Хирург и Анестезиолог

Саныч издал неопределенный звук и отвел взгляд. Его коллега, опять-таки, был блестяще прав. Единственный раз, когда в операционной что-то случилось экстраординарное, произошел, кажется, лет пять назад, когда случилось полное солнечное затмение. Тогда все всего лишь поглазели в окно, пообсуждали, поохали — и снова вернулись к работе, благо, что в тот момент пациента на столе не было. Анестезиолог был уверен — да хоть упади на город метеорит, ничего в работе больницы бы не поменялось. Раз не смогли природные явления — что вообще может сделать простой человек, пусть даже он врач первой категории? Да что уж там, даже сам главврач Школьник — такой же раб системы, как и Хирург, как и Анестезиолог, да и вообще как все работающие в этой больнице. Да и не больница это — это завод с конвейером, четко отлаженный, как часы, без права на ошибку. — Ну не знаю, Юлик, — и, шмыгнув носом, Хирург ткнул вилкой в стейк. — Давай тогда устроим революцию? Можешь использовать моего «японца» как броневик. А кепка у тебя уже есть. — Ну да, конечно, — и Анестезиолог неприятно хохотнул. — Проехали. В ординаторской повисла неприятная тишина, и Хирург печально вздохнул. Юлий Дмитриевич проигнорировал это телодвижение, вплотную занявшись салатом. Хирург же вздохнул еще раз, более тоскливо. — Тяжко мне, Юлик, — пожаловался он. — Устал хуже собаки. — Вот что мне с тобой делать, — задумчиво отозвался тот и пододвинул к себе поближе кружку с чаем — чернейшим чифиром с тремя ложками сахара. — Убить, что ли, чтоб не мучился. — Вот вечно ты рубишь сплеча, — покачал головой его приятель. — А у меня ведь жена, ребенок… Со стейка соскользнула капля мясного сока и упала Санычу прямо на рубашку хирургического костюма. Анестезиолог невесело усмехнулся. — Что, Маринка твоя еще не нашла работу? — поинтересовался он, на что Хирург в недовольстве поджал губы. — Она и не ищет, Юлик. На этот раз вздохнул уже Анестезиолог. Атмосферу уныния и безнадеги звуком открывшейся двери несколько оживил Сан Владимирович. Заведующий отделением челюстно-лицевой хирургии был сер и помят после операционного дня и тонны документации, но хотя бы сыт. Он поел еще полтора часа назад, и витающие в воздухе ароматы мяса с картофелем Хирурга и салата Анестезиолога ничуть его не впечатлили. — Приятного пищеварения, — пожелал он им, и Анестезиолог, несмотря на полный рот, угукнул ему, выражая свое «спасибо». — Благодарю, Сан Владимирыч, — отозвался Виктор Александрович и подцепил вилкой рифлёный кусок картофеля. — Кушайте только быстрее, — поторопил он их. — Витя, у тебя еще гистология со вчерашнего дня стоит. Не надо все на Игоря и Аркашу скидывать. — Жнаю, — с набитым ртом ответил тот. — Пожже ражберушь. — Подавишься, — фыркнул Анестезиолог. — И прием Геймлиха тебе не поможет. Вообще никто тебе не поможет. — Юлик, перестань, — поморщился Сан Владимирыч, с характерным звуком отрывая край у пакета с кофейными зернами. — Не каркай. Мало ли чего… Анестезиолог проводил взглядом заведующего, засыпающего в кофемашину робусту, но ничего не сказал. Хирург же, вооружившись куском хлеба, старательно подчищал им мясной соус в пустом контейнере, и должного внимания на ужимки коллеги не обратил. — Юлик, — заговорил он заговорщицким шепотом, — ты ведь привезешь мне сувениры из Крита? Голову собственноручно поверженного Минотавра, например. Юлий Дмитриевич усмехнулся и взялся за чай, но насмешливого взора от коллеги не отвел. — А что? — развел руками не дождавшийся ответа Хирург. — Или ты боишься, что тебя завернут на таможне? — Нет, Саныч, у меня есть другая идея, — молвил Анестезиолог после того, как шумно отхлебнул из кружки. — Ты получишь магнит на холодильник с Минотавром. Все согласно традициям. Не успел Хирург возмутиться в голос с такой вселенской несправедливости, как дверь в ординаторскую с легким скрипом приоткрылась, и внутрь заглянул молодой мужчина-татарин с внимательными темными глазами. — Сан Владимирыч, здрасьте, — поздоровался он, мельком глянув на обедающих, и заведующий, оторвавшись от телефона, в котором что-то смотрел, пока готовился его кофе, перевел взгляд на молодого доктора и ответил: — Привет, Шурик. Анестезиолог еле заметно скривил лицо, а Хирург махнул гостю рукой, после чего похлопал по стулу рядом с собой: — Искандер! Ты сегодня особенно вовремя. Садись скорее! Шурик, он же Искандер, незамедлительно устроился рядом с врачами и тут же поставил локти на стол. Он не имел никакого отношения к анестезиологии, а к хирургии только самое опосредованное, будучи по специальности трансфузиологом. Однако он водил крепкую дружбу с Юликом и Санычем, считая их своеобразными «семпаями». Отделение трансфузиологии и переливания крови находилось в том же корпусе, что и ЧЛХ, только на этаж ниже, оттого ничто не могло остановить молодого доктора от того, чтобы посетить товарищей в обеденный перерыв. — Как жизнь молодая? Как Генриховна? — поинтересовался Анестезиолог, закрывая контейнер из-под салата. Искандер-Шурик шутливо выпятил губы и хихикнул. — Мечта, а не женщина. — Так, слюни не пускай на стол, — предупредил его Юлик. — А то ишь какой, завоеватель, Александр Македонский. — Так как у тебя с ней? — живо спросил Хирург, щелкая суставами пальцев. Искандер пожал плечами: — Сыровато, конечно, но ученые работают над этим. В октябре будет фестиваль косплея, надеюсь заманить ее туда. Я подал заявку на аккредитацию как фотограф. — Вау. Лучшее место для свидания, — отозвался со скепсисом в голосе Юлий Дмитриевич. — Прямо среди набухавшихся тайком малолеток в блестящих париках и корейской музыки, если ее вообще можно таковой назвать. — Юль Дмитрич, ну зачем так резко, — взмолился Искандер. — Ты вообще хоть раз был на косплейном фестивале? Хирург нахмурил брови, а потом внезапно лицо его разгладилось, будто он отыскал в памяти что-то приятное. — Мы туда Соню выгуливали в прошлом году, помнишь, Юлик? Она еще танцевала со своей командой. — Вот поэтому слова мои весьма обоснованы, — оборвал его Анестезиолог. — Не понимаю, зачем ты вообще потащил меня на это фрик-шоу, она ведь твоя дочь, а не наша общая. Искандер захохотал в голос, а Хирург заметно покраснел и отвел взгляд. — Так иначе бы я прям там в ящик сыграл, — и Виктор Александрович сделал испуганные глаза. — Такая толчея! Не продохнуть вообще. Куда ни плюнь, везде мечи, доспехи, крылья… И питания никакого. Если бы Марина не наготовила для нас сосисок в тесте, так бы и помер голодной смертью. Честное слово. Анестезиолог ничего не стал говорить, хотя очень хотелось высказать и про задержку программы на час, и про подружек Сони, истеричных туповатых девиц в плохо сидящих костюмах из дешевого китайского полиэстера, и про арендованный для фестиваля Дворец Культуры, на культурное место не похожий ни капли. Он бы проехался и по ведущим, оскорбивших его чувство юмора плоскими каламбурами, но вместо этого коснулся рукой чайника, а потом кивнул молодому коллеге-трансфузиологу: — Вода еще горячая. Пей чай, Шурик, чего как не родной. Хирург пододвинул ему «гостевую» кружку, и Искандер заварил себе почти такой же чифир, какой был в чашке у Анестезиолога — черный-черный, и тоже с сахаром. — Есть сливки или молоко? — спросил он, обернувшись на холодильник. Хирург вынул оттуда коробку молока: — Есть, почти полная. Молока Искандер налил себе столько, сколько требовала его татарская душа, так, что чай стал почти первозданно-белым, и только после этого, помешав ложкой в кружке, удовлетворенно улыбнулся и с наслаждением сделал первый глоток. Все по заветам своей нанайки из Казани. Анестезиолог выжидательно посмотрел на него. — У вас там в трансфузиологии что, совсем работы нет? — задал он вопрос, наблюдая, как молодой доктор буквально-таки постиг дзен с одного лишь чая и не думает из него выходить. Искандер просветленно покачал головой. — Я все свое на первую половину дня уже сделал. Если что, Соломонович знает, куда я ушел. — Скажи честно, что ты спихнул всю работу на Вадика, — и Хирург отставил в сторону контейнер из-под обеда. Молодой трансфузиолог с непониманием и каплей грусти посмотрел на него. — Вадик же на больничном… — Ты хочешь, чтобы Генриховна тебя за задницу схватила и назад в трансфузиологию уволокла? — включился в дискуссию Анестезиолог. Искандер виновато и пошло заулыбался. — Я был бы весьма не против, но не в таком контексте… Лучше бы я ее. Юлий Дмитриевич закатил глаза. Начинается… Искандер в своем репертуаре, все как обычно. Хирург спрятал усмешку за поворотом головы, после чего добавил: — Ничего. Будет и на твоей улице праздник. Доктора недолго сидели в тишине — они после минутной заминки переключились на обсуждение грядущего отпуска Анестезиолога. Искандер пришел буквально-таки в восторг, только заслышав про Грецию и острова — и сразу же схватился за смартфон, чтобы отыскать в Интернете фотографии критских достопримечательностей и отзывы на них от других путешественников. — Обязательно побывай в пещере Зевса, Юль Дмитрич! Ну и Кносский дворец тоже посетить надо… А бухта Балос! Какая там вода… — У меня будет достаточно времени, чтобы исколесить остров вдоль и поперек, — уверил молодого коллегу Анестезиолог, отстраняя его руку с фотографией живописных развалин на телефоне. — Я не из тех, кто все время торчит в отеле и не видит ничего дальше бассейна. — Представляешь, он не хочет привезти мне голову Минотавра, — пожаловался Хирург. — Хотя я ему из Тайланда привез… — …магнит на холодильник, — закончил за него Юлий Дмитриевич. — С каким-то храмом. — Это называется «ступа», умник, — обиделся Хирург. — Мой внутренний буддист негодует и требует намотать тебя на колесо сансары. — Ой, — и Анестезиолог махнул рукой. — Какой ты буддист, когда у тебя души нет. Рыжий-бесстыжий. — У кого четыре глаза, тот похож на водолаза, — парировал Саныч, и Юлик мелко засмеялся, отчего Искандер, не знакомый с русским детским фольклором, в замешательстве посмотрел сперва на одного, потом на другого. Веселье кончилось быстро — дверь распахнулась, и осенний сквозняк взъерошил опешившим врачам волосы, а на пороге возникла рослая молодая женщина с непроницаемым лицом. Неясно было, то ли она была просто раздражена, то ли уже гневается, но при виде ее Искандер ойкнул и округлил глаза, будто по его душу пришла сама костлявая, но никак не медсестра из его отделения, а Анестезиолог не без удовольствия повернулся на стуле к театру развернувшихся боевых действий: — Паулина Генриховна, доброго денечка. — А мы тут чайком балуемся, — поддакнул ему Хирург, с легким опасением бросив взгляд на медсестру, но та их словно и не заметила. Паулина Генриховна решительно, с армейской выправкой, прошествовала к Искандеру, который аж съежился от такого напора. — Полина Генриховна… — заговорил было он, однако медсестра тут же оборвала его самым бесцеремонным образом: — ПАУЛИНА Генриховна! Я его по всей больнице ищу, а он тут чаи гоняет! Анестезиолог не смог удержаться от смешка, а Искандер-Шурик смялся, испуганно поглядывая на своих товарищей, словно в поисках моральной поддержки. Но если Юлик почти не скрывал своего наслаждения от созерцания развернувшейся сцены и помогать точно не собирался, а вот Саныч однозначно побоялся связываться с этой суровой дамой — как чувствовал, что себе дороже. — Ничего смешного! — полыхнула Паулина Генриховна, складывая руки на груди. — Работа стоит, а этот… — Так он сказал, что закончил все, — попытался было вклиниться в обличительную речь молодой женщины Хирург, но на это медсестра из трансфузиологии только презрительно хмыкнула: — «Закончил»? Да там и конь не валялся! — Паулина, — взмолился Искандер в бессилии. — Пожалуйста! Дай хотя бы чай допить! Женщина же только сощурила глаза, в большом раздражении глянув на виновника поверх овальных очков: — Чего «Паулина»? Тридцать два года уже как «Паулина». Бросай свой чай и иди работай! Крови привезли море, я одна должна там ее принимать? Или мне отвлекать Сан Соломоновича от работы? — Уже чаю попить нельзя, — пробурчал трансфузиолог, неуклюже поднимаясь из-за стола. — Только выдастся свободная минутка, как тут… Ладно, покеда, я пошел. Работа зовет. — Удачи, — отозвался Анестезиолог и, когда Шурик под конвоем Паулины Генриховны вышел из ординаторской, звучно потянулся: — А-а-аргх. Как же он меня бесит. — Да ладно тебе, — озадаченно молвил Хирург. — Нормальный же мужик. И Почетный Донор. — Да хоть министр здравоохранения, одна фигня — все равно лентяй и тунеядец. — Злой ты, Юлик, — вздохнул Саныч. — Паулина слишком уж мозги ему делает насчет работы… Зачем вообще он ее клеит… — Давай я тоже слиняю из операционной в середине дня? Как тебе это понравится? — Ну… — растерялся Хирург, и Анестезиолог торжествующе подытожил: — Вот и я к тому же, Саныч, — и без лишних политесов вылил остатки чая Шурика в раковину. — Они там совсем уже ополоумели в своей трансфузиологии, не отделение, а сериал на «России-1». Хирург нервно хихикнул. — Ладно уже, — уже более миролюбиво сказал он. — У нас ведь тут тоже цыганские страсти. Анестезиолог поджал губы и поправил очки, и взгляд его скользнул по настенным часам. Плевать на этот цирк с конями — через пару часов рабочая неделя закончится, и можно уже будет собирать чемоданы для путешествия. В субботу нужно отвезти своих сиамцев в гостиницу для животных в котокафе. Он еще обещал отдать Пал Палычу кое-что из еды, чтобы в холодильнике ничего не испортилось. В воскресенье приедет двоюродная племянница — единственная нормальная родственница, пусть она даже на втором курсе колледжа. Дел невпроворот, но на традиционные пятничные посиделки в баре он обязательно выкроит время. В конце концов, билеты на самолет уже куплены, а с администраторами кошачьей гостиницы составлен договор — можно и расслабиться немного. — Ладно, я к себе в ОРиИТ. Позвони мне, как закончишь, — сказал он. — Поедем обмывать мой отпуск. — Куда обычно? — оживился Хирург, в мечтах уже сидя в баре с пивком и закуской. — Куда обычно, — согласился Анестезиолог. Он попрощался с другом, кивнул заведующему, засыпанному электронными документами (тот даже не заметил этого), а затем вышел из ординаторской. Санитар Василий, альтернативщик (то есть неисправимый пацифист, которому претит армия и все с ней связанное настолько, что он между годом ходьбы строем и двумя годами в больнице со шваброй и ведром выбрал второе), домывал пол в коридоре, и Юлий Дмитриевич прошел боком у самой стены, чтобы не натоптать ему. Он прошел мимо палат, мимо сестринской, попрощался с попавшейся навстречу постовой медсестрой, и покинул отделение ЧЛХ. До конца смены всего два часа — но работа все еще ждет. Не успел Юлий Дмитриевич войти в первый ОРиИТ, как на пороге он столкнулся буквально лоб в лоб с Савелием Валентиновичем, и оба встали на месте. Пожилой анестезиолог из гинекологии не стал уступать дорогу более молодому коллеге — и Юлий Дмитриевич раздраженно цыкнул, ведь он тем более не собирался показывать слабину. Тем более настолько неприятному человеку, с которым у них была самая настоящая холодная война — только без гонки вооружений. Момент был напряженней некуда, но Анестезиолог стоял уверенно, не дрогнув. — Чего такой довольный, Юль Дмитрич? В отпуск идешь? — с добродушной фальшью в голосе спросил Савелий Валентинович, и Анестезиолог без тени стеснения отвечал: — Да. Могу привезти магнит на холодильник, в знак нашей светлой и бескорыстной дружбы. Старый анестезиолог закатил глаза, и Юлий Дмитриевич мысленно отметил, что ему и в этот раз удалось затронуть неприятеля за живое. Пусть тот сколько угодно закатывает глаза и апеллирует к возрасту — он на это не поведется. — Ты мне зубы не заговаривай, мальчик. Я только что от нашей заведующей, и знаешь, что она мне сказала? — Понятия не имею, — честно признался Анестезиолог. Что этот старый пердун еще задумал? Наверняка опять весь обед строчил на него кляузы без ума, без памяти, и, судя по торжествующему виду Савелия Валентиновича, его доносы дошли чуть ли не до главврача. — Пока ты в отпуске, я буду работать в твоей операционной, — проговорил он. — Хоть где-то отдохну от этих истеричек, с бабами сплошная морока. А там посмотрим, кому в итоге достанется ЧЛХ. Юлий Дмитриевич не смутился такому напору со стороны корифея анестезиологии — напротив, он усмехнулся со здоровой долей скепсиса. Он был уверен — Марианна Борисовна опрокинет Савелия Валентиновича одним только взглядом, как и всех других анестезиологов до Юлика. А потом добьет рассказами про внука и его подгузники — запрещенный прием, который мог выдерживать только Анестезиолог, попросту слушая разошедшуюся анестезистку вполуха и периодически положительно угукая. Савелий Валентинович плохо знает, с кем связался. — Желаю удачи, — бросил Анестезиолог. — Может, дадите мне пройти наконец? — и грубо протиснулся боком в дверной проём, наступив пожилому коллеге на ногу — не специально, конечно, но без сожалений и «простите». Савелий Валентинович грязно ругнулся полушепотом в адрес «мальчишки», но тот даже не обернулся — а затем и вовсе скрылся в ординаторской. Остаток дня прошел на удивление неплохо, несмотря на этот неприятный инцидент и гору бумажек, и, когда часы показали 16:30, окончательно вымотанный Юлий Дмитриевич принялся собирать вещи. Кружку точно нужно забрать с собой — иначе она в отсутствие хозяина пойдет по кругу, и отмыть ее от сахарной корки и наслоений чая, кофе и молока будет невозможно. Хирургический костюм он сложил в отдельный пакет — пусть вечером покрутится в стиральной машине. Кроксы тоже оставлять не стоит, равно как и коробку чая — иначе можно с ними попрощаться. Как раз в этот момент у Анестезиолога зазвонил телефон, и он торопливо схватился за него, приняв вызов. Конечно, это Саныч, по пятничному обыкновению слинявший с работы пораньше минут на десять, кто же еще. Звонили Анестезиологу из живых людей только племянница и Хирург, иногда кто-то из коллег. Мошенников и банки за людей считать сложно, поэтому звонки с незнакомых номеров Юлий Дмитриевич обычно сбрасывал — если, конечно, это не курьер с доставкой. — Операционная ЧЛХ… тьфу! Твоя смерть у аппарата, — прошипел он, плечом прижимая телефон к уху и параллельно всовывая ногу в ботинок. — Юлик! — послышался в трубке через помехи чрезмерно взволнованный голос Хирурга. — Давай на моем «японце»… ничего с … тачкой не будет, завтра заберешь. …неудобно как-то… — Говори четче, балабол, я тебя почти не слышу! — Бросай свою тачку, говорю, и поехали на моей! — …ладно, — сварливо отозвался Анестезиолог, просчитав все риски. В конце концов, он замаялся на работе, так что водить машину с гудящей от мигрени головой было бы сложновато. В конце концов, нужно ведь когда-нибудь расслабляться. А свою машину можно и завтра забрать, на территории больницы с ней ничего не случится. — Окейси, я тебя жду внизу! Выходи только скорее. Юлий Дмитриевич отключился и ругнувшись на свою неуклюжесть, зашнуровал ботинки. Он сложил вещи в рюкзак, но так, чтобы не помять купленные утром груши, а затем окинул ординаторскую взглядом, так, будто уже начал скучать по работе, поправил волосы перед зеркалом. Две недели отдыха! Он ждал их больше полугода — летние дни разобрали «мамочки» и прочие детные, но ожидание определенно стоило того. Две недели отдыха! И никаких опостылевших рож, особенно квадратной носатой морды Савелия Валентиновича. — До свидания! До новых встреч! Увидимся через две недели в нашем зоопарке! В подвале он обменял номерок на свою куртку и, только одевшись, заметил, что у старушки-гардеробщицы больше не осталось ни груш, ни разносолов — вместо них на столике были только исписанные сканворды и молитвослов в мятой обложке. Счастливая бабуля «божий одуванчик», игнорируя идущий по старенькому телевизору сериал про бандитов и ментов, скромно спросила у Анестезиолога, как ему ее груши, на что тот слегка смутился — ведь за весь этот безумный день он так и не съел ни одной. — Я до дома их берегу, бабусь, — пояснил он, на что старушка понимающе кивнула головой: — Только они мягкие, доктор, нужно съесть поскорее, пока не спортились… — Конечно, сегодня же съем. До встречи через две недели, бабусь. — Отпуск? — хитро поинтересовалась старушка. — Отпуск, — с облегчением выдохнул Анестезиолог. — Хорошо отдохнуть, доктор, — и бабуля заулыбалась. — Возвращайтесь к нам поскорее. — Да куда я денусь, — усмехнулся он. Саныч уже ждал его напротив корпуса с заведенным мотором белого «субару» — и, стоило только Анестезиологу показаться в дверях, призывно посигналил и замахал рукой, глядя через полуопущенное стекло. — Жене своей побибикай, — мрачно буркнул Юлий Дмитриевич, садясь на переднее сиденье, и угнездил рюкзак в ногах. — Злой ты, Юлик, — вздохнул Хирург и, подняв стекло, покосился на приятеля: — Пристегивайся, поедем. Я хочу пивы холодной и тараньки солёной, за всю неделю-то я точно заслужил вечер отдыха. Анестезиолог в ответ только устало вздохнул, после чего послушно пристегнулся, и Саныч, переключившись на заднюю скорость, ловко вырулил с газона, только чудом не задев черный «мицубиси» приятеля. — Полегче! — возмутился он. — Поцарапаешь мне тачку — сам оплатишь ремонт! Хирург виновато хихикнул, с «ладно, ладно» выкрутил руль в другую сторону, и вскоре белый японский внедорожник выехал с территории больницы через узкое горлышко ворот, вливаясь в поток возвращающихся с работы автолюбителей. За что уж и стоило любить Саныча за рулем, так за то, как он умело и лихо объезжал пробки — город он знал как свои пять пальцев и отлично ориентировался в нем даже без навигатора не хуже бывалого таксиста. Бар, в который направились доктора, находился в микрорайоне, где проживал Хирург со своим семейством, через полгорода от места работы. Оба они были уверены в том, что их любимое место для посиделок с пивом — лучшее во всем городе, ведь туда почти никто не ходил, и, что закономерно, никто не мог бы их потревожить. Плюсом было также то, что бармен, по совместительству хозяин заведения, уже узнавал своих завсегдатаев в лицо. Буквально полчаса езды и перестроений из ряда в ряд — и Хирург, сбавив скорость, встал возле бара самым безобразным образом, заняв полтора парковочных места, и с удовлетворенным видом заглушил мотор. — Видишь, Юлик? На две машины попросту не хватило бы места, так что мы все правильно сделали, что поехали вместе на моей тачке. — Если бы кто-то умел парковаться не как дурачок, влезли бы оба, — фыркнул тот, отстегивая ремень безопасности. — Пошли уже, балабол. Бар, полуподвальное помещение в окружении еще не опавших сиреневых кустов, встретил их истерично мигающей лампой и идущими без звука «Симпсонами» на плазменном экране. Анестезиолог повертел головой в поисках их любимого с Хирургом места, но в этот раз судьба-индейка подсунула им большую свинью в виде компашки молодых людей в рокерских футболках, расположившихся на «докторских» местах. Юлий Дмитриевич глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдохнул с раздражением. Обычно зал был пуст (двое-трое забулдыг не в счет), но присутствие фанатов тяжелой музыки объяснялось весьма просто. Барабаны у стены и затейливая сеть проводов по всему полу говорили о том, что безвестная рок-группа готовится к самопальному концерту. Виктор Александрович осторожно перешагнул хитросплетения разноцветных кабелей, после чего глянул на друга: — Юлик, я пока место нам займу. Возьмешь мне то же, что себе? — Иди-иди, — отмахнулся от него Анестезиолог. Душа требовала пол-литровую кружку темного нефильтрованного и две порции картошки фри — пожалуй, картошка из этого бара была лучшей во всей его нелегкой жизни, особенно когда ее посыпают итальянскими травами и подают с сырным соусом. — Привет, Серж, — поприветствовал он бармена, облокотившись о стойку, и взгляд его упал на наклеенное на нее меню. — Нам бы… М… Два пивка тёмных на твой вкус и четыре порции картохи. — Юлик, здорово, — и Серж, круглый и низенький, как кочан капусты, мужичок в смешной кепке с символикой «Манчестер Юнайтед», из-под которой топорщились осветленные до цыплячьего цвета буйные кудри, пожал ему руку и отошел к кегам: — Вы сегодня счастливчики. Попали на бесплатный концерт, ребята из «Совиного Гнезда» решили нас порадовать. — Каво? — сморщился Анестезиолог, после чего, сняв очки, принялся надраивать стёкла краем рубашки. — Вообще мы пришли пить пиво и морально разлагаться, но раз будет музыка, то процесс пойдет веселее. — Вот к тому я и веду, — Серж, не обращая внимания на острого на язык доктора, с шипением из кеги налил первую кружку ароматного пенного напитка. — Молодежь и вас порадует, и обретет какой-никакой опыт. — Но это все бесплатно? — уточнил Анестезиолог, водрузив очки на полагающееся место, и Серж утвердительно кивнул, а затем поставил перед ним два пива: — Концерт бесплатный, бухло — по прайсу. Картоху потом вам Лиза принесет. — Безнал, — отозвался Юлий Дмитиевич, и бармен поставил перед ним терминал. Анестезиолог расплатился, и аппарат, пикнув, вывел чек, который доктор тут же положил в задний карман брюк, чтобы потом предъявить его Хирургу и стребовать свои кровные за еду и выпивку — в вопросе денег он был весьма щепетилен и не терпел долгов, ни своих, ни чужих. Когда Юлий Дмитриевич прошествовал с двумя доверху наполненным пивом кружками к коллеге и другу, молодые люди из «Совиного Гнезда» уже вовсю суетились со звуковым оборудованием. Басист с забитым «рукавом» настраивал издающую мяукающие звуки гитару, а за его спиной неформального вида и тощего телосложения девица крутила в руке барабанные палочки, то и дело поглядывая на смарт-часы. — Ну-ка, — и Анестезиолог плечом отодвинул вставшего на дороге парня с неистово-фиолетовой электрогитарой, — дорогу динозаврам, я не хочу разлить на ваши штуки свой пивас. — Осторожнее, дядя, — предупредил его басист, взяв на басу аккорд «до-мажор». — Не споткнитесь. Предупреждение действительно было не лишним — Юлий Дмитриевич в самом деле чуть не растянулся на полу, зацепившись ногой за толстый кабель, но природная ловкость и чувство равновесия не дали ему упасть и залить все пивом — Анестезиолог в легком пируэте выкрутился из хаоса проводов и наконец поставил перед Хирургом его пиво: — Вот. Пей, не обоссысь. — А еще что-то будет? — и Виктор Александрович шутливо сдвинул брови к переносице, но к пиво все-таки притянул к себе. Анестезиолог сел напротив него и взялся за холодную ручку стеклянной кружки: — Позже принесут картофан, не суетись. Мы же сегодня никуда не торопимся. — Ну не зна-аю, — протянул Хирург, побарабанив ногтями по покрывшемуся капельками влаги стеклу кружки: — Маринка опять будет названивать, домой звать… — Отключи телефон, — посоветовал Юлий Дмитриевич. — Не в первом классе все-таки. Ты ее предупреждал, что придешь домой поздно и под градусом? — Так она тебе потом начнет звонить, Юлик… — и Виктор Александрович печально сморщил лоб, но телефон все-таки достал. — Да она и сама должна знать, что каждую пятницу у меня вечер отдыха, и поэтому меня не следует тревожить. — Мне тоже следует отключить телефон, как я понял, — фыркнул его приятель, скривив рот. — С твоей Маринкой сплошные проблемы. — Завидую тебе, Юлик, — вздохнул Хирург и отложил телефон. — Свободный человек. — Я просто умею предохраняться, а ты — нет, — бросил Анестезиолог и отхлебнул пива. Горечь хмеля была достаточно пряной, но в меру — Серж не обманул, выбирая для своих постоянных клиентов пиво «на свой вкус», и вкус у него был отличным. Самое то после тяжелой недели. Виктор Александрович в ответ только печально вздохнул и обхватил свою кружку обеими руками, словно ребенок, которого стыдит родитель. Юлий Дмитриевич скептично изогнул одну бровь другой: — Вот скажи мне, где я не прав. — Матушка и батя так хотели внучку, — молвил Хирург, не поднимая глаз. — Просто получилось… чуть не так, как планировали. Несколько раньше. — Ты в своем уме говорить такое? — поразился Анестезиолог и даже весь подался вперед — только сверкнули в свете ламп очки. — «Просто получилось»? Дети, по-твоему, на деревьях растут, а ты, отец года, ни при чем? — Ну вот что ты завелся? — обиженно проговорил его приятель, и его молочные-белые щеки с брызгами веснушек слегка порозовели. — У тебя ведь нет детей, как ты вообще можешь понять меня. Возмущенный Анестезиолог, метнув на коллегу грозный взгляд из-под очков, собирался было выкатить целую тираду, посвященную своей идеальной бездетной жизни с двумя котами, роботом-пылесосом и подогревом пола во всей квартире, но его, не успевшего даже начать, прервало появление официантки с неряшливой «гулькой» на голове. Девушка принесла картошку и расставила чашки с нею перед докторами, по две перед каждым. — Ваша картошка фри, четыре порции. — Большое спасибо, — молвил Анестезиолог уже более сдержанно. Официантка, поставив последнюю тарелку, молча удалилась, а Саныч осторожно вытащил палочку картофеля и обмакнул ее в соусницу. Назревший конфликт, конечно, продолжится, но не сейчас, когда есть освежающее пиво и приятная, слегка соленая закуска. — Давай лучше поговорим о тебе, Юлик, — и Хирург отправил в рот сразу два кусочка картофеля. — Вот скажи, на кой тебе два одинаковых кота? Они у тебя одинаково сиамцы, и одинаково косоглазые. — Разумеется, чтобы ты спросил, — усмехнулся тот, и в ответ на недоуменно вытаращенные глаза товарища пояснил уже более спокойным тоном: — У Санчо надорвано левое ушко, а у Джонни с ушами все в порядке. Я тебе объяснял это много раз. — Вообще не понимаю, как ты котов завел… — задумчиво проговорил Виктор Александрович. Со стороны рокеров послышался поддатый гогот, и Хирург неприязненно скривился, скосив взгляд на музыкантов — те словно и не торопились начинать концерт. Анестезиолог же еще раз шумно отхлебнул из пивной кружки. — Очень просто. В приютах много животных с разной судьбой. Конкретно мои парни — из квартиры алкашей, где, кроме них, жила еще прорва кошек. — Ничего себе… Какой ты добрый, Юлик… Когда дело не касается людей. Юлий Дмитриевич довольно хохотнул, и его смешок утонул в фонящем микрофоне — все присутствующие сморщились и застонали в голос, а запыхавшаяся вокалистка, еще в шапке и шарфе, тут же отошла в сторонку от колонок, только затем, чтобы сказать в него «раз-раз» и тут же передать его кому-то из стаффа. — Ну и где музыка? Похоже, морально разлагаться мы будем под собственное нытье, — ядовито отметил Анестезиолог. — Интересно, что они будут петь, — мечтательно задумался Хирург. — Если они будут играть лажовые каверы на «Аквариум» или «ДДТ», я больше никогда не приду в этот бар, — нахмурил брови Юлий Дмитриевич, и в ответ на вопросительный взгляд Саныча пояснил: — Пусть Серж в следующий раз думает, прежде чем приглашать в свое заведение непонятно кого. — Тише, вот же воинствующий эстет, — шикнул на него Хирург — он вытянул шею, чтобы лучше видеть происходящее на импровизированной сцене, а там шли последние приготовления. Парень с «рукавом» наигрывал что-то простенькое на басу, тощая девица заняла место за барабанами, а гитарист и вокалистка что-то весьма живо обсуждали, но простым смертным, сидящим за гудящим «кольцом» из фанатов рока, ничего не было слышно. Анестезиолог скрестил руки на груди, готовый ко всему — в том числе и к самому худшему. Вокалистка, уже избавившись от шарфа и шапки, взяла микрофон, и после дежурного «раз-раз» поприветствовала публику, которая отозвалась громогласным «хой!», и концерт начался веселой песней в стиле рэгтайм. «Совиное Гнездо», к их чести, оказались весьма интересными ребятами, и Юлий Дмитриевич даже расслабился, признав, что все не настолько плохо — песни они писали, конечно, юношеско-максималистичные, про Японию, отверженных ронинов, самоубийства влюбленных и классические аниме, но зато сами, и даже без трех блатных аккордов, и это уже дало им несколько (но не сто) очков вперед в его глазах. К тому моменту, как музыканты заиграли лирический мотив на восточный манер и вокалистка объявила, что настало время медленных танцев и кавалеры могут приглашать дам, Анестезиолог допивал четвертую кружку пива и, как следовало ожидать, заметно окосел, пусть и сохранял трезвость ума. Хирург же был в гораздо более плачевном состоянии — то ли что-то было не так с пивом, то ли последняя кружка явно была лишней, хотя выпили оба одинаково. — Юлик… — с трудом проговорил он, мутным взглядом провожая топчущуюся кругом парочку неформалов, — будь бы ты женщиной… я бы пригласил тебя. — У-у-у… — проговорил Анестезиолог, чувствуя в глубине своей души небывалый стыд за приятеля, и коснулся рукой его взопревшего лба. — Так, тебе на сегодня хватит. Пошли. — Куда?.. — Домой, Саныч, домой. Такси вызову тебе, — пробурчал Юлий Дмитриевич, поднимаясь с продавленного козжамового дивана. Сейчас бы самому себе как-то помочь… Но если ничего не предпринять, Хирург способен наломать немало дров, за которые рассчитываться придется его другу. Плавали, знаем. — А знаешь, что я вспомнил? — и паскудная ухмылочка растянула лицо доблестного врача, нажравшегося в зюзю. — У тебя нет высшей категории. А у меня есть. Ы. Неприятное чувство полыхнуло в груди Анестезиолога — Хирург наступил на его больную мозоль. Нет, понятно, что он просто нетрезв, но все-таки все равно было обидно. — Все у меня будет, — фыркнул его собеседник и, расталкивая танцующие парочки, последовал к выходу, шипя себе под нос ругательства. — А вот у кого-то мозгов совсем не осталось, пьянь гидролизная. В прошлый раз ты обещал не… вот это вот все. Серж, помоги, пожалуйста! — попросил он хозяина заведения. — Мы уходим. — Уже домой пора? Жаль. Вызвать такси? — поинтересовался Серж и достал смартфон — на всякий случай. Саныч издал странный булькающий звук и склонил голову набок, а Юлий Дмитриевич пихнул его локтем в бок: — Выпрямись! Нажраться так с простого пива, вот это номер. Да, нам нужна машина, — и нервно облизнул губы. — Век буду благодарен тебе, Серёг. — Адрес скажите, куда поедете, — попросил бармен, не отвлекаясь от телефона. — Шаурмяна, 45, — сказал Юлий Дмитриевич, закрывая глаза от головной боли. — Третий подъезд. Серж понимающе кивнул и защелкал сенсорными клавишами, вбивая адрес в приложение, а Анестезиолог усадил обмякшего, как желейный десерт, приятеля на барный стул, сам же встал за его спиной. Не хватало еще, чтобы его дружбан и коллега упал на спину оттуда и расшиб себе скворечник… Да еще и при таких обстоятельствах! Как и у товарища по несчастью, голова у Юлия Дмитриевича кружилась нещадно, но хотя бы соображала вполне себе нормально — будто выпитое пиво было всего лишь перебродившим квасом. — Юлик… Мы же хотели домой, — начал было Саныч, покрасневший от духоты и алкоголя. Глаза его бегали туда-сюда по бару: медленный танец окончился, и рокеры со своими избранницами уселись по местам, а «Совиное Гнездо» бодро, но фальшиво заиграли кавер на «Алюминиевые огурцы». Анестезиолог скривился. — Скоро поедем, не суетись. Смартфон хозяина заведения издал мелодичный звук, и Серж подошел к своим незадачливым гостям, повернув к ним экран телефона с картой микрорайона и светящейся на ней точкой. — Через пять минут приедет синяя Лада Гранта, — сказал он. — Вот номера, запомните. — Вот спасибочки. В такси переведу тебе деньги за это, — с облегчением выдохнул Анестезиолог, а затем пихнул в бок товарища: — Шевели жопой, такси сейчас приедет, заодно проветришься, пока ждать будем. Хирург лишь только со стоном схватился за болящую голову, отказываясь вставать. После второго тычка в бок он заойкал, запрокинув голову назад, и Серж, до этого наблюдавший за врачами, быстро отвел взгляд от посетителей. — Ох, головушка… голова моя… Вот что бывает, когда… Помочь некому… Medice, cura te ipsum… — Лучше молчи, окаянный, — процедил Анестезиолог, хватая за шкирку пьяного в ничто Саныча, после чего потянул его за собой: — Пошли-пошли, двигай давай ногами. И не болтай на латыни, демонов еще призовешь ненароком. Невысокие ступени-платформы на выходе из бара стали для Саныча непреодолимой преградой, средневековыми укреплениями, так что Юлий Дмитриевич взвалил приятеля себе на плечо, и Хирург вцепился в его куртку так, будто хотел оторвать рукав с концами. Анестезиолог с тяжким вздохом потащил его наверх, а затем толкнул дверь ногой: — До свидания! До новых встреч! Спасибо за все! — Жду вас снова, — отозвался Серж с неясной тревогой в голосе. Дверь за врачами захлопнулась, и Саныча ждало новое испытание — еще одна лестница, на этот раз из крошащегося бетона, крутая и совершенно без перил. — А ещ-щё раз, ещ-щё раз, и ещё много-много-много…. — Ногу выше, — подсказал Анестезиолог — он буквально-таки тянул приятеля наверх своими силами, тот же еле шевелился и даже как будто камнем тянул вниз. Внутренний женский голос призывал бросить эту пьянь прямо здесь, чтобы в следующий раз было неповадно напиваться в слюни, но долг был выше капризов демоницы — и спустя двадцать ступеней врачи наконец выбрались на свежий воздух. — Вот так… хорошо. Анестезиолог с облегчением отпустил Хирурга и посмотрел на смарт-часы. Казалось бы, они посидели всего ничего, а уже почти девять вечера! Музыка, даже если она не очень хорошая, действительно творит чудеса, сразу забываешь про время. Саныч же с оханьем схватился за голову, после чего неуклюже уселся прямо на мокрую траву и пожелтевшие листья. — Так хочется отлить, ты не поверишь, — плаксивым голосом сказал он и запрокинул голову. — А в баре… ступеньки… А-а-а… Анестезиолог перевел на него недовольный взгляд. Сейчас ведь такси приедет, а тут! — А раньше ты не мог сказать?! — А раньше не хотел… — До дома не дотерпишь? — Вряд ли… — Аргх, — и Юлий Дмитриевич в бессилии запрокинул голову назад и покачал ею. Вот как назло! Если Хирург обделается прямо в машине… — Шуруй в кусты, — приказал он, указывая на растущие у входа в бар заросли сирени, с еще не опавшими сизо-фиолетовыми листьями и сухими коричневыми коробочками от семян там, где далёкой весной были цветы. — Там все свои дела сделаешь. Только быстро! — Х-хорошо… Медленно, со стонами и оханьем, Хирург поднялся на ноги и шатающейся походкой направился в указанном направлении. Анестезиолог проводил его взглядом и слегка нахмурился. В вечерней полутьме уже горели фонари, фары проезжающих мимо машин проносились мимо падающими звездами. Осенний ветер взъерошил волосы, и Юлик торопливо надел кепку, поежился от прохлады. Машины с нужными номерами пока не было. — Ну ты скоро там? — крикнул он в сторону кустов. Никто не отозвался, и Анестезиолог решил, что его друг всего лишь очень сосредоточен, и отвлекать его не нужно — а то еще штаны себе перепачкает. Послышался шум мотора, и Анестезиолог в надежде повернулся. В темноте не было видно цвета приехавшей машины, но, присмотревшись получше, он заметил те самые номера. Пьяное сердце облилось страхом и тревогой. Такси приехало, а Саныч так и не вернулся. — Ты что там, срать что ли сел?.. — раздраженно рыкнул доктор во весь голос, но никто не отозвался, разве только бородатый таксист-азербайджанец опустил стекло и, высунувшись из машины, с сильным акцентом деликатно спросил: — Вас двое или один? — Двое, двое, — нервно ответил Юлий Дмитриевич. — Просто второй в кустах застрял. — Ну так вытаскивайте его, я пока не буду включать счетчик. — Огромное вам человеческое спасибо! — признался Анестезиолог. — Сейчас, я быстро. Решительным шагом, переходящим на бег, мужчина направился в кусты. Заросли сирени предсказуемо пахли нечистотами, и, раздвигая ветки, Юлий Дмитриевич про себя крыл матом своего коллегу и друга — листья лезли в глаза, ветки хлестали по бокам, но в кусте Саныча не было. Видимо, нужда и застенчивость заставили его забраться еще глубже, и Юлик заработал руками активнее. Где же этот засранец? Похоже, залез прямо в самую даль, между кустами и стеной. Но, сколько бы Анестезиолог не продвигался вперед, кусту словно не было ни конца, ни края, и на пьяную голову он не подумал даже ничего такого. В конце концов, что может пойти не так? — Саныч, чтоб тебя! — выругался Анестезиолог. — Я тебе морду набью, пьянь гидролизная! Наконец показался просвет, и Юлик приободрился. Продолжая бороться с ветками, он твердо решил, что Саныч сперва получит промеж глаз за свои выходки, а потом они извинятся перед таксистом и поедут домой к Хирургу. Юлий Дмитриевич сгрузит пьяненького приятеля Маринке, выслушает от нее гневную тираду о вреде алкоголя в таких количествах, Соня, его дочка, даже не выйдет из своей комнаты, хотя Саныч первым делом полезет к ней, чтобы вручить рублей пятьсот «на хотелки» и попросить водички с лимоном, потому что «папа немного болеет». Анестезиолог уйдет, не дожидаясь гранд-финала семейных разборок, а потом, уже во дворе дома, вызовет такси и себе — и дома заснет как убитый, перед этим накормив котов, ведь утром их ждет поездка в котогостиницу, а потом… Анестезиолог погрузился в свои мысли так глубоко, что даже не сразу сообразил, что вышел из кустов, и что-то заставило его поднять голову вверх, чтобы посмотреть на звезды. Небо было все таким же, закатно-фиолетовым, однако поддатый Юлик в ступоре остановился. Это было не его небо. Благоухающая сирень серебрилась в свете двух лун, и ошеломленный Анестезиолог попытался узнать в звездных узорах известные ему созвездия — но все тщетно. Ни Ориона, ни Медведиц он не увидел. Сердце дрогнуло, и доктор озадачился не на шутку. Хмель почти сразу слетел с него, когда он, приглядевшись к пурпурным сумеркам, понял, что он находится в неком парке, засаженном сиренью невиданных сортов — и ни конца, ни края не видно за чудесными цветущими кустами. В пыльно-сиреневых сумерках неровным пламенем чадили фонари, но такие фонарные столбы он видел лишь на картинках в старых книгах с черно-белыми иллюстрациями-гравюрами. — Саныч? — осторожно позвал он, сходя с газона на тротуар из желтого камня. — Ты где? Мимо проходящие люди, молодая пара с коляской, неодобрительно посмотрели на Анестезиолога. Сам Анестезиолог неприлично выпучился на них, начисто забыв про свое вечное хладнокровие — одеты они были по странной моде, которая напомнила Юлику фасоны начала прошлого века, еще до флэпперов и тотальной эмансипации — и тут же отвел взгляд в сторону, отчаянно не понимая, что происходит. На фоне презентабельного джентльмена при часовой цепочке и модной шляпе, отца семейства, Анестезиолог в своей кожаной куртке. кепке вождя мирового пролетариата и с большим рюкзаком за спиной больше походил на работягу с завода, чем на доктора. Ребенок, поймав его взгляд, неожиданно засмеялся и загулил, и девушка, бросив на незваного гостя неприязненный взор, закрыла свое дитя кисейным покрывальцем, а молодой мужчина заботливо приобнял жену, и они ускорили шаг. Юлик словно очнулся. Он помассировал виски, сильно зажмурил глаза, а потом резко открыл их. Но наваждение не исчезло, наоборот — людей стало больше, весьма прилично одетых в подобие пиджаков, платья с длинной шифоновой юбкой, и непременно либо с коляской, либо с выводком детей, и все они если не останавливались возле него, то существенно замедляли шаг, рассматривая его с головы до ног. Анестезиолог подумал о том, что, если опустить странные наряды местных, то, скорее всего, это либо большой сквер в спальном районе, либо центральный парк — пока сказать трудно, но иначе объяснить столько семей с детьми в одном месте сложно. Все равно на таксиста, который наверняка уже уехал, пока Юлик пытался тут понять, что это вообще за место. Это все фигня и лажа, кроме одного факта — надо найти Саныча. Анестезиолог, взяв себя в руки, скорым шагом грубо прорвал кольцо из зевак и зашагал направо. Среди всех этих сударей и сударынь найти друга будет несложно — рыжие люди большая редкость, уж тем более одетые не как подавляющее большинство. Юлик внезапно остановился и сел на скамейку, недалеко от милующейся парочки, и молодые люди, заметив постороннего, оторвались друг от друга, с подозрением покосившись на него. Не время тут разводить церемонии с местными, нужно что-то делать… Ну конечно. У него же есть телефон. Можно попытаться позвонить Санычу и узнать, куда его занесла нелегкая. Но уже через минуту разочарование ударило по Анестезиологу огромной кувалдой безысходности — сигнала не было от слова совсем, а вай-фая и тем более. Как же он сразу не догадался… В сердцах бросив бесполезный смартфон обратно в рюкзак, Юлий Дмитриевич крепко задумался. Он уже слишком взрослый, чтобы это происходило с ним. Анестезиолог не читал литературу с «попаданцами», и вообще он не жаловал современное фэнтези, но был шапочно знаком с некоторыми сюжетными ходами и штампами, так как его племянница очень любила аниме и книги в этом жанре. Так что волей-неволей Юлик тоже приобрел некоторую подкованность в нем, и сейчас всеми силами молился на то, что он сейчас просто спит где-то пьяный, а потом встанет с лютым похмельем и после того, как примет душ и позавтракает, забудет этот ночной кошмар. Сколько бы Лера ни пела дифирамбы чудесным анимешным мирам и их героям, Анестезиолог четко стоял на своем — все это подростковое и скоро пройдет. И вообще, все это от эскапизма и злоупотребления грушевым сидром — двух самых больших недостатков его племяшки. — Юлик! Юлик! — внезапно он услышал знакомый голос, который вырвал его из тягостных дум. И Анестезиолог обернулся. Саныч, ковыляя по выложенному желтым камнем тротуару, выглядел совсем уж безобразно — с растрепанными волосами и пьяной чертинкой в глазах. Люди обходили его его по большой кривой, стараясь не задерживать взгляда на странно (для них) одетом выпивохе, и Юлий Дмитриевич сразу увидел на его светлой ветровке пятна от травяного сока — видимо, зеленый змий перед тем, как Саныч сумел встать, здорово покатал его по газону. Жестом попросив приятеля сесть рядом (милующаяся парочка тут же ушла, не забыв бросить на незваных гостей презрительные взгляды), и Анестезиолог, как только Виктор Александрович упал на лавочку, приложил ладонь к его лбу: — Алкогольным делирием тут и не пахнет, а вот горячечным бредом — весьма. Где ты шлялся? — Я только хотел пописать, — таинственным шепотом проговорил он. — Хотел в кусты поглубже забраться, чтобы никто не видел, а оно… — Ясно, — мрачно подытожил Анестезиолог, после чего встал: — Пойдем отсюда. — Куда?! — взволновался Саныч, и глаза его сделались очень большими и предательски увлажнились. Юлик тяжело вздохнул и потянул приятеля за локоть: — Вставай давай, балабол. Пойдем к тому кусту, попытаемся вернуться тем же путем, что и пришли. — А разве так можно? — обеспокоенным тоном проговорил Хирург, шмыгнув носом, но со скамейки все-таки встал. — Мне кажется… — Больше читай книжки про попаданцев, — фыркнул Анестезиолог. — Их сейчас даже Лерка почти не читает, девяносто пять процентов их — однотипное говно для эскапистов, макулатура, если короче. Включай голову, Саныч. Юлик привел своего приятеля к тем же кустам, из которых они выбрались. Он обошел аккуратно подстриженные цветущие заросли кругом, словно проверяя, с какой стороны лучше заходить. Саныч осторожно прикоснулся к цветам и начал там что-то перебирать. — Я не уверен, что это именно тот куст… — заговорил было Анестезиолог, но взгляд его упал на ковыряющегося в царственно-пурпурных соцветиях Хирурга, и он тяжело выдохнул: — …ну что опять? — Ищу те, которые с пятью лепестками, — с детской непосредственностью признался тот. — Помнишь, в детстве они исполняли желание? Юлик зарычал от безысходности и залепил себе ладонью по лбу, чудом только не сломав очки. — Это обычные мутировавшие цветки. Ничего они не исполняют. Все «исполненные желания» — всего лишь совпадения. — А я каждую весну в студенчестве загадывал на сирени желание, чтобы не вылететь на летней сессии, — виновато улыбнулся Виктор Александрович. — И все сбывалось. — Ага, а на Новый Год сжигал над шампанским бумажку с желанием сдать зимнюю? — язвительно поинтересовался Юлий Дмитриевич и уставил руки в бока. — Все, заканчивай. Лезь в куст, Саныч. — А почему я?! — Ты первый сюда попал, первый и выйдешь. Давай, а то на нас местные уже косятся. Как бы ментов своих не вызвали. Хирург кивнул и двинулся в ароматные заросли, а потом и вовсе пропал в зеленых листьях и пурпурных цветах. Анестезиолог с замиранием сердца наблюдал за шуршанием веток внутри. Вскоре оно стихло, и нутро его озарила надежда. Похоже, Саныч уже вышел с другой стороны портала. Какое же облегчение! — Не, Юлик, — раздался его голос с обратной стороны зарослей. — Наверное, это не тот куст. С горечью Анестезиолог закусил губу. Вот же ж! Все его существо вопило о том, что он застрял в чужом мире, без денег и крыши над головой. Женский внутренний голос коварно молчал. Похоже, его демоница приняла позицию наблюдателя, будто наслаждаясь отчаянием хозяина. — Этого не может быть, — отозвался он, и горькая дисфория, подкосившая его запал, обернулась чувством безысходности — черным, липким, как мазут. — Это именно тот самый куст… — Давай посмотрим другие? — предложил Хирург. — Тут, конечно, полно кустов… Но вдруг мы и правда запамятовали, где тот самый, единственный?.. Анестезиолог покачал головой. — Тут слишком много кустов, Саныч, — проговорил он. — И к тому же, я твердо уверен, что это именно этот куст. — Да в смысле? — всплеснул руками Виктор Александрович. — Мне помнится, что на нашем кусте были фиолетовые цветы… А на этом — белые с фиолетовой каймой. — Да? — переспросил Юлий Дмитриевич и прикрыл глаза: — Я уже задолбался, право слово. Пошли смотреть другие кусты. Задача оказалась сложнее, чем доктора предполагали. Они обследовали заросли сирени напротив закрытого ларька с местными сладостями — и потерпели такое же поражение. То же самое ждало их и с третьим, и с четвертым кустом — все было бесполезно, и Анестезиолог постепенно начал терять терпение. Внутренний женский голос с ехидством предлагал посмотреть еще кусты, но Юлик послал свою демоницу известным маршрутом, на что та голосисто расхохоталась и только после этого смолкла. — Я ничего не понимаю, — проговорил он, когда и с седьмым кустом их постигла неудача, и он в бессилии уселся на землю рядом с зарослями, а потом посмотрел в чужое небо. Две серебряные луны поднялись еще выше над кронами деревьев, неизвестные созвездия поблекли в сиреневом небе, а людей, что удивительно, стало заметно больше. Ларёк со сладостями открылся и вскоре собрал вокруг себя множество покупателей. Парк постепенно наполнился детским гомоном, и откуда-то с левой стороны заиграла музыкальная шкатулка, как будто многократно усиленная микрофоном. Жизнь пришла в сиреневые сумерки, но Юлик ощущал себя потерянным. Он реанимировал остановку сердца, он дышал за пациента… А когда-то давно он спас человека голыми руками. На вопрос стюардессы в самолете, есть ли на борту врачи, он незамедлительно встал… Это было тяжело, но жизнь ребенка с эпилепсией была спасена, как бы он ни не любил детей. Всякое случалось в его жизни, но впервые Анестезиолог он не знал, что ему делать. Его приятель пришел в какое-то необычное возбуждение — Саныч заметно обеспокоился, у него слегка подергивалась бровь, а сам он нервно кусал губы и то и дело поглядывал на местных, которые, поймав его взгляд, тут же отворачивались, не желая входить в близкий контакт. Хирург тревожно посмотрел на приятеля, после чего задумчиво проговорил: — Ну не все ведь кусты в этом парке нам обшаривать? — Если мне понадобится, я залезу в каждый куст, — прошипел Анестезиолог и, поднявшись с травы, потеребил листок сирени и отпустил его, оставив на нем фиолетовые пятна-синяки от пальцев. — Потому что эта чертовщина вот у меня уже где сидит, — и он провел пальцем по собственной шее. — Эй, вы двое! — донесся до них грубый окрик, и доктора дружно вздрогнули, повернув голову на голос — и Анестезиолог тут же застыл на месте. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что эти трое бравых молодцев в темно-фиолетовой форме с ремнем и в напоминающих германские пикельхельмы начищенных шлемах — местные стражи порядка. Хирург попятился и осел на землю, помяв кусты, а Анестезиолог, загородив его своим худосочным телом, с нарочитой уверенностью посмотрел на «ментов». — Королевская Жандармерия, сержант Велирона, — и один из них, широкоплечий детинушка с острыми скулами, гордо продемонстрировав раскрытое удостоверение, пренебрежительно окинул взглядом докторов. — Пройдемте с нами. Хирург растерянно посмотрел на жандармов, а Анестезиолог, нахмурившись, только хмыкнул. Идти куда-то со слугами закона он не горел никаким желанием, и теперь со скрипом шестеренок в голове отчаянно пытался придумать, как бы им выскользнуть из стальной хватки полицаев. — Мы ничего не нарушаем, -заметил он, чувствуя, как спине стало неожиданно сыро и неприятно. — Если вас тревожит, что мы ходим по газону, мы тотчас же уйдем. — Таки-нарушаете, — с нажимом молвил Велирона. — Эм… — включился в разговор Хирург, опасливо посматривая то на одного жандарма, то на второго, то на третьего. — Господа… Тут… Это… Мы попали сюда случайно… — Ну так конечно, — фыркнул сержант. — Нечего жителям Города Червей разгуливать по Медной Горе. — Постойте! — вмешался Анестезиолог и жестом заставил Хирурга замолчать. — Мы вообще не местные, какие черви, какая медная гора! Понимаете, он всего лишь хотел отлить в кустах, а потом… Сержант Велирона не удержался от ошеломленного «Ах!», и его подчиненные побледнели лицом, будто бы Юлий Дмитриевич сказал что-то до невозможности мерзкое. Какое-то время жандарм стоял недвижим, будто пытаясь переварить то, что он только что услышал, но потом он отмер, и лицо его побагровело от небывалой ярости. Хирург тут же отвел взгляд нашкодившего школьника в сторону. Анестезиолог закусил губу. До схлопывания Вселенной в атом три… две… одна… — Какое… Святотатство! Уму непостижимо! Испражниться в куст Священной Сирени, да еще и… — и Велирона шумно выдохнул, сцепив между собой пальцы в черных перчатках. Юлий Дмитриевич вопросительно изогнул бровь дугой. Внутренняя демоница же в восторге захихикала, предчувствуя катастрофу, которая станет для нее праздником. — Это гнусное дело вам с рук точно не сойдет. Именем закона и королевы нашей, Полярис Третьей, вы оба арестованы!