с раздвинутыми ногами, так ещё и под его тяжелым взглядом. Зачем вообще туда так внимательно смотреть? Я прикрыл член ладонью, чтобы не таращился так, и он положил свою руку сверху, немного сжал. А потом наклонился вперёд, нависая надо мной и вставляя еще глубже. Он медленно двинулся, так глубоко внутри меня, такой горячий, наконец-то рядом, так вкусно пахнет, трогает и гладит меня. Я так хотел к нему, так хотел этого всего, и вот оно — от наплыва всего этого я только заскулил, жмурясь. Если это так и будет дальше, то я хочу остаться с ним. Коля вдруг наклонился ещё ниже, прижался ко мне так близко, что я мог почувствовать его всего. И поцеловал меня, медленно толкаясь членом, поглаживая мой член. Я обнял его, большого и мускулистого, такого теплого, вкусного, и он свободной рукой взъерошил мне волосы, ласково и мягко. — Нравится? — хрипло шепнул он, целуя меня ещё и в шею. Я закивал, подставляясь. На мне будет так много его запаха, я получу так много поцелуев. Конечно, мне нравится. Он вдруг приподнялся, опираясь на руку, ухватил меня за коленку и двинулся быстрее, сильнее. Я вздрогнул, потому что это ощущалось совсем по-другому. И мне хотелось, чтобы он снова был близко, терся животом и грудью, целовал меня. Но ему явно так нравилось больше, Коля зажмурился ненадолго, вжимаясь сильнее в мой зад, и я решил не мешать ему. Ведь нам обоим должно быть приятно, да и мне так тоже нравится. От этих торопливых, глубоких толчков у меня перехватывало дыхание. Я пытался придерживаться за его руку, чтобы не ощущать их так сильно, но все равно хотелось больше. Чтобы он сделал так еще, еще, чтобы не прекращал никогда. Где-то в животе было даже щекотно, но больше всего удовольствия было от члена, хотя я его даже не трогал. Глаза закрывались сами собой, я с трудом сдерживался, чтобы не заскулить, попросить прекратить, продолжить, сделать так еще. Он вдруг резко наклонился, вжимаясь в меня всем телом, с жадностью поцеловал, поглаживая горячим языком мой язык. — Так хочу кончить прямо в тебя, — глухо проворчал он, целуя меня в подбородок. Я только кивнул, разрешая, потому что какая разница, я ведь не женщина. И я тоже хотел кончить, это было близко, я чувствовал. Но он вытащил и излился мне на живот, издал тихий скрипучий стон, ужасно горячие капли его семени попали мне на член, и я от этого почему-то тоже кончил, не сдержав глупый скулеж. Зато Коля поцеловал меня, нежно и медленно, хотя сам тяжело дышал. — Почему не в меня? — пробормотал я, неловко подтирая семя, которое потекло по боку вниз, испачкает ведь кровать. — Хочешь, чтобы живот болел? — хмыкнул он, укладываясь рядом. Я, конечно, не хотел, поэтому покачал головой. А он подал мне маленькую тряпочку, которой я смог вытереть себе живот, застегнул на себе штаны и поежился. Ему холодно? Но ведь тут очень тепло, да и эта горячая штука под окном есть, наверное, от нее и греется вся комната. Вздохнув, Коля заложил руку за голову и рассеянно погладил меня по волосам. Я воспользовался моментом и обнял его, пристроил голову на плече, чтобы насладиться подольше его теплом и запахом. Не удивлюсь, если он опять пойдет мыться, чтобы стереть с себя всю эту прелесть. — Значит, говоришь, есть месяц? — уточнил вдруг он, глядя в потолок. Я кивнул. — Тогда я даю тебе четырнадцать дней, — что? Почему меньше? И на что даёт? Я что-то должен успеть? — дольше я тебя прятать не смогу. Поживешь тут, а потом решишь, возвращаешься к своим или нет. Если остаёшься, то я помогу тебе с документами, и мы уедем отсюда куда-нибудь далеко. Опять уезжать? Опять никаких шансов вернуться? Но почему? Почему это обязательно? И почему надо далеко? — Зачем? — недовольно буркнул я, трогая родинку у него на груди. — Потому что тебя тут может кто-то узнать, — а вздохнул так, будто я несмышленыш какой-то! — меня из комиссариата выперли только за то, что я тем уродам возразил, а за укрывательство беглого оборотня вообще расстреляют. Все так страшно? Ну да, я ведь сбежал, они знают, что я существую. И притвориться, что майор не знал, кто я такой, не выйдет, он же меня привез туда. Но он прав, надо хорошенько подумать. Сейчас мне кажется, что я согласен уехать, и то я не уверен, а вдруг мне с ним не понравится? Мы ведь были мало знакомы. Я согласился на такое условие, и он ушел мыться. Опять мыться! Ему что, неприятен запах нашей вязки? Или ему так нравится эта мыльная вонища? Ну что за человек! Зато потом он позвал меня кушать. Взял тот же горшок, а ещё достал из сумки свежий хлеб, яйца и какую-то мясную штуку, даже через бумагу пахло очень сильно и вкусно. — Ты не поел, что ли? — спросил Коля, заглянув под крышку горшка. — Поел, просто чуть-чуть, — я не мог оторвать взгляд от свёртка с тем мясным лакомством, — а что это? — Докторская колбаса, — он развернул ее, и мне захотелось завилять хвостом, потому что она была аппетитно розовенькая и вкусная даже на вид. Мне отрезали кусочек, и я даже обнюхивать тщательнее не стал, сразу сунул в рот. Эта штука была гладкая, плотная, но легко жевалась и на вкус была такая мясная, что само мясо позавидовало бы. Очень вкусно, очень вкусно! Майор с тихим смешком отрезал кусочек хлеба, положил на него кружок этой замечательной колбасы и вручил мне, видимо, чтобы я под руку не лез, потому что остальное он забрал. Я жевал, откусывая по чуть-чуть, чтобы растянуть удовольствие, и наблюдал за ним. А он подогрел суп, который стал от этого пахнуть куда приятнее, а потом пожарил яйца с этой самой колбасой. Ну и зачем ее готовить? Разве она уже не готовая? Но, как оказалось, поджаренная колбаса ещё вкуснее, на ней появилась немного соленая твердая корочка, с мягким яйцом было так вкусно! После еды мы вернулись в комнату, я принял переходную форму и с удовольствием растянулся на одеяле под окном. Вот так, в тепле, сытый, довольный и окружённый запахом этого человека, я легко заснул бы опять. Так что я просто сонно наблюдал, как он ходит по комнате и перебирает какие-то вещи. — Так, вот это примерь, — он бросил на кровать штаны и рубаху, пришлось с ворчанием вставать, — насчёт обуви я подумаю, теплые ботинки у меня одни. Я скривился при одном упоминании обуви. Ужасная штука, которую только люди и могли придумать! Спрятали всю землю в своих городах под твердые шершавые дороги, а потом обувь пришлось делать, чтобы ноги в кровь не стирать. Штаны были мне большие и немного длинные, но ремень вполне поправил дело. А в рубахе почему-то не было пуговиц, ее пришлось надевать через голову, она была толстая, мягкая, большая и такая теплая, пахла Колей, очень мне понравилась. Я даже не захотел ее снимать, но под окном в ней было бы жарко, так что я улёгся на кровать. Главное только в полусне форму не поменять, вдруг одежда порвётся. — Поел и спать? — усмехнулся он, садясь рядом и гладя меня по волосам. Я согласно заворчал и переложил голову ему на колено, прикрыл глаза. — Спи, если хочешь. Только сразу запомни, что без меня никуда выходить нельзя, понятно? Мне оставалось только кивнуть. Конечно, вдруг меня кто-то узнает. Или даже если нет — я не знаю, как правильно себя вести с людьми, да и не хочу с ними встречаться. Мне нужен только один человек. Я проспал до самого утра, проснулся совсем один. Покрутился в теплой и пропахшей нами постели, с удовольствием закапываясь в нее носом. Хороший запах пары, мы спали тут вместе. Вернее, я заснул, помню, что просыпался, но Коля сидел, разрешал мне спать у него на колене, а сам читал книгу. Потом он разбудил меня, когда ложился рядом, а потом я уже ничего не помню. Мне даже ничего не снилось, как будто я нашел свое место. Ведь батя мне говорил, что сны — это то, чего мы хотим, то, что нам нужно, то, что будет дальше, просто надо уметь их понять. И мне так много раз снился этот человек за прошедшие два лета. Я просыпался и от этих снов только сильнее скучал по нему. И у меня есть несколько дней, чтобы понять, хочу ли я быть с ним парой. В соседней комнате он оставил для меня еду на столе — два варёных яйца и два куска хлеба с колбасой. Остальной кусок колбасы лежал рядом с окном, где холодно, видимо, чтобы не испортился, я покрутился рядом с ним, таким ароматным и желанным, но трогать не решился. Наверное, это уже не для меня, для меня же были кусочки на хлебе. И суп ещё остался, можно будет днём немного его поесть, если проголодаюсь. И заняться было нечем. Видимо, он опять придет вечером, а спать мне уже не хотелось. Я сунулся во все углы во всех комнатах, нашел немного пыли, книги, одежду, какую-то прозрачную посуду. А ещё нашел маленькую картинку женщины. Серую, блестящую, на твердой подставочке. Она стояла прямо у кровати на маленьком столике. Это его жена, наверное? Красивая. Даже несмотря на отсутствие цвета на картинке, видно, что у нее были светлые волосы, маленький носик, пухлые щёчки. Хорошо кушала, могла бы родить здоровых сыновей. Жалко, что она умерла, интересно, почему так случилось? Из-за войны? Я слышал от деревенских, что очень много людей умерло из-за войны, хорошо, что она кончилась. Я сел у окна, чтобы смотреть на улицу, и картинку взял с собой, смотрел на нее тоже. Уткнулся носом в рукав, пахнущий Колей, и просто ждал его. Уже стемнело, когда он явился, и я подошёл встретить его. Он обнял меня, холодный после зимнего воздуха, даже сразу поцеловал тёплыми губами, ткнулся ледяным кончиком носа мне в щеку. Я тоже обнял его покрепче, пытаясь согреть собой, но псиной от него воняло нестерпимо. — Ты с какой собакой обнимался? — проворчал я, потираясь носом о его холодное и немного покрасневшее от мороза ухо. — Со многими, — усмехнулся он, щупая мой зад. Что, проверяет, не нагулял ли я всего за день здоровый жирок? — я кинолог, вообще-то, воспитывать собак — моя работа. Так вот, видимо, откуда этот странный властный взгляд. Собаки, конечно, существа продавшиеся и презренные, но все же когда-то они тоже были волками. Коля сразу пошел за едой, в этот раз угощал меня опять жареными яйцами, только теперь уже с картошкой, тоже жареной. Было солено, немного сухо, но довольно вкусно. И кусочек колбасы снова выдал, я с удовольствием съел его после всего, чтобы лучше запомнить вкус. — Если останешься со мной, тоже будешь ходить на работу, — предупредил он, занятый приготовлением той коричневой терпкой жижи, которую я больше пить не собираюсь. Я пожал плечами и кивнул, ведь не маленький уже, чтобы меня кормили, можно сказать, что работа будет вместо охоты, — научу тебя читать и считать, иначе вообще никуда не возьмут. А вот это уже звучало угрожающе. Учиться я любил, с удовольствием всегда слушал рассказы бати и других старших, тренировался идти по следу и различать птиц по голосу. Но что-то кажется мне, что человеческие уроки куда скучнее. После еды он пошел в другую комнату и резко остановился прямо на пороге. Почти подбежал к столику у кровати, ощупал его, заглянул под него. Он ищет картинку? Я подошёл к окну и переставил ее на место, он с такой враждебностью на меня глянул, что я даже отступил на шаг. — Зачем брал? — почти рыкнул он. — Посмотреть хотел, она красивая, — мне снова захотелось стать перед ним меньше, подчиниться, показать, что я не агрессивный, не причиню вреда, готов слушаться. Но он вздохнул и смягчился, видимо, понял, что я не пытался испортить картинку, — это твоя жена? — Да, ее звали Людмила, — он осторожно погладил край подставочки, не касаясь самой картинки, — у меня нет другой фотографии, так что смотри не испорть, — если бы я знал, что это единственное напоминание о ней, то ни за что бы не тронул. Хорошо, что не уронил и не поцарапал, было бы очень стыдно, — что, даже не спросишь, люблю ли я ее до сих пор? — невесело и как-то криво усмехнулся Коля, садясь на кровать. — А что, можно перестать любить? — удивился я, не понимая, как тогда действует любовь у людей. — Она ведь твоя жена. Разве не любят навсегда? Даже если любят потом, сына или партнёра, разве не любят женщину всю оставшуюся жизнь? А если это чувство исчезнет после ее смерти — разве это любовь? — Да, ты прав, люблю, — почесав затылок, он немного понизил голос, — иногда я говорю с ней перед сном, так что не убирай ее отсюда. — Говоришь? — я присел на корточки, чтобы ещё раз рассмотреть картинку поближе. — Тут ее дух? Я не заметил, чтобы она издавала какие-то звуки или шевелилась, разве такое возможно? А ведь целый день рядом с ней просидел. — Нет, конечно, просто... — тяжело вздохнув, он потрепал меня по макушке, отодвигая мой любопытный нос от единственной и бесценной фотографии, что бы это ни значило. — Ну, мне так проще, как будто я могу к ней обратиться. — И ты обо мне тоже рассказал? — поинтересовался я. — Да, рассказал, — сухо ответил он, видимо, продолжать эту тему не стоило. Да и вообще не стоило, наверное, напоминать ему о ней лишний раз, это ведь все равно больно, даже если есть новый партнёр. А ему даже не осталось сына от любимой женщины, чтобы он знал, что она умерла не зря, любил его вместе с памятью о любви к ней, это хуже всего. В наказание за неуместное любопытство Коля усадил меня на кровать, взял книгу, лист бумаги, карандаш. Карандаш мне понравился, этой палочкой можно было чертить на белой бумаге. И начался процесс обучения чтению, который мне совсем не нравился. Он рисовал буквы, показывал мне их в книге, это было скучно. А потом выяснилось, что эти дурацкие буквы составляют такие же слова, какие мы говорим вслух, и меня это заинтересовало, я пытался найти как можно больше знакомых слов на листе. Но ещё рядом со мной сидел очень вкусно пахнущий мужчина, который пока не успел сбежать и помыться своим любимым вонючим мылом. — Нет, смотри, если есть палочка сверху, то это буква "б", а если нет, то это мягкий знак, его вслух читать не... — я поцеловал его в уголок челюсти, в шею, потерся носом за ухом. — А ну-ка, повнимательнее. — Я очень внимательный, — прошептал я, внимательно целуя каждый изгиб его жилистой жёсткой шеи. — Несносный мальчишка, — с улыбкой фыркнул Коля, опрокидывая меня на спину и забираясь тёплыми руками под одежду. Пока что я очень хочу остаться с ним.