Мир запахов

Дни летели быстро. Днём я или спал, или старался читать, а вечером Коля приставал ко мне со своими объяснениями жизни людей. Считать учил — мне не понравилось, эти примеры были скучные. Мыться заставлял каждый день, я сопротивлялся, как мог, в один вечер просто отказался — потому что мыло вонючее, запаха никакого не остаётся и мне не нравится сидеть в воде! Поэтому мы договорились, что я буду каждый день просто обмываться водой, а лицо и шею буду мыть с мылом. Вообще-то, я и того не хотел, но тогда вредный майор отказался меня целовать. Как будто я грязный! Запах тела, кожи, запах нашей кровати и его запах на мне — почему ему не нравится? Мне вот очень нравился его запах, пусть даже смешанный с вонью псины и горьким привкусом папирос. Хорошо хоть, что зубы он меня не заставлял чистить, хотя сам это постоянно делал. Впрочем, по утрам у него изо рта заметно пованивало, так что я не возражал на подмену этого запаха на мятный от порошка. Это все от этих дурацких папирос, я уверен. Я знал, что мне нужно будет выбрать. Вернуться к своим, в тишину и покой леса, есть мясо каждый день, помогать растить детей или даже сделать своего сына, если встречу женщину. Или остаться здесь, с ним, терпеть мытье, шум через стены, одежду и обувь. Я должен выбрать так, чтобы не жалеть потом. Но по вечерам, когда Коля обнимал меня, целовал, ерошил мне волосы и тихонько рассказывал что-нибудь о работе с собаками, о своей жене, о своем детстве в деревне, о школе, я даже представить себе не мог, как уйду от него. Он теплый, вкусный, такой ласковый и нежный партнёр. Заботится обо мне, приносит мне еду — значит, на него можно положиться. Утром, собираясь на работу, Коля закутался в свою теплую одежду, и я вышел проводить его. Ещё один день сидеть тут, куковать и смотреть в окно, скукотища. Зато на обед у меня заготовлено два кусочка колбасы, не докторской, но тоже очень вкусной и мясной, жирненькой, такую даже с хлебом не слишком сухо есть. — Сегодня вечером тебе придется дать мне ответ, — сказал вдруг он, когда я обнимал его на прощание, чтобы оставить побольше своего запаха назло всяким собакам, — вернёшься в лес или уедешь со мной, — вздохнув, я кивнул. Я много думал и пытался выбрать, но не мог понять, чего хочу больше. Вообще-то, я бы больше всего хотел забрать этого человека в лес, но ему там будет сложно, людям нужны деревни или города, чтобы жить, — ты точно понимаешь, что придется ходить на работу каждый день? По его мнению, это самое страшное? Просто ходить на работу? Она же каждый день в одном месте, никуда не убежит. А если охотишься, нельзя ничего знать заранее, в случае неудачи вся стая может остаться голодной, а для детей это хуже всего, им нужно кушать хорошо и расти. — Ну я же ходил на охоту и помогал воспитывать младших, тоже каждый день, — пробурчал я. Может, он думает, что я лентяй, потому что тут я только ем и сплю? Я очень ответственный! Я начал помогать бате на охоте ещё до того, как стал взрослым, а после побега из клетки вообще один охотился, чтобы мы втроём смогли всех прокормить! — Ну да, наверное, похоже, — Коля почесал мне затылок, немного наклонил голову к плечу, — будешь работать, а тебе будут давать деньги, на которые можно купить нужное. Это я уже не раз слышал. Так просто и удобно! Только что надо делать на этой работе? Я до сих пор не понял, он рассказывал и о собаках, и о магазинах, и об уборке улиц, но я так и не понял, что должен буду делать каждый день. Да и про покупки я тоже пока не совсем понял, он говорил, что можно купить все, а когда я попросил ту вкусную докторскую колбасу, сказал, что не получилось купить. — Например, еду? — уточнил я, тычась носом ему в подбородок, гладкий после бритвы. — Я бы хотел добыть еду для тебя. Коля расфыркался, ворчал опять что-то про мои волчьи замашки и поспешно ушел. Странно, что у него уши покраснели, обычно он с мороза приходит с красными ушами и носом, неужели замёрз? Тут, в комнате, очень тепло, мне очень жарко в любой одежде. Покрутившись по комнате и заглянув во все уже давно знакомые углы, я сел на кровать. На столике рядом лежала книга, которую я читал вечером, очень интересная, про подвиги древних воинов. Мне понравилась история про Никиту Кожемяку, но она вчера кончилась, а следующая, про Илью, была какая-то скучная, я бросил ее вчера. А ещё рядом стояла та самая фотография. Коля пытался мне объяснить, как их делают, но я понял только, что это картинка, которую делают без краски. Я осторожно взял ее в руки. Она ведь единственная, не хочется отнимать у Коли возможность посмотреть ещё раз на любимую жену. Батя говорил, что очень скучает по моей маме, многое бы отдал, чтобы только увидеть ее. — Что мне делать? — спросил я, ведь он говорил, что иногда общается с ней перед сном. Вдруг эта красивая Людмила даст мне совет? Расскажет, каким партнёром для нее был этот человек, не обижал ли ее. — Вдруг он меня опять обманет? Нет, тогда он меня не обманывал, сразу сказал, что выполняет задание. Это я придумал себе что-то, сам знаю. И сейчас мне надо решить, где я хочу быть. И с кем. Жалко оставлять своих, страшно уезжать далеко. Но ведь он больше не засунет меня в клетку? Говорил же, что ему не нравилось то место. А если я не буду в клетке, то всегда смогу сбежать, ведь так? Просто убегу от него, если он вдруг окажется злым или грубым, лес везде есть, значит, и наши везде есть. Ладно, тогда так и сделаю. Просто я не хочу сейчас уходить от него, опять тосковать по нему. До вечера, пока не стемнело, я успел поспать, почитать, решил всё-таки примеры, которые Коля вечером написал. Не люблю считать! Не люблю, не нравится! Это ведь скучно! В книгах интересные истории, а что толку от этих закорючек! После заката я подогрел суп на маленьком синем огоньке, неподвижном, но очень горячем. Он немного пах чем-то свежим и неестественным, от этого запаха я почему-то тревожился, поэтому старался как можно быстрее его выключить. Но ведь Коля говорил, что горячий суп после работы и пути домой по морозу ему нравится, а я все равно весь день ничего не делал. Мне показалось, что он пришел немного позже обычного, но без солнца трудно было сказать, а звёзды в городе словно исчезают. Я обнимал его, замерзшего и немного припорошенного снегом, и мог только пожалеть. Слабый, мерзнущий человек, который не сможет выжить со мной в лесу, даже если я буду охотиться за двоих. Выходит, если я хочу быть с ним, придется мне отказаться от леса. Коля поцеловал меня, и я подумал, что не так уж и сильно буду скучать по лесу, ну честно. Мы сели есть, и он не спрашивал, что я решил, поэтому я сам сказал. И предупредил, что убегу от него, если будет плохо со мной обращаться. Хотя теперь он уже перестал обзываться просто так и давно не смотрел на меня взглядом майора. — Ты такой простой и добрый мальчишка, — усмехнулся Коля, потрепал меня по макушке. — Не смейся, — проворчал я, пытаясь увернуться, — я уже взрослый, никакой не мальчишка! — И сколько же тебе лет, взрослый? — он подпёр голову рукой, позабыв про суп. Лет? Почему мне должно быть сколько-то лет? Зачем вообще считать лета, лето проще всего пережить. Уж лучше гордиться тем, что я уже почти пережил двадцать первую зиму! Ну ладно, если ему нужны лета, то пусть. Странные, всё-таки, эти люди. — Двадцать лет, — я не собирался так увлекаться разговором, чтобы даже не есть, потому что проголодался за день, — прошлой зимой я стал взрослым. — И на том спасибо, — вздохнув, он все же взял ложку, — завтра пойдем делать тебе документы, надо отработать легенду, — откусив от куска хлеба, Коля поднял палец, как всегда делал, когда хотел, чтобы я внимательно слушал, но сперва прожевал и проглотил, — запомни, никогда никому не говори, что между нами, говори, что мы друзья. — Но почему? — мне от такого требования еда бы больше в горло не полезла. — Со мной что-то не так? Я слишком молодой? Или дело в том, что я не человек? Почему нельзя никому говорить? Мы ведь партнеры, разве не будут все и так это знать по запаху? А даже если люди и не понимают запахов, я бы как раз показывал другими способами, потому что это ведь даже просто способ избежать лишних ссор, если кто-то будет претендовать на него. Если уж я еду куда-то с ним — я хочу, чтобы мы были настоящими партнерами. — Просто у людей так нельзя, понимаешь? — он снова взглянул на меня как майор, колко и властно, но что за глупости? — Те, кто спят с мужчинами, больны. — И ты тоже? — я наклонился ближе, не понимая. Он высокий, мускулистый, сильный, уж точно не похож на больного. Хорошо ест, выносливый, не жалуется на усталость. Я видел тех, кто болеет, они быстро слабеют, бледные, на него совсем не похоже. — И я тоже, — почесав висок, Коля откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, — мужчинам положено быть с женщинами, понимаешь? А то, что мы с тобой делаем — неправильно, это болезнь. Болезнь? Наши отношения он сейчас назвал болезнью? Я не сдержался и вскочил. То тепло, та ласка, которой мы делимся друг с другом, удовольствие, которое получаем вместе — не болезнь! Это самое сокровенное, самое нежное, что было в моей жизни! — Но почему? — я постарался говорить спокойно, чтобы он не думал, что я злюсь. Хотя да, я злюсь, просто не он же сам решил, что это болезнь, ему об этом кто-то рассказал, кто-то подлый и злой, если хочет, чтобы он за свои чувства себя винил. — Если тебе нравится кто-то, если он хороший партнёр, и ты понимаешь, что у вас не получится сделать детей, но принимаешь это, то почему нельзя? — Я не знаю, понятно? — почти огрызнулся майор, зыркнул на меня из-под бровей. — Просто нельзя, неестественно, против природы. Люди ничего не знают о природе, так что они могут знать о том, что можно и нельзя? Зато считать себя самыми главными они всегда первые, а ещё считать себя лучше других. — То, что нельзя, потому что это против природы, будет больно и неприятно, — я чувствовал себя очень странно, объясняя взрослому и старшему мужчине такие детские вещи, но если люди не понимают, то он может перенять наш взгляд на это, мы ведь ближе к природе, лучше знаем ее законы, — а если это что-то хорошее, то природа это сделала для нас. — Мне-то ты это зачем доказываешь? — он уже напрягся, отвернулся, и я понял, что мы так только повздорим. Этот человек, даже думая, что это неправильно, не отказывал себе в вязке с мужчинами. И со мной, и с другими, ведь у него должны были быть ещё партнёры, он же меня научил получать удовольствие, как кто-то когда-то научил его. Научил постепенно, показывал разные способы, всегда спрашивает, нравится ли мне, заботится обо мне и ласкает. И все это время он думал, что все делает неправильно? Мне его так жалко. Не знаю, кто ему сказал, что так нельзя, кто-то глупый, но не надо же верить всему, что говорят. — Не думай, что ты болен, — попросил я, опускаясь перед ним на пол, прижимаясь к его ноге, чтобы видел, что я рядом, я всё ещё отдаю ему всего себя, готов следовать за ним и признавать главенство. Я бы и на спину лег, показывая живот, но ему, похоже, не нужно мое полное подчинение, это я уже понял, — то, что тебе хорошо с партнёром, который тебе нравится, не может быть неправильным, ведь ты меня не заставляешь, я тебя не заставляю, нам все нравится, разве это не будет правильно? — вздохнув, он все же взглянул на меня, ещё хмурый. — Пожалуйста, только не думай, что ты болен, ты очень хороший партнер, я ценю тебя. Не представлял, как ещё описать свои чувства, чтобы он понял, что я честен, что мне правда с ним очень нравится, что он чудесно пахнет и хорошо себя со мной ведёт. — Ну что ты за чудо-юдо, а, — хмыкнул Коля, наконец-то запуская всю большую и теплую ладонь мне в волосы. Я закрыл глаза, прижимаясь щекой к его бедру. Мне нравится, когда он гладит меня. Уверенно и увесисто, ероша волосы, так приятно. Никакая это не болезнь, люди такие странные и глупые, вытравили из своих городов всю природу, а теперь заявляют, что хорошо ее понимают. После еды он принес за стол бумагу и карандаш, начал что-то писать. Я заглядывал под руку, и за это меня пихали локтем, чтобы не мешался. А мне просто было интересно, потому что закорючки были совсем не похожи на буквы в книге. — Так, слушай внимательно, — он усадил меня на стул напротив и ткнул пальцем в исписанный лист, — тебя будут звать Леша. Имя? Он даёт мне имя? Ну и ладно, мне все равно, каким оно будет. Но просто интересно, почему так. И оно на ту же букву, что и имя его жены, это я сразу понял. — А почему? — спросил я, наклоняясь и пытаясь разглядеть завитушки на бумаге. — Я в свое время учил французский, это кое-что на нем значит, — не нравится мне, что он не сказал прямо, я не понял, что он учил, ну да ладно, — полное имя будет Алексей. Алексей Викторович Волков. Я не сдержал смех. Волков! Мне нравится, я хочу быть Волков! Он заставил меня несколько раз написать это имя. И мои буквы были совсем не как его, я как в книге их рисовал. Но я запомню, люди ведь только по именам друг друга различают, не чуют запахи. — Твой день рождения будет двадцать первого июня, это середина лета, — он ткнул в следующую строчку, — ты жил в деревне Лесное Белорусской ССР, которая была уничтожена врагами в сорок четвертом году, получил контузию и потерял паспорт, потом скитался по области, так мы и познакомились, я оставил тебе свой адрес. В школу ты не ходил, нуждаешься в ликбезе, вся семья погибла, в армии не служил. — Я ничего не запомнил, — сразу признался я. Понимаю, что нужно придумать похожую на правду историю, чтобы притвориться человеком, но это слишком длинно, я и половины слов не понял. Коля совсем не весело улыбнулся, я от этой кровожадной какой-то улыбки почему-то захотел спрятаться, хотя бы под столом. К моменту, когда он пошел мыться перед сном, я уже не хотел никуда с этим мучителем ехать. Он заставил меня все это учить! Долбил каждое слово, как дятел, явно бы руками в голову засунул, если бы мог. У меня не было даже сил дойти до кровати, я так устал, будто не дни учил весь вечер, а трое суток за оленем бегал. Положив голову на стол, я закрыл глаза. Столько всего надо запомнить, просто чтобы жить среди людей. Может, мне только кажется, что это сложно? Ведь они все это знают. Просто я привык к лесу, а они привыкли к городу, и мне теперь надо перепривыкнуть. И зачем это все? Точно ли мне надо так стараться? Разве мне будет хорошо жить с людьми? — Что, устал? — Коля уже вернулся и присел рядом, наклонился, заглядывая мне в лицо, погладил по шее. Вот зачем я все обязательно выучу. — Пойдем спать, завтра будет много дел. Я не хотел идти, поэтому он, тихонько смеясь, отнес меня сам. Цепляясь за него руками и ногами, я уткнулся носом в теплую шею. Мылом пахнет, фу! Но и им тоже немного. У кровати он попытался сбросить меня, но я не пустил. Вцепился в него ещё крепче и поцеловал, потому что заслужил награду за свои старания, и не только поцелуй. Он не возражал, сразу же запустил руки под одежду, позволил снять ее с себя. Дурацкая одежда, всегда прячет под ней свое красивое и приятное тело. Мне так нравилось трогать его, чувствовать, как напрягаются сильные мускулы, какой он горячий и мокрый, когда вставляет, как тяжело дышит. Ему так хорошо, я же вижу, как можно считать это болезнью? Я бы мог назвать болезнью только мою первую случку, когда старший сделал мне больно, совсем не спросил меня, искусал всего, изодрал когтями. Но Коля целует меня, ласково гладит, разве не замечательный партнер? — Нравится? — хрипло шепнул он, вжимаясь в мой зад так глубоко, что и сам едва не дрожал. — Да-а... — от его движения стон получился невольно, но я уже знал, что можно не стесняться, ему приятно это слышать. Сильнее обхватив ногами его бедра, я и руками в него вцепился, не давая подняться. Вот так, когда мы тремся друг о друга, когда так горячо, что пот смешивается вместе с запахами, мне так хорошо. И его движения от этого такие медленные и глубокие, он весь рядом, целует меня, и мне нравится, хотя совсем нечем дышать. Коля даже не дал мне вдохнуть, когда кончал, только целовал, придерживая за затылок, чтобы никуда не делся. Я чувствовал все его тело рядом, чувствовал, как он прижался членом к моему и гладил их оба, и мог только держаться за него, надёжного и теплого. — Какой ты сегодня бурный, — со смешком прошептал он, целуя меня в шею. Я не хотел больше думать, так что не стал спрашивать, что ему не нравится, просто подставил получше это место под поцелуи, — пусти, я оденусь. Пришлось отпускать, хотя я не мог не ворчать. Он уже говорил, что в комнате прохладно, не хочет простудиться с голым задом, но я так хочу ещё полежать рядом! Без дурацкой одежды, телом к телу, кожей к коже, обмениваясь теплом и запахом. Хотя человек обещал, что весной согласен спать без одежды, так что нужно просто подождать, пока снег не сойдёт и дни не станут длиннее. Тогда солнце будет за весь день хорошо согревать землю, и ночью тоже будет не так холодно. Перевернувшись на живот, я уткнулся носом в подушку. Пропахла нами обоими насквозь, и мягким сонным запахом, и вязкой. Приятно и спокойно. — Подвинься хоть, — цокнул Коля, шлёпнул меня по заду, хотя совсем не больно. Но и руку не убрал, пощупал немного там и погладил выше, по спине, — такой сухой и крепкий, загляденье. Смутившись, я отодвинулся к стенке, где всегда спал. Ему нравится мое тело — это хорошо, мы ведь партнёры, мы должны привлекать друг друга. Но, когда он лег рядом, я учуял кровь. Когда он успел пораниться? Только что ничего подобного не было, я его всего изнюхал, буквально носом в него тыкался! — У тебя кровь? — приподнявшись, я не заметил на его лице ни следа тревоги или боли. — Что случилось? — Твоя страсть случилась, — расслабленно усмехнулся он, заложил руку за голову, — ты меня немного царапнул, ерунда. Как я мог? Я ведь в человеческой форме, у меня так нет когтей, а этими короткими плоскими ногтями не поцарапать, даже если захотеть. Коля сопротивлялся и ворчал, но все же сдался, перевернулся на живот и задрал рубаху, показывая три царапины на лопатке. Больше просто кожа содрана, но в самом глубоком месте выступила буквально пара капель крови. Выходит, я в порыве сделал ему больно. Совсем забыл, что люди слабые и хрупкие, потому что он такой большой, а теперь, выходит, в ответ на ласку причинил ему боль. Ужасный, безответственный партнер. Сменив форму на переходную, я прошёлся языком по царапинам. Коля вздрогнул и попытался закрыться, но я не дал, вылизал ещё немного, чтобы быстрее заживало и не попала грязь. Он поправил рубаху и обнял меня — пришлось опять менять форму на человеческую, потому что ему не очень приятно, когда я в переходной. Оно и понятно, он ведь человек. Добрый, заботливый человек, а я не уследил за когтями и ногтями, взял и поцарапал его. — Так странно, когда ты прямо в руках меняешься, — хмыкнул он, поглаживая меня по голове. Он ведь сразу сказал, что я сегодня бурный, видимо, я помешал ему хорошо кончить, когда поцарапал, нужно будет внимательно следить за собой в следующий раз, ну или попросить его вязать меня сзади, чтобы в руках была только подушка. Но мне так нравится, когда он обнимает меня! Что же делать? — чего притих? — Я не хотел тебя царапать, — пробормотал я, не решаясь поднять на него взгляд, — прости, больше так не буду. — Вообще-то, это не очень-то и больно, — его пальцы прошлись за ухом, почесали мне затылок, — я люблю, когда за меня так цепляются, это показывает, что тебе хорошо. Было же хорошо? — я кивнул, прижимаясь лбом к его плечу ещё крепче. — Вот и все, успокойся. Хоть он так и сказал, я долго не мог уснуть, потому что мне было стыдно. Нельзя было вредить своему партнеру, я должен окружить его заботой и лаской, а не царапать, иначе какие же это отношения? Ему ведь холодно даже в теплой комнате, надо есть три раза в день, чтобы не ослабнуть, надо носить одежду и оружие, чтобы защитить себя. Я должен его беречь, как более сильный. Утром мне пришлось, как и ему, одеться, даже напялить обувь. Но, наверное, я не особо против, потому что в человеческой форме будет не очень приятно идти босиком по снегу, а сменить форму я не смогу. Эта обувь называлась ботинками и была мне немного велика, болталась на ногах, но Коля обещал потом найти более подходящую. Зато одежда на мне была вся его, теплая и пахнущая его кожей, было приятно. На улице было много людей, я придерживался за ремень его сумки, чтобы не отстать и не потеряться. Так странно, я никогда не видел столько людей, я бы даже сосчитать их не смог. Они все живут в этих больших домах? Такую ораву ни один лес не прокормит, теперь понятно, почему они почти не едят мясо. А потом мы зашли в какое-то странное место. Странное — потому что мы спускались и спускались, все время вниз и вниз по длинной-длинной лестнице. Наверное, мы уже глубоко под землёй? Я не знал, что бывают такие глубокие погреба. И там люди толпились, спешили, толкались, я потерялся во всех этих запахах и гулких звуках. А потом мы зашли в большую грохочущую машину, по крайней мере, оно было похоже на машину, на которой меня увозили от родного леса. — Это метро, — тихонько сказал Коля, придерживаясь за длинную ручку, — поезд едет под землёй, так можно быстро перемещаться по большому городу. — Громко и воняет, — пожаловался я, но только шепотом, чтобы не слышали люди вокруг. Мы стояли совсем близко, я мог бы прижаться к нему, хотел бы, чтобы он обнял меня. Но нельзя, он ведь сказал. Люди вокруг подумают, что мы больные, а тех, кто болен, прогоняют, чтобы не разносили заразу дальше. Он может забрать меня в свой город, но я не смогу забрать его в лес, он для этого слишком слабый. Когда мы снова вышли на свет дня, я даже обрадовался. И уши немного отдохнут от постоянного грохота, а то аж звенит. Мы зашли в один из многих серых домов, пришлось довольно долго ждать, сидя на стульях в коридоре. Может, надо было взять с собой книгу? Попросить Колю положить ее в свою сумку? От скуки я читал то, что было написано на больших картинах на стенах, но половину слов не понимал, а спросить не решался, потому что человек рядом со мной что-то черкал карандашом в своей маленькой книжечке и сосредоточенно хмурился. Не буду его отвлекать. Зато, когда мы вошли в комнату, я с восторгом учуял своего. Тут было слишком много запахов города, чтобы я заметил его из коридора. — Вот это да! — он вскочил из-за стола, обнял меня, видимо, давно не видел своих, раз живёт в городе. — Откуда ты тут, малыш? Я уже взрослый, но это ведь старший, для старших все подряд малыши да дети, так что я только зажмурился, подставляя макушку под почесывания. — Ну приплыли, — вздохнул Коля, ещё раз плотно прижимая дверь, чтобы убедиться, что она закрыта. — Коля? Ты? — старший отпустил меня и хотел было обнять его, но человек сразу же стал майором, посторонился, хмурясь и поворачиваясь немного боком, будто хотел прикрыть живот и грудь от нападения. — Это же я, Терещенко! — Да ладно! — он сразу улыбнулся, они обнялись. Мне оставалось только наклонить голову к плечу, пытаясь понять, откуда они вообще могут быть знакомы, если до меня этот человек не знал о наших. — Ты так отъелся, не узнать! Старший усадил нас на стулья, сел на свое место за столом, потом вскочил и начал греметь кружками, видимо, хотел сделать чай. Не буду чай, горький! — Кто бы мог подумать, что я встречу такую парочку, — смеясь, он снова подошёл ко мне, прижал мою голову к своему животу, очень приятно ероша волосы, — не видел наших уже несколько лет, представь, малыш. Наверное, и я в будущем буду таким. Буду жить среди людей, скучать по своим, по лесу, по охоте и свободной жизни. Но я сам решил, что хочу остаться со своим партнёром, сам. Хотя он вот выглядит недовольным. — А откуда вы знаете Колю? — я поднял глаза, и старший ласково мне улыбнулся, приглаживая им же встрепанные волосы. — Я воевал вместе с людьми, — его улыбка не изменилась, но я видел, что тема неприятная, и уже пожалел, что спросил, — меня взяли в плен и отправили в концлагерь, я был там почти два месяца, а потом туда привезли этого товарища, так он за неделю организовал побег, так что мы все обязаны ему жизнью. — Как и я вам, прекращай уже, — проворчал майор, разглядывая стену. Концлагерь? Я помню, он упоминал это, когда меня посадили в клетку. Видимо, это какие-то клетки для людей, им обоим от этого неприятно, так что я не буду спрашивать больше. — Так, выходит, вы пришли документы оформить? — старший все же оставил меня и сел за стол, взял какие-то листы. — Имя уже придумали? — Алексей Викторович Волков, — сразу выдал я, потому что за вчерашний вечер успел возненавидеть это имя. — Хорошо, Волков, — захихикал старший, что-то записывая, — что насчёт биографии? По кивку Коли я рассказал, когда у меня день рождения, где я родился, как деревня была разрушена, как я попал в Москву и почему хожу везде вместе с ним. Старший кивал, записывал, хвалил под нос почему-то майора, а не меня. Да, он это все придумал, но я же выучил! Потом они вдвоем, потягивая горячий чай, обсуждали какие-то документы и ещё что-то, касающееся меня, но мне было непонятно, поэтому я не особо слушал. Они о чем-то договорились, пожали руки, оба встали. Наконец-то, возвращаемся! Я уже проголодался. — Тебе повезло с партнёром, — старший на прощание снова потрепал меня по макушке, — только никому не рассказывай, что вы вместе. — Да, я уже знаю, — вздохнув, я улыбнулся. Если здесь есть старший и есть Коля, можно было бы не уезжать. Но только ведь меня могут увидеть и узнать те, кто держал меня в клетке, тут не поспорить. Они тоже распрощались, и мы вышли на улицу. Я так понял, что все получилось, старший помог, но человек рядом со мной все равно был хмурым. Спрашивать я не стал, только дёрнул его за ремень, ведь сам скажет, если мне можно знать. — Он в курсе о нас? — совсем тихо поинтересовался Коля. О нас? О наших отношениях? Конечно же, в курсе, кто бы тут не понял, если у нас только вчера вечером была вязка? Ах, да, как раз человек бы и не понял. Поэтому я просто показал себе на нос. — Ц, точно. Цыкнул он, конечно, недовольно, но хотя бы хмуриться перестал. Видимо, как мне нужно привыкнуть к людям, так и ему придется привыкать ко мне. До конца дня я опять сидел в комнате один. Зато поел, повалялся на кровати и почитал, это было не так скучно, как просто сидеть и ждать. Быстрей бы у меня появилась работа, чтобы я мог чем-то заняться и купить для своего партнёра еду в благодарность за заботу обо мне. Вечером Коля вернулся совсем поздно, солнце давно село. Но, кажется, настроение у него было хорошее. — Я договорился о переводе в Сибирский военный округ, пока не знаю, какой город, — сообщил он, снимая теплую одежду, — через пару дней мы уедем, так что пора собирать вещи. — А я смогу там работать? — спросил я, потому что ничего не понял, кроме того, что мы уедем в другой город. — Что-нибудь найдется, — мужчина, наконец, обнял меня, поцеловал в щеку, — зато там вокруг полно леса, в который ты сможешь от меня сбежать. Я заворчал, уворачиваясь от его бессовестных поцелуев. Я это сказал, чтобы он знал, что у меня есть выбор, что я все обдумал, а не чтобы он подшучивал надо мной!