Хирург и Анестезиолог

Трое долгих, как очередь в «Шестерочке» после рабочего дня, суток прошли на смеси из капустной баланды и смертной скуки, и надежда Юлия Дмитриевича на хороший исход таяла, как кусок сахара в «шиповнике» из больничного пищеблока. Ранее иногда ему удавалось ухватить в сестринской такую кисловато-терпкую роскошь — Саныч обычно брезговал такой возможностью, а Юлик этот напиток очень любил и был даже рад тому, что коллега воротит нос — ему же больше достанется. Как-никак, суточная доза витамина C, если, конечно, плоды шиповника не лежали на кухне с мезозойской эры мёртвым грузом. Здесь же роскошью даже и не пахло. Анестезиологу, никогда даже не попадавшему в «обезьянник», даже когда он один раз сел за руль нетрезвым (его тогда пронесло), более всего было обидно даже не за отобранные как «злонамеренные артефакты» планшет и телефон, по которым стенал Хирург. Жандармы с особой жестокостью распотрошили их сумки, и, найдя в рюкзаке Юлика два пакета груш, бесцеремонно конфисковали их и сожрали всего за вечер без зазрения совести, в голос восхищаясь своей удаче. Как теперь смотреть в глаза той милой бабуле, которая все спрашивала, понравились ли плоды её садовых трудов доктору… Очнитесь, доктор. Сколько пальцев показываю? Юлий Дмитриевич, вы ведь даже не в своем мире! А потом был допрос. Капитан жандармов, начальник участка, не был чрезмерно обходителен с иномирцами, однако, в лучших традициях «доброго копа», предложил оголодавшему Юлику что-то смутно похожее по вкусу на «чайный квас» и две увядшие сосиски в тесте. Анестезиолог, расправившись с едой на удивление быстро, не знал, как допрашивали Хирурга, и не знал, чего наплел Саныч дородному жандарму, но сам он честно признался, что не имеет о происходящем ни малейшего понятия, равно как и то, как он оказался в Священном Сквере — так назывался тот парк на Медной Горе, где цвели облака сирени и играла музыкальная шкатулка. На вопросы о том, имеет ли он какое-либо отношение к Мирании (что вообще это за страна?) и происходящему в ней периоду «седе ваканте», он только недоуменно поднял брови наверх. Их тут что, держат за иностранных шпионов? После этих откровенностей начальник участка издал только задумчивое «угум» — и это было все, что смог узнать Юлий Дмитриевич до того, как его водворили обратно в камеру к Виктору Александровичу, со злобным бессилием причитавшему про «оборотней в погонах» и «вопиющую бестактность», ведь он «вообще-то врач высшей категории». Позже по обрывкам разговоров в коридоре, подслушанных с помощью приставленной к двери жестяной кружки, Анестезиолог узнал, что документы по нему и его коллеге поднимают «наверх» — чтобы узнать, что делать с этими субчиками, не то вражескими засланцами, не то потерявшими память психами, так как ранее никаких подобных прецедентов не было. Он не стал об этом рассказывать Хирургу, отговорившись, что ничего толком и не расслышал — ведь иначе паникер Саныч впадет в самую настоящую истерику. Правду говорят умные люди — ожидание пугает более всего. С того дня прошло еще двое суток. Узников исправно кормили постными щами, но более ничего с ними не происходило — и даже закаленные множеством операций нервы Анестезиолога начинали постепенно сдавать. — Тяжко мне, — тоскливо вздохнул Виктор Александрович. Он сидел на шконке с совершенно понурым видом — если ранее Саныч храбрился и вел себя так, будто ничего и не случилось, даже старался шутить, но несколько дней взаперти, полные унижений и непонимания, прошли для него очень болезненно. Анестезиолог промолчал. В каморке, где их заперли, не было окон, но под потолком круглые сутки светили грубо обтесанные кристаллы из неизвестного прозрачного камня, и постепенно доктор потерял чувство времени. Сколько дней вообще прошло? Меньше недели? Верится с трудом. — Даже есть не хочется, — добавил Саныч. Юлий Дмитриевич тоже не ответил — его охватило странное чувство безысходной тоски. Телом он был здесь, а мыслями далеко-далеко… Нет, не на Крите — это место было гораздо дальше, дальше фата-морганы в облаках над его родным городом. — Я даже забыл, как по латыни будет «лопатка», — и Хирург прикрыл глаза. — «Scapula», — бесцветно ответил Анестезиолог на автомате. — Какой ты умный, Юлик… Анестезиолог также оставался безмолвным. Из-за двери послышался грохот маленьких колёс, до боли похожих на больничную каталку. Юлий Дмитриевич поднял голову. — Хрючево привезли. Я скоро чокнусь от этой капусты. — Так словно у меня что-то иное, — обиделся Саныч. В небольшой дверце тяжело провернулся ключ, и тонкий, будто пруток от метлы, жандарм презрительно посмотрел на докторов через врезанное в дверь окно. — Так что все-таки будут с нами делать? — задал вопрос Анестезиолог, принимая тарелку холодных щей. Тонкий жандарм только скривил губы. — Жрите давайте. Мне за ответы на вопросы не доплачивают. — Ну отлично, — буркнул Саныч, когда окошко вновь с лязганьем закрылось. Юлик брезгливо посмотрел на свой суп. Альтернативы не было, равно как и совести у этих стражей правопорядка, которые сейчас что-то особо бурно обсуждали в коридорах участка, и Анестезиолог, присев за покосившийся столик, приступил к унылой трапезе. — Хоть бы хлеба дали, — проворчал он, размешивая в зеленоватой жиже обрывки неопознанных овощей. — Так хочется хорошего такого плова, — мечтательно протянул Саныч, не торопясь притронуться к скудной своей пище. — Чтобы на ребрышках. И рис рассыпчатый… И с ягодами барбариса… — Все претензии к начальникам, — скептично отозвался Юлик. — Что-то сильно они там буянят, — с сомнением молвил Хирург. Шум и голоса стали громче, но не понятнее. — Юлик, может, послушаешь? Со вздохом отвращения Анестезиолог вылез из-за столика, а затем, взяв кружку, приставил ее к запертой двери и весь обратился в слух. Звуки из внешнего мира стали чуть более четкими, но все равно требовалось приложить все усилия, чтобы разобрать в торопливой речи слова. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Саныч, и Юлик раздраженно цыкнул. — … ожидаем госпожу Урс… — …неужели они… — … придут — разберутся… — …“седе ваканте»… — … распоряжения?.. Анестезиолог оторвался от двери и с сомнением покачал головой. Он не знал, что это все значит, но это определенно не сулит ничего хорошего для узников-иномирцев. — Ничего толком не пойму. Ждут какую-то важную мадаму. — Нас отпустят? — с затаенным дыханием поинтересовался Хирург, на что его коллега только хрипло усмехнулся. — Знаешь, тут не прям много вариантов. Желтый дом, пожизненное, рабство, эшафот. При желании можно составить и комбо. Может, даже соберешь «бинго». — Ну ты и пессимист, Юлик, — насупился Саныч. — Ты не умеешь мыслить позитивно. — Я реалист. Или ты в самом деле думаешь, что прилетит герой в плаще и трусах поверх трико и спасет нас? Хирург нахмурил брови, а Анестезиолог развел руками и поставил кружку обратно на стол. — Если интересно, послушай сам. — Да не, — замялся Саныч. — Тогда дай мне доесть эту бурду. Хирург без удовольствия принялся шкрябать ложкой о чуть ржавую металлическую миску, Анестезиолог вяло жевал что-то жесткое и перезревшее — похоже, слегка протухший корень капустного листа. Замечательный отпуск, ничего не сказать, можно смело поставить этому отелю пять звезд в приложении-навигаторе и благодарность в гостевой книге. А племянница, Лера? А Джонни и Санчо, два братца-сиамца? Даже думать об этом не хочется… — Юлик, — внезапно подал голос Хирург, оторвавшись от неаппетитной гущи, оставшейся после выпитого бульона. — Я тут немного покумекал, и… — Что «и»? — Ты не думал над тем, как хорошо, что мы понимаем язык местных? — спросил он с недоумением. Анестезиолог поднял брови и даже отложил ложку. А ведь и правда… — Считай это жанровой условностью, — произнес он в сомнении. — А все-таки, как ты думаешь, почему так? — Без понятия, — пожал плечами Юлий Дмитриевич. — Ты не можешь просто порадоваться тому, что у нас нет такой сложности, как языковой барьер? Тебе и без него проблем мало? — Справедливо… — стыдливо согласился Виктор Александрович. Остаток трапезы прошел в тягостном молчании. Доктора поставили грязную посуду в угол, и Анестезиолог лениво растянулся на второй шконке. Остается только смотреть в потолок, позволяя мыслям бесцельно всплывать в сознании и сразу же тонуть в море таких же невеселых дум. — Давай играть в «слова», — внезапно предложил Хирург. Анестезиолог перевел тяжелый взгляд на приятеля, словно сомневался в его душевном здоровье. — На латыни, — добавил тот и заулыбался. — Доктора мы или кто? — Все слова, кроме стоматологии, — обозначил условие Юлик, заметно смягчившись. Действительно, чем еще убить время. — Зуб не орган, стоматолог — не врач. Хирург довольно хихикнул, и в глазах его мелькнуло подобие веселья. — Начинай первым, — предложил он коллеге, и Анестезиолог слегка задумался, припоминая полузабытую латынь. — Хм… Ну, допустим, os. — Sequestrum, — бодро отозвался Хирург и выжидательно посмотрел на коллегу. — Все у тебя секвестры, словно на работе их было мало, — скривился Юлик. — Musculus. — Черт, опять «s»… М-м-м… О, scapula! За дверью донеслись шаги, а затем остановились, и Анестезиолог, не успев сказать «aorta», замер и, сбросив ноги на каменный пол, весь вытянулся струной. Хирург тоже притих и взволнованно посмотрел на друга. — Что там? — заговорщицким шепотом спросил он. — Понятия не имею, — таким же шепотом отозвался Юлик, а затем потянулся к столу за кружкой. Послушать ему не удалось — некто, кто ходил возле камеры, развернулся. Рядом с ним возникли другие шаги — и Анестезиолог понял, что они не принадлежат жандармам, ходящим с грацией бульдозера, а очень даже наоборот — легкие, почти неслышные, и это озадачило Юлика. — Госпожа Урс, — услышал он голос начальника участка, но не хладнокровно-капитанский, как на допросе; нет, в этот раз босс жандармов говорил мягче и даже с каким-то заискиванием. — У нас нет двух семнадцатилетних юношей в чужеземной одежде. У нас есть два других странно одетых клоуна, но им около тридцати пяти или сорока. Они за этой дверью. Вы уверены? — Вот же ж, — прошипел вполголоса Анестезиолог. — Ну что, Саныч, готовь жопу. За нами пришли. — Открывайте, — велел женский голос приятного низкого тембра. — Это, скорее всего, они и есть. Хирург буквально вжался в шконку, и в замочную скважину вставили ключ — но не в ту маленькую дверку для еды, а в толстую, обитую железом, отделяющую камеру от коридора. Со скрежетом дверь открылась, и Анестезиолог увидел за плечом уже знакомого капитана Королевской Жандармерии не только ему сержанта Велирону, который и задержал их (чтоб ему икалось), и трех рядовых стражей порядка, но и женщин, на жандармов ни разу не похожих. Женщин было четверо, и более всех выделялась среди них та, что стояла совсем рядом с капитаном — причем не только короткой стрижкой и брючным костюмом, в то время, как остальные дамы были одеты в длинные платья и носили необычные, но красивые плетения на длинных волосах, какие обычно заплетают актерам в фэнтезийных фильмах про эльфов и прочий эскапизм. Дама в брючном костюме сделала шаг вперед, и Анестезиолог сразу смекнул — это и есть та самая важная мадама, визита которой так ждали жандармы. Юлик решительно посмотрел на нее. На лице этой важной госпожи не было сомнений, и она, бросив на узников критичный взгляд, слегка прищурилась и поправила овальные очки. — Да, это они, — подтвердила она. — Я забираю их. — Нужен залог, — произнес капитан жандармерии. — Простите, даже вам не могу сделать исключение. — Деньги не проблема, — оборвала его незнакомка в брючном костюме. — Выдайте им их вещи. Они уходят со мной, сейчас. Она сделала еще шаг, пройдя в камеру, и Анестезиолог в ответ только хмыкнул. В голове не укладывалось то, что за них кто-то внес залог. С какими только целями? Внутренняя демоница скучающе зевнула, а Юлик скептично сложил руки на груди. Хирург с затаенной надеждой смотрел на незнакомку, словно боясь пропустить хоть одно ее слово. — А, собственно, вы кто… — неуверенно вполголоса проговорил он. — Мое имя Никс Урс, — ответила посетительница с неожиданно посветлевшим лицом, и в ответ на скептичный взгляд Анестезиолога пояснила: — Я магистр ковена «Цветущая Ночь». — Это ничего нам не говорит, — отметил Юлик с усталым вздохом. — И мы никуда с вами не пойдем. Вот ещё. — Юлик, ты сдурел! — и покрасневший от волнения Саныч в шоке даже весь подался вперед. — Тебе так хочется сидеть здесь до конца жизни?! — Ну вот что ты как дитё малое, — сморщился Анестезиолог. — А тебе так хочется идти непонятно куда с кучкой шарлатанок, играющих в ведьм? Никс Урс заулыбалась, в то время как сопровождающие ее дамы в шоке зашептались между собой. Кажется, такая подколка её вовсе не задела — напротив, её даже это развеселило. — Я ожидала такого ответа. В жертву вас никто не принесет, не наша специализация. — Они безумны, госпожа, — склонился перед ведьмой сержант Велирона. — Они осквернили Священный Сквер. Нормальный человек не пойдет на такое. — Не вам решать их судьбу, — заметила Никс. — Принесите их вещи. Сейчас. — Выполнять, — и капитан жандармерии метнул требовательный взгляд на своих подчиненных, которые, козырнув, торопливо зашагали от камеры, а ведьма доброжелательно улыбнулась докторам. — Сейчас поедем кушать и за одеждой. Я не могу оставить вас в таком виде. — От нас все равно ничего не зависит, да? — обреченно выдохнул Анестезиолог, а Хирург, приободрившись от упоминания еды и свежей одежды, осторожно подтолкнул его в бок: — Юлик, не глупи! — Я предлагаю вам помощь, — продолжила глава ковена. — И я буквально-таки настаиваю. Впрочем… Если так хотите, то можете оставаться здесь. — Юлик! — встревожился Саныч, и в глазах его отразился самый настоящий ужас. Госпожа Урс все так же улыбалась, как ни в чем не бывало. — М… Ну… Ладно, — и Анестезиолог, поняв, что его никто не воспринимает всерьез, сдался, и затем, спустя недолгую паузу, он добавил: — Если уж такое дело, отвезите нас еще и к барберу или парикмахеру. Я зарос как бродяга. — Без проблем, — и довольная Никс кивнула головой. — Давайте, выходите. Рюкзак Анестезиологу вернули почти что таким, каким и отобрали. Конечно, после исчезновения груш в желудках жандармов он стал легче, но телефон и планшет, бесполезные в новом мире, были невредимы, пусть и разряжены, но даже без царапин на защитном стекле. На кружку, контейнеры из-под завтрака и обеда, кроксы и рабочую одежду тем более никто не покусился, и Юлик облегченно выдохнул. — Оставьте нас. Поезжайте в университет, я справлюсь и сама, — молвила Никс Урс своей свите, и одна из девушек, что сопровождали ее, кивнула головой: — Как вам будет угодно, магистр. — А… — открыл было рот Хирург, и Никс очаровательно улыбнулась — ее улыбка больше походила на виниры своей белизной, но не совсем правильный прикус опровергал это предположение. — Слушаю вас! — Это ведь не розыгрыш? — уточнил Саныч. — Зачем мы вам? — На все вопросы я отвечу позже, — пообещала молодая женщина, увлекая докторов за собой по коридору участка. Вахтер поклонился ей, когда они проходили мимо, и Никс, распахнув двери, явила докторам сиреневые сумерки — снова эти две луны, блеклые созвездия и чарующий аромат белой сирени, посаженной по обе стороны от входа в жандармерию. — Сейчас у нас много других дел. Сперва цирюльня и магазин готового платья, если поторопимся, то успеем в ресторан на бизнес-ланч, у нас уже заказан столик. Анестезиолог сразу почувствовал себя неуютно под чужим небом. Одна луна за пять дней, проведенных в заключении, стала почти что полной, вторая, скорее всего, истает уже на следующую ночь… Или все-таки день? Как странно… А еще эта Никс. Свалилась как снег на голову, предлагает столько всего, причем ей побоку на то, что у них нет денег и сейчас они больше походят на бомжей… Юлик даже твердо решил — если Саныч будет ныть и жаловаться, когда их обоих кинут в подворотне какого-нибудь маргинального района, он только покачает головой с «Я ведь говорил!». По всей видимости, ситуация как раз и шла к этому. — Мы отправимся пешком, — объявила Никс, вырвав Юлика из неприятных дум. — Тут недалеко. Анестезиологу ничего не оставалось, как последовать вслед за ней. Судьбу определённо не выбирают, и если его предназначение в этом мире как-то зависит от этой дамы в мужском костюме, то придется ему следовать, пока он что-нибудь не придумает, чтобы как раз и не оказаться в подворотне маргинального района. Вот кому точно хорошо, так это Санычу — Хирург, получив обратно свои вещи в целости и сохранности, буквально-таки сиял, как те кристаллы-светильники, и, следуя за Никс, не отводил от нее восхищенного взгляда. Ей-богу, еще бы помолился на неё. Визиты в магазин готового платья и цирюльню прошли гладко. Молодой человек из «барбершопа» быстро привел докторов в порядок, пока в светлом и чистом холле Никс листала модные журналы за чашкой сладкого напитка. Когда с бритьём было покончено, Анестезиолог, надев очки, глянул на себя в зеркало. Теперь он ничуть не отличался от жителей этого странного сумеречного мира — консультант в «шоу-руме», куда привела их Никс, подобрала для него наряды в светло-коричневой гамме, чтобы подходило под цвет волос и глаз, но Юлик, привыкший к поло и свитерам, чувствовал себя в местном наряде очень неудобно. Особенно смущали перчатки — но, как он успел отметить, их в этом мире носили почти что все, поэтому приходилось терпеть. — Красота! — просияла Никс, увидев докторов после того, как цирюльники отпустили обоих. — Теперь-то все в порядке. Хирург смущенно улыбнулся и заправил за ухо выбившуюся из прически прядь. Анестезиологу оставалось только вздохнуть. Куда их потащат сейчас? Ах, да, ресторан. Раз забронирован столик, то стоит поторопиться. Они и в самом деле успели на бизнес-ланч, чему Никс была очень довольна. Пройдя мимо не работающего гардероба, она кивнула хостесс, и их провели к накрытому белой скатертью столику в светлом зале, у окна с видом на пешеходную улицу, и почти что сразу официант принес богато оформленное меню в кожаном переплёте. Юлий Дмитриевич, пораженный широтой размаха, украдкой посмотрел на Никс — а та явно чувствовала себя как дома. Это ж что она за персона? Вытащила двоих иномирцев (читай — бродяг) из кутузки, одела, побрила, теперь собирается накормить… как она вообще узнала про них? Что-то тут нечисто. — Я подойду, как только вы сделаете выбор. Анестезиолог открыл меню и с неудовольствием отметил, что языковой барьер все-таки есть — в виде письменности. Записи походили на корейский хангыль, но сходство на этом и заканчивалось. Никс открыла каждому меню на развороте с бизнес-ланчами, и муки выбора несколько сократились. Еда на раскрашенных фотографиях выглядела вполне по-земному, и Юлий Дмитриевич заказал себе рассыпчатый на вид рис с котлетой и некий «слаймовый чай», как перевела Никс название мутно-белого напитка, сервированного в высоком стакане с веточкой мяты. — Сколько мы вам должны, скажите честно, — хмуро потребовал Анестезиолог у Никс, когда официант принял заказ и, почтительно поклонившись, покинул их. — У нас в жизнь не найдется столько денег. — За деньги даже не переживайте, — откликнулась молодая женщина. — Вы оба не должны мне нисколечки. Считайте это подарком на новоселье. — А одежда… услуги барбера… — забормотал Хирург, словно подсчитывая точную сумму «долга» в уме. — Тут же наверняка вся моя зарплата! — Если так хотите рассчитаться со мной, то позже я выпишу чек, — миролюбиво ответила Никс. — А пока что наслаждайтесь моментом. А еще вы так и не представились, господа хорошие. Как же величать вас? — Юлий, — ответил не без неудовольствия Анестезиолог. — Юлий Дмитриевич. — Виктор Александрович, — добавил Хирург и улыбнулся: — Но можно просто Виктор. — Вот и славно, — заключила Никс. — Имена необычные, поэтому поначалу могу путаться, уж простите меня. Юлик не смог удержаться от смешка. Уж у кого имя и странное, так это как раз у их покровительницы. Ничего не поделаешь — можно разве что списать это на местный колорит. Да и у многих ли народностей есть отчества? Впрочем, это все он узнает позже, а пока стоит дождаться еды — после почти целой недели на пустых щах любая пища покажется нектаром и амброзией, даже если она из каких-нибудь подозрительных ингредиентов. — Ничего смешного, — и провожатая докторов слегка искривила губы в неудовольствии. — Понимаю ваш шок. Но ничего, это пройдет, и вам даже понравится. Вам повезло попасть именно туда, куда надо. — Мне надо было на Крит, — фыркнул Анестезиолог. — А не в каталажку. — Крит или не Крит — это уже дело десятое, — загадочно улыбнулась Никс. — Важно то, где ваше предназначение. — В операционной? — брякнул Хирург. — Я десять лет учился медицине. — Очень полезные навыки, — согласилась молодая женщина и, закрыв меню, отложила его в сторону. — А пока предлагаю дождаться обеда. Не знаю, как вы, но я сегодня даже не завтракала. Анестезиолог тяжело вздохнул и отвел взгляд. Спорить было бесполезно, как ни крути — Никс ведь даже почти их не слушает, а прет напролом туда, куда ей надо. Какую роль играют они с Санычем в ее планах? И этот её ковен… Она что, и вправду ведьма? — Я никого не хочу оскорблять, но… — сказал он, когда официант принес им напитки — темный и очень горячий «сергас» в пузатом кофейнике для Никс и «слаймовый чай» в высоких стаканах для докторов. Никс внимательно посмотрела на него, и Анестезиолог осторожно вдохнул воздух возле стакана. Ну в точности как та бурда, которой его поил начальник участка, играя роль «доброго копа» — вот это что такое на самом деле. — Что вы хотели спросить, Юлий? — и Никс вскинула брови наверх, осторожно помешивая палочкой вязкий «сергас», прежде чем налить его себе в чашку. Хирург же потянулся к слаймовому чаю с опаской, даже несмотря на то, что в меню он значился как напиток для всех возрастов. Юлий, игнорируя свой напиток, слегка скривился перед тем, как задать собственно сам вопрос. — Вы говорили, что вы магистр ковена. Вы и вправду ведьма? — Вот кстати да, — подключился Хирург к обсуждению. — В нашем мире ведьмы, виккане и всякие экстрасенсы — это просто страдающие ерундой дуры, молящиеся пентаграмме и Луне. У вас не так? Никс неожиданно захохотала в голос — звонко и весело, а доктора изумленно посмотрели друг на друга — не сказали ли они чего-либо, что могло обидеть даму в мужском платье? — Нет конечно, — отсмеявшись, выговорила она, то и дело прерываясь на «ой» и «не могу». — Я подготовила портал, перенесший вас сюда, но если это для вас не доказательство, то смотрите, — и он подняла палочку для «сергаса», чтобы Хирург и Анестезиолог могли ее четко видеть, глубоко вдохнула — и выдохнула чистейший аромат цветущего жасмина, который в момент вскружил голову Юлию Дмитриевичу. Такой сладкий, такой манящий… — В рот мне ноги, — ошеломленно вымолвил Хирург, вытаращившись на пальцы Никс. Юлик проморгался, чтобы вернуться назад в реальность — и он понял шок своего товарища. Вместо керамической палочки в ладони молодой женщины лежала металлическая столовая ложка. — Да ладно, — с отчаянием в голосе произнес он. Это не было мороком. В зеркальной поверхности ложки отражались светоносные кристаллы и его собственное лицо, взволнованное, растерянное. Никс положила ложку на стол и с улыбкой посмотрела сперва на Юлика, потом на Саныча. — Все предельно просто. Для меня, по крайней мере. — Стойте, — и Анестезиолог, вспомнив кое-что, в беспокойстве посмотрел на ведьму. — Никс… Так это ВЫ забросили нас сюда?! Подготовили портал… — Да, — подтвердила она, после чего легко и изящно, одним жестом превратила ложку обратно в палочку. — Это было сложно, но я справилась! — и слегка заносчиво посмотрела на врачей, не обращая внимания на то, что оба буквально-таки закипают от праведного гнева. — Верните нас назад, — прошипел Анестезиолог. — У меня билеты на Крит и обратно заказаны, коты голодные, племянница с ума сходит! — А у меня жена и ребенок! — воскликнул побледневший Хирург, и его слаймовый чай опасно всколыхнулся в стакане от такого порыва души. — Я один в семье работаю! Собака еще! Мама на пенсии! — Понимаю, понимаю, — вздохнула Никс — негодования врачей она не разделяла, как и они — ее повода гордиться собой. Волшебница, игнорируя своих сердитых «подопечных», вынула из жилетного кармана часы и, взглянув на них, цокнула языком: — Сколько можно ждать! Где наш заказ? Если так будет продолжаться, мы выбьемся из графика. Никс была истинной мастерицей по переводу разговора в другое русло, и Анестезиолог со злым вздохом подпер голову рукой. Настоящая ведьма. И какой там у нее график? Все расписано до минуты? Скорее всего, да, по всему заметно, что она солидная персона. Знать бы только, почему такая важная шишка самолично бегает за какими-то попаданцами… Заказ, впрочем, принесли уже через минуту или две, и даме в мужском платье даже не пришлось идти ругаться к хостесс. Юлий Дмитриевич, рассчитывающий на рис с котлетой, обнаружил, что «рис» необычно крупен, полупрозрачен как лягушачья икра и имеет в глубине что-то слабо различимое и темное, будто ядрышко. Разум вопил что есть силы, что эта еда опасна и есть ее лучше не стоит, в то время, как голод на пару с внутренней демоницей утверждали, что котлета точно выглядит нормальной, а еще без гарнира будет не тот вкус — и вообще, в ресторане не стали бы подавать несъедобное. — Ладно, — смирился он и вилкой подцепил «рис». — Я согласен почти на все. Белок есть белок. — Мне нравится ваш настрой, Юлий, — и Никс мягко улыбнулась, подтягивая к себе коробочку, похожую на японский «бенто». — Приятного аппетита. — Да, приятного, — торопливо сказал Хирург — у него в тарелке был коричневый суп с зеленью и нарезкой морепродуктов и мяса, названия которых Анестезиолог не запомнил — но, как понял, это было что-то наподобие тайского «том ям». Он первым делом съел котлету — мясо, как оно есть (хоть что-то знакомое), и занялся гарниром. «Рис», несмотря на откровенно подозрительный вид, оказался внезапно вкусным — и Анестезиолог с удовольствием приступил к трапезе, немного пресной, но дело было легко исправить солонкой и красным острым соусом. — Юлий, — обратилась к нему Никс осторожно, полушепотом. — Яйца слаймов не принято солить, иначе может заболеть живот и… — А, это вроде молочных продуктов? — уточнил Анестезиолог, и внезапно до него дошел весь смысл сказанного. Тишина зависла над столиком, и Саныч даже оторвался от своего супа в ожидании развязки драмы. -Яйца… слаймов?.. — переспросил Юлик, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая тошнота. — Что еще за слаймы?.. Нет, доктор, это точно не детские игрушки-лизуны. Ясно теперь, почему так похоже на икру… — Нет, нет, — вмешалась покрасневшая Никс, пытаясь спасти ситуацию. — Если хотите, я перезакажу вам обед, Юлий, но… ох… надо было сказать вам об этом раньше! Я думала, в вашем мире тоже есть слаймы, поэтому… ох… — Да все путем, — сдавленным голосом проговорил Юлик, опустив взгляд в тарелку. Надо было напрячься еще на моменте со «слаймовым чаем», но он тогда подумал, что это всего лишь ресторанное название какого-то напитка «от шефа», но когда оказалось, что вышеозначенные слаймы откладывают яйца… — Я могу доесть, если ты не хочешь, Юлик, — негромко произнес Саныч, на что Анестезиолог придвинул к себе тарелку поближе: — Еще чего. Сам все съем. Белок есть белок, даже если он… такой. С превеликим трудом Анестезиолог смог наконец одолеть свою порцию необычного блюда, мысленно костеря Никс последними словами. Почему она не рассказала им про особенности кухни этого мира? Юлий Дмитриевич теперь был уверен — наверняка жители города сиреневых сумерек едят не только яйца слаймов и пьют чай из них, а балуются еще чем-то более диким. Кто их знает. В следующий раз лучше спрашивать, из чего именно приготовлено вкусное блюдо, чтобы потом не было такого. Или лучше вообще не спрашивать, если оно и в самом деле вкусное. За это время Хирург прикончил свой суп и теперь доедал что-то похожее на пончик с двумя дырками, запивая это «слаймовым чаем» без всякий задней мысли. Никс давно доела свой ланч и, махнув рукой официанту, попросила счет. — Интересно, на сколько мы наели… — задумчиво проговорил Саныч, когда им на столик положили книжицу с выписанным чеком. Никс положила внутрь две крупные красные купюры, а затем поднялась из-за стола: — Ох, сейчас бы отдохнуть… Но у нас так мало времени! Она снова достала карманные часы, сверилась с ними и торопливо сунула их обратно, бодрым взглядом посмотрев на докторов: — Нас уже ждет мой водитель, так что давайте как-нибудь быстренько, не будем заставлять его томиться от скуки. За углом ресторана как раз располагалась парковка, и Никс решительно повела докторов туда. Юлий Дмитриевич все еще находился под впечатлением от обеда, как и Виктор Александрович, и про себя решил: если тут есть магия, то должен быть и способ как-нибудь вернуться домой. Перед глазами стояли голодные коты и расстроенная Лера, и сердце Анестезиолога колко сжалось. Он сделает это, даже если придется срыть горы и одолеть мантикору голыми руками. Он разорвет в клочья пространство и время, порешает всех вражин, преодолеет все преграды… Конечно, отпуска на Крите это не вернет, но Юлик был бы рад возможности даже прийти снова на работу, к Борисовне, Люське, Сан Владимировичу, другим докторам, даже к Савелию Валентиновичу, чтоб ему икалось… — Привет, Лимус, — бросила Никс и открыла дверцу автомобиля — по крайней мере, этот тарантас был весьма похож и на классический «Форд», и на швейную машину с механической педалью, причем все-таки на последнее в большей мере. Водитель, слегка полноватый блондин средних лет, благодушно кивнул своей начальнице: — С возвращением, госпожа. Хирург и Анестезиолог расположились на заднем сидении автомобиля, и Саныч тут же с изумлением покрутил ручку стеклоподъемника, опуская окно. Юлий Дмитриевич шлепнул его по руке. — Ай! — Перестань, — шикнул на него Анестезиолог. — Балабол. Лимус включил свет, завел машину, и Юлий сморщил нос от запаха бензина — надо же, хоть что-то знакомое в этом мире. Водитель умело вырулил с парковки, посигналил пешеходам, чтобы убирались с дороги, и автомобиль понесся по широкому проспекту. Поначалу Анестезиолог хотел запомнить дорогу (неизвестно зачем), но потом бросил это неблагодарное дело и принялся смотреть в окно, подмечая детали. Мимо пролетали яркие витрины магазинов готового платья в иллюминации светоносных кристаллов, люди, дети, другие автомобили… Лимус был умелым водителем, раз умел справляться с автомобилем без гидроусилителя руля и коробки передач — и уже через минут двадцать он подъехал к резным воротам, шедевру чугунного литья, которые плавно открылись вовнутрь, пропуская машину на территорию резиденции Никс — и у обоих докторов тут же отвисла челюсть. Фонтаны, дорожки, скульптуры, ровнейший газон… Все это они уже видели в кино или в новостях про олигархов, но эта башня из белого камня сюрреалистической архитектуры просто не может быть настоящей! Балкончики, эркеры, и все такое белое-белое, а сама башня, казалось, пронзает собой облака… — Добро пожаловать ко мне в гости, — и Никс, повернувшись на своих «подопечных», игриво подмигнула. — «Башня Двух Лун» приветствует вас. — А… — выдавил Хирург. — Эта башня… — Все правильно, — подтвердила Никс, отстегивая ремень безопасности. — Это моя резиденция. Одна из нескольких, точнее. Лимус остановился возле уходящих наверх рядов ступеней, и ведьма, поблагодарив его за работу, велела ему отправляться в гараж, а сама снова сверилась с часами, цокнув языком, и уставила руки в бока, наблюдая, как доктора вылезают из автомобиля. Анестезиолог закрыл дверцу за собой, и Лимус уехал с шуршанием мраморной крошки под колёсами. Юлий Дмитриевич посмотрел наверх, на башню, а затем на ступени, ведущие к ней. Сколько же там этажей… Там ведь есть лифт, правда?.. — Итак, — объявила Никс, когда доктора подошли к ней ближе. — Следуйте за мной. Я передам вас в надежные руки, и у вас будет достаточно свободного времени, чтобы разложить покупки по вашим покоям и немного освоиться. Затем, за вечерним чаем, я введу вас в курс дела. Все ясно? Анестезиологу ничего не оставалось, кроме как кивнуть головой. Не хватало только прослушать более подробный инструктаж и расписаться в журнале техники безопасности, чтобы было больше похоже на расширенную экскурсию — его мозг отказывался воспринимать это место своим новым домом, каким бы красивым и богатым оно ни было. Да и бывает ли бесплатный сыр вне мышеловки? — Ясно, — ответил Хирург, слегка поежившись от сумеречного бриза. Никс удовлетворенно улыбнулась, и двери башни медленно отворились, пропуская их в просторный холл — такой же стерильно-белый, как сама башня. Впрочем, времени разглядывать интерьеры не было — Никс зашагала дальше, и Хирург и Анестезиолог поспешили за ней. — Седна здесь? — спросила хозяйка башни у горничных, одна из которых, взобравшись на высоченную стремянку, смахивала пыль с барельефов и лепнины под потолком, а вторая держала лестницу. На вопрос Никс она помотала головой. — Она отошла буквально на минутку. Можем мы чем-то помочь? — Делайте свое дело. Та-а-к… Никс хмыкнула и посмотрела на часы, а затем с щелчком закрыла их крышку, в негодовании поджав губы. — У меня нет времени ждать её. Когда она придет и закончит с нашими гостями, передайте ей, чтобы она зашла ко мне в кабинет. — Х-хорошо… — проговорила та девушка, что держала стремянку, и тут же отвела взгляд от пронзительного взора хозяйки. А Никс повернулась спиной и направилась к главной лестнице. Обе горничные облегченно выдохнули, и та, что была на лестнице, осторожно полезла вниз, стараясь не зацепиться длинной юбкой за перекладины-ступени. Анестезиолог подал ей руку, и девушка осторожно спустилась на пол, приняв ее скорее на автомате — после того, как она увидела, чья это рука, она внезапно покрылась густым румянцем, вплоть до острых ушей. — Право, не стоило… — смутилась девушка, а доктора изумленно глянули на неё — ведь из прически, над лбом, у нее проглядывали небольшие, но рожки. Что же это за раса… — Пустяки, — и Анестезиолог добродушно улыбнулся горничной, не в силах перестать таращиться на ее уши и рога. У людей ведь не бывает такого! — Все-таки работа у вас тяжелая. — Ваша госпожа почти всегда смотрит на время, — вклинился в разговор Хирург. — Словно боится куда-то опоздать. — Госпожа Урс почти всегда очень занята… — пояснила вторая горничная — у нее не было ни острых ушей, ни рогов, что весьма успокоило Анестезиолога, но вопросы все равно оставались, в дополнение к уже существующим. — Она преподает высшую магию в университете и работает на саму Королеву, — таинственным шепотом пояснила рогатая девушка. Анестезиолог с умным видом покивал головой. Ситуация понемногу начала проясняться, но многое все еще было непонятным. Впрочем, это было нормально — пока что. Для того, чтобы вернуться домой, нужно будет узнать гораздо больше. — Девчонки! — и сзади на горничных налетела тень в униформе служанки — тоже рогатая, с острыми ушами, эта девица взволнованно перевела дух, перебросила обе толстые косы за спину, после чего осторожно спросила: — А Никс еще не приехала? — Приехала, — обиженно проговорила человеческая девушка. — И велела тебе зайти к ней. — Святая Сирень! — и та в шоке округлила желтые глаза. — Вот же… Снова! Только отойдешь на мгновение… А кто эти джентльмены? — и она повернулась на докторов. Хирург не удержался от того, чтобы помахать Седне рукой, и та смущенно улыбнулась ему. — Это твоя работа, — ответила горничная с рожками и в ответ на вытянувшееся лицо Седны пояснила: — Прибыли почти только что. — Здравствуйте, — и Анестезиолог кивнул головой. — Рад встрече с вами. — А рога настоящие? — бестактно брякнул Хирург. У Седны рога были еще больше, чем у более юной своей коллеги, высокие, поднимающиеся с обоих висков полумесяцами — даже в какой-то степени красивые. — Не слушайте его, он дурак, — вмешался в обиженную, неприятную тишину Юлий Дмитриевич. Он благодаре Лере и совместным просмотрам аниме был более-менее подкован в попаданческих вопросах, и уже знал, что, конечно, в магическом мире будут существовать нечеловеческие расы. Иначе это уже никакой не магический мир. Служанки засмеялись, а Виктор Александрович недовольно посмотрел на приятеля. — Юлик, вот вечно ты все портишь… — Напомни мне, почему мы с тобой друзья, — и Юлик скептически приподнял левую бровь. — Давайте не будем ругаться! — миролюбиво подытожила Седна. — Пойдемте же! Я покажу вам ваши покои. — Даже покои… — пробормотал вполголоса Юлий. С трудом верилось в то, что все эти блага, роскошь и великолепие свалились именно на них с Санычем. Интересно, почему именно они? — Восторг! — восхитился Хирург. — Десять из десяти. Попали точно в яблочко. Юлий Дмитриевич не стал ничего говорить. Его приятель и ранее был экзальтированной личностью, а теперь, при виде обрушившегося на них шика-блеска, ему не иначе, как сорвало крышу вместе с перекрытиями. Эх, Саныч! Что же с тобой богатство, пусть и не твое, делает. — Ладно, девоньки, пока, — и Седна деловито поправила передник. — Пойду работу работать, и вам советую. Джентльмены, — обратилась она к докторам с легким полупоклоном, — прошу за мной. Гостевые покои оказались так далеко, как Юлий Дмитриевич себе даже не представлял. Как он и боялся, лифтов не было — вместо них докторов встретила широкая лестница из темного камня, поэтому уже после восьмого этажа оба врача, хоть и начинали весьма бодро, выдохлись окончательно. — Чтоб я сдох… — просипел Хирург, шумно сопя. — Даже когда отключали лифт, такого не было никогда! — Ты живешь на четвертом этаже, позорище, — огрызнулся Анестезиолог, даже не пытаясь скрыть предательское пыхтение. — Прикинь, каково мне, когда во всем доме света нет? — А, да, у тебя ведь двадцать второй… — Бодрее, джентльмены! — позвала Седна с лестничного пролета выше. — Следующий этаж — ваш. — Как это вы без подъемников-то живете… — простонал Виктор Александрович снова, совершая мучительное восхождение. — Так ведь… фух. и убиться… ууу…. можно… — На кухне есть подъемник, — ответила горничная. — Мы уже привыкли, а госпожа Урс обычно использует телепорты. Она способна резать пространство и время как бумагу… — Я так и знал, что она ушлая зараза, — поморщился Юлий. — Проблемы индейцев шерифа точно не волнуют… На девятом этаже они остановились перевести дух. Такая «физкультура» подарила врачам ту еще одышку — и даже Седна тяжело вздохнула, уставив руки в перила. — И так каждый раз? — обреченно выдохнул Хирург, и, прежде чем их провожатая согласилась с этим, Юлий Дмитриевич кивнул головой: — А ты что думаешь? Что ради тебя одного впихнут сюда лифт? — Но… Посмотри на нас, Юлик! — Это все от нервов и ожирения, — фыркнул Анестезиолог. — А сам-то?! — Пожалуйста, не ссорьтесь, — взмолилась Седна. — К тому же, мы почти пришли. Под комнаты для гостей Никс выделила целое восточное крыло девятого этажа — с холлом, оформленным под зимний сад, и четырьмя «рукавами», в которых прятались по двое покоев для каждого гостя — и в хитросплетении листьев и цветов их было не так-то просто отыскать. Врачи даже восхищенно выдохнули — свежесть цветов, необычные цветы, журчание большого фонтана с цветущими в нем водяными лилиями… Нет, Никс точно бессовестно богата. В голову Юлия закралась странная дилемма — магия ли приносит людям столько денег, или же, чтобы быть магом, нужно родиться с серебряной ложкой во рту? Ничего, в скором времени и ему станет это понятно. Пока что придется положиться исключительно на интуицию и слепую веру в лучшее — пусть это и было не в его вкусе. — Ваш коридор — северный, — подсказала Седна, скрываясь за зарослями поставленных на пол растений в кадках. — Ориентируйтесь по вот этому гибискусу. В северном «рукаве» прятались две витражные двери, рисунок на которых, темный и мрачный, как на старых советских коврах, неуловимо напоминал что-то сектантское, и Юлию стало не по себе. Он толкнул одну из них, которая была ближе к нему, и заглянул внутрь. Как ни странно, гнетуще-черная адописная дверь скрывала за собой весьма минималистичный интерьер — черное и белое с редкими вкраплениями коричневого. Комната больше походила на гостиную, и Анестезиолог понял — внутри еще много чего, что заслуживает его внимания. — Я селюсь здесь, — молвил он. — Я распоряжусь, чтобы ваши покупки доставили сюда же, — отозвалась Седна, после чего открыла вторую черную дверь для Хирурга: — Пожалуйте сюда. Анестезиолог, оставшись один, закрыл за собой дверь и с усталым стоном опустился на диван. С одной стороны, жизнь наладилась в какой-то степени, но вопросов стало только еще больше. Никс, несмотря на показное дружелюбие и несметные богатства, живет в оковах жесткого графика, а спрашивать об этом слуг… По резиденции ведьмы в мужском платье поползут нехорошие слухи, как про гостей, так и про хозяйку, так что лучше не надо — попытка исправить только сделает все хуже, еще хуже. — Вам нужна помощь? — и дверь приоткрылась: внутрь заглянула обеспокоенная Седна. Анестезиолог вздрогнул, вырвавшись из вязкого, как «сергас», потока мыслей, и покачал головой: — Нет, нет… Я хочу немного отдохнуть. — А, ладно… Как вам будет угодно, господин… — и Седна хотела было скрыться за адописной дверью, но Юлий внезапно окликнул ее: — Седна! Стойте! Буквально на секундочку. Седна повернулась, с лицом, окрашенным недоуменным румянцем. Анестезиолог уверенно посмотрел на нее и проговорил: — Не знаю, конечно, вашу госпожу, что она за человек… Но я желаю вам удачи. Пусть все пройдет гладко. Ведь вам сейчас идти к ней. Желтые глаза девушки расширились и наполнились предательской влагой. Она затеребила конец одной из своих кос, закусила губу. — С.спасибо… — прошептала она и, шмыгнув носом, грустно улыбнулась Анестезиологу: — Правда… Прежде, чем Юлик успел среагировать, она скрылась из покоев — только торопливый стук каблуков дал ему понять, что он позволил себе лишнего. Это не санитарка Люська из ЧЛХ — пусть и они и немного похожи. Да и кто знает, что за психика у рогатых-ушастых созданий… Он поднялся с дивана, гоня прочь чувство вины, и приступил к обследованию своих покоев. Как Юлий и предполагал, в его покоях было больше комнат, чем одна скромная-минималистичная гостиная — за резной черной дверью пряталась спальня, ширина кровати в котором поражала воображение, за дверью напротив — уборная. Анестезиолог покрутил вполне по-земному выглядящие краны — горячая вода! Настоящее сокровище. Последней комнатой была гардеробная — пока еще пустая, но Юлий Дмитриевич знал, что вскоре курьеры привезут накупленную для них с Санычем одежду, и разбирать он ее будет долго, учитывая, что Никс скупила чуть ли не весь шоу-рум. В дверь комнаты постучали, и Анестезиолог, чуть замешкавшись, крикнул «Открыто!». Когда он снова вышел в гостиную, он обнаружил там Хирурга, который оценивающе оглядывал висящую на стене абстракцию. Юлий кашлянул, и Виктор Александрович с тоненьким «ай!» обернулся. — Что, уже насмотрелся на свою комнату и теперь решил посмотреть, что у меня? — поинтересовался Юлий Дмитриевич, и его приятель довольно заулыбался. — Ага. Интересно ведь! У меня все совсем другое. Смотрел фильм «Завтрак у Тиффани»? Вот там тоже почти всё такое. Анестезиолог коротко хохотнул. Как же хорошо, что он выбрал именно эти покои! В обилии бирюзового, который он терпеть не мог, он бы точно свихнулся уже на третьи сутки. — Тебе хоть самому нравится? — А то ж! — воскликнул Хирург. — Все как по заказу. Как ты думаешь, Никс специально так сделала, или же это просто цепочка совпадений? — Да хрен ее знает, — пожал плечами Анестезиолог. Слова Саныча заронили в его душу непрошеные сомнения, и внутренняя демоница злорадно потерла руки. Может, от них и вправду ничего не зависит? Никс запросто могла предусмотреть все вплоть до последней ноты… — Ладно, пёс с ней, — заключил Виктор Александрович, заметив, как серьезно озадачился его друг, и хлопнул его по плечу: — Там скоро наше барахло привезут, кстати. Вещи доставили где-то через час. Перед этим Хирург осмотрел убранство покоев Анестезиолога, особо оценив большую и просторную ванную, а затем показал другу свои «апартаменты». Анестезиолог тысячу раз поблагодарил провидение за то, что он выбрал именно свою дверь — от сладкого мятного цвета в сочетании с горячим коричневым у него заболели глаза, хотя Саныч был в натуральном восторге, демонстрируя другу фотографии в сепии, изображающие фьорды, море и парусники в разных соотношениях, огромную люстру из светоносных кристаллов, гостиный гарнитур, тоже коричнево-бирюзовый, полку с книгами с неизвестным хангылем на корешках… Эти мелочи Юлия почти не трогали, так, детские безделицы. Но у покоев Хирурга было одно неоспоримое преимущество перед комнатами Анестезиолога — огромный балкон, и он открыл стеклянную дверь, ведущую туда. — Что за чудеса… — прошептал Анестезиолог, выходя навстречу свежему воздуху. Ветер взъерошил ему волосы, и доктор сделал шаг вперед, руками коснувшись холодного мрамора ограждения. Сиреневое небо с плывущими по нему розовыми облаками, незнакомые созвездия уже стали чуть ближе, как и две луны, но волновало это доктора в меньшей степени, чем открывшийся ему городской пейзаж. Все в иллюминации светоносных кристаллов, крупные дома невероятной, неевклидовой архитектуры, и прямо перед его взором — дворцы, сады, парки… Тут не было едкого запаха выбросов, и неказистые автомобили, проезжающие вдалеке, казались детскими игрушками. Люди что муравьи — букашки с такой высоты. Очнулся от созерцания он только тогда, когда почувствовал на своем плече крепкую руку Хирурга. — Красиво, да? — Ага… — выдохнул Юлий Дмитриевич. Дух захватывало от такого вида, и он все никак не мог насмотреться на него. Выше резиденции Никс был только далекий дворец — весь словно из сусального золота, блестящий и сияющий, и Анестезиолог указал на него товарищу: — Смотри-ка. Явно там живет шишка заметно крупнее нашей Никс. — Ты же слышал, как говорили, что она состоит на королевской службе? — вспомнил внезапно Хирург. — Наверняка там живет правящая династия. На храм не очень похоже. Юлий Дмитриевич неопределенно хмыкнул, но ничего более не сказал. Вскоре он ушел разбирать свои покупки — множество пакетов из крафт-бумаги, каждая подписана (опять этот надоевший до чертиков хангыль), на каждой стоит печать шоу-рума — символическое изображение головы коня в лавровом венке. Все вещи были без бирок, но абсолютное новые — об этом можно было догадаться по легкому запаху, похожему на кондиционер для белья. Больше никаких любимых свитеров, джинсов и поло — теперь в гардеробе Юлия Дмитриевича преобладали строгие сорочки, жилеты, брюки… А сколько перчаток! Местная мода такая странная. По крайней мере, у аристократов, к которым они с Санычем теперь относились, пусть и на птичьих правах. — Господин Юлий Дмитриевич, — послышался из-за двери девичий голос, и Анестезиолог, оторвавшись от очередной сорочки, пошел открывать. Это была уже не Седна, а бледная, тоненькая девочка-подросток, пусть и в униформе горничных резиденции Никс. Она присела в полупоклоне, а затем проговорила: — Госпожа Урс приглашает вас на слаймовый чай. Позвольте проводить вас. Внутри Юлия все как будто бы оборвалось. Уже сейчас! Конечно, Никс не откроет ему и Санычу все тайны сиреневого мира, но все-таки он узнает заметно больше того, что ему уже известно. Они здесь точно не случайно — был уверен он, и решительно кивнул служанке: — Да, конечно. Благодарю.