Хирург и Анестезиолог

На тенистой террасе балкона Анестезиолога уже ждали. Среди живых растений в больших кадках стоял стол, за которым сидела Никс: фривольно, по-мужски, забросив ногу на ногу, она помешивала в прозрачном графине большой ложкой мутную белую жидкость и при звуке шагов подняла голову, милостиво кивнув Юлию Дмитриевичу: — Приветствую снова, Юлий. Присаживайтесь. — Ага, и вам того же, — ответил он и сел на один из двух свободных полукресел. Никс сделала отмашку, и горничная, что привела Анестезиолога, тут же скрылась, будто через подземный ход. Юлий немало этому удивился, но виду не подал — вместо этого он перевел взгляд на богато сервированный стол. Кружевные салфетки, тарелки из полупрозрачного, светящегося в свете двух лун фарфора (или что это вообще), высокие шестигранные, будто кристаллы, стаканы, столовые приборы, похоже, серебряные, кусочки светоносного кварца в изящной оправе горели на столе, будто в подсвечнике… А над столом, если выглянуть с балкона — великолепный вид на сияющий огнями незнакомый город и тот самый золотой дворец с высокими ризалитами и минаретами. Красотища такая, что аж своим глазам не верится… — Виктор задерживается, — с ноткой неудовольствия молвила Никс, и снова раздался щелчок крышки часов. Анестезиолог усмехнулся. — Чтобы вы знали, госпожа Урс, он и на работу не стеснялся опаздывать. — Да? Вот как. Буду иметь на будущее, — и молодая женщина положила часы в жилетный карман, а затем внимательно посмотрела на мужчину: — Вы сразу показались мне гораздо более ответственным, Юлий. Приятно было подтвердить свои догадки. — Да пожалуйста, — слегка растерянно молвил Анестезиолог, все еще не понимая, что происходит, и что от него хотят в принципе. В любом случае без Саныча слаймовое чаепитие, а вместе с ним и сеанс ответов на вопросы не начнется — это было видно по всему. Саныч явился в сопровождении горничной спустя пятнадцать минут напряженного молчания. Он сменил свой утренний наряд на кремовую сорочку в тонкую полоску и вычурный двубортный жилет, из-за чего смотрелся еще более длинным и тощим, а на шею повязал бордовый, не сочетающийся с цветом волос, но идеально подходящий к костюму крават. Юлий Дмитриевич прищурился. Этот франт, дай ему волю, будет переодеваться по три раза на дню. Впрочем, кто Анестезиолог такой, чтобы ему мешать. — Прошу меня извинить, — молвил Хирург, присаживаясь в свободное полукресло. — Не мог оскорбить нашу встречу своим неподобающим видом. Юлий Дмитриевич недовольно фыркнул. Надо же, как запел! Откуда только такие манеры? Ранее постоянно кидал кровавый халат после операции мимо поставленного Люськой мешка для грязного белья, а теперь выражается как настоящий сударь. Что это на него нашло? — Извинения приняты, — лаконично, но с нотками тепла отозвалась Никс, после чего взяла в руки графин с необычным напитком: — Прошу, угощайтесь. К слаймовому чаю дивно подходят пирожные с нижевикой. Анестезиолог покосился на небольшие тарталетки с сине-серым сахаристым пюре. Местная кухня, особенно после знакомства со слаймовыми яйцами, ему не нравилась совершенно — но выбора не было, и он осторожно подцепил с блюда одно из пирожных. — Вы обещали нам рассказать про этот мир и то, зачем призвали нас, — напомнил он ведьме в мужской одежде. — Все по ходу наших мирных посиделок, — согласилась с ним Никс. — Что бы вы хотели узнать в первую очередь? Постараюсь ответить на все вопросы в течение этого получаса, а потом, увы, меня ждёт работа. Ну всё тут ясно. Анестезиолог налил себе половину стакана «слаймового чая» и посмотрел на Никс поверх очков — а она сама безмятежность, не иначе. Он с опаской надкусил странное пирожное — и поразился удачному сочетанию сладости и терпкости. Похоже, тут не вся еда настолько безнадежна, раз хотя бы сладкое можно есть. Никс выжидательно бросила взгляд на докторов и поправила очки. — Вопросы, джентльмены, вопросы. Ведь, если я не ошибаюсь, вы хотели спросить у меня много всего. — Что это за место? — начал Хирург и в ответ на непонимающий взгляд ведьмы с легким смущением пояснил: — Я никогда не видел фиолетового неба и двух лун. И светящихся кристаллов. — Наша страна называется Люксора, — ответила Никс и росчерком пальца сотворила в воздухе несколько сиреневых искр, сложившихся в слово на чужом языке — и вновь явственно пахнуло жасмином. — А город, в котором мы живем, зовётся Бригитта, в честь первой нашей правительницы — это столица Люксоры. Царствует здесь Королева Полярис Третья, долгих ей лет жизни, а правит — госпожа Сонн Редшифт, наша премьер-министр. — Как в Британии, — осенило Саныча. — Конституционная монархия. Любопытно! — Люксора располагается на двенадцати островах архипелага Маэб, — продолжила Никс, беспечно взмахнув рукой — искры поменяли свой порядок, и перед докторами предстали рваные очертания политической карты. — И наши ближайшие соседи и непримиримые враги — Мирания, маленькое государство, которое отделено от нашего самого северного острова небольшим проливом. — Мирания… Мирания… — забормотал Анестезиолог — прищурившись, он смотрел на карту, будто та могла подсказать ему, что он запамятовал. Какое-то знакомое название, будто бы он где-то это слышал… А ведь и точно! — На допросе у нас спрашивали, не являемся ли мы агентами Мирании, — сказал он озадаченно. — Какая-то паранойяльная у вас страна. — Вообще-то смысл тут есть, — с долей раздражения молвила Никс. Магические искры в воздухе истаяли подобно сиреневым снежинкам, и светящаяся карта пропала. Хирург издал восхищенный вздох. Ну как дите малое, честное слово. — У них неделю назад было совершено покушение на Президента, причем успешное. Аферистов и других проходимцев после этого развелось немерено, — добавила она уже более взволнованно. — Мы похожи на аферистов или проходимцев? — и Хирург скептически приподнял одну бровь. Никс коротко рассмеялась и, сделав глоток слаймового чая, пояснила: — Поверьте, очень даже. Особенно в вашей старой одежде. В любом случае, сейчас у них период «седе ваканте», и это заставляет меня нервничать. — «Седе ваканте»! — неожиданно воскликнул Саныч. — Помнишь, Юлик, на допросе упоминали эти слова. А я-то думал, что это значит… — Это значит то, что Белое Кресло сейчас свободно, и кандидаты от разных партий вовсю готовятся к выборам, — проговорила Никс. — В том числе и Реальгар Ригор Мортис. — У него фамилия — «трупное окоченение»? Серьезно? Ну и имечко, — усмехнулся Анестезиолог. — И кто это? Сейчас угадаю — Тёмный Властелин? Князь Мира Сего? Доктор Смерть? — Нет. Ничто из этого, — и Никс изящно поставила стакан на белоснежную скатерть. — Всего лишь особо рьяный политический деятель, глава партии «Пандемониум». — А нас-то зачем призвали? С ним бороться? — поинтересовался Хирург. — Знаете, мы с Юликом в политике — как два сапога. Один левый, другой правый. — Да, действительно, при чем тут мы, — согласился с приятелем Юлий Дмитриевич. — Мы вроде как в Люксоре, а не в Мирании. Зачем нам этот гаврик? — Вот тут как раз и начинается самое интересное, — подмигнула докторам Никс. — Вы — Мифологические Герои, призванные мною для исполнения пророчества. — … Избранные, одним словом, — заключил Анестезиолог после внушительной паузы. — Вот это да. Как неожиданно. — Называйте как хотите, — пожала плечами Никс и потянулась к графину со слаймовым чаем. — Но знайте — вы, и только вы способны остановить тот хаос, который тянется еще со времен Циннобер, Приносящей Несчастья. — Циннобер, говорите? — поинтересовался Хирург. — А Крошки Цахеса у вас там случаем не было? Доктора засмеялись, а вскипевшая, раскрасневшаяся Никс, оставив на скатерти темное мокрое пятно «слаймового чая», поставила графин в сторону самым решительным образом. — Хорош паясничать! Все это серьезнее некуда! Циннобер за девять лет правления в Мирании сотворила столько злодеяний, что их последствия до сих пор расхлебывают госпожа премьер и ее приближенные! — Охотно верим, — и Анестезиолог зевнул, прикрывшись рукой в тонкой черной перчатке. — Но знаете, даже моя племянница уже более взыскательна в макулатуре про попаданцев. Такое бы она читать не стала. — В самом деле, — и Хирург весь подался вперед. — Почему нельзя было призвать не нас, а каких-нибудь подростков, пока у них играют гормоны и нет ни семьи, ни детей, а желание самоутверждаться за счёт других плещет через край? Мне кажется, они были бы только рады поучаствовать. Никс в ответ только виновато улыбнулась и покачала головой. А Саныч продолжал: — Вообще, наша работа — людей спасать, а не вот это все. — Уверяю вас, здесь вы тоже будете спасать людей, — проговорила ведьма с тлеющей в голосе надеждой. — Пусть и немного иначе, чем ранее. Анестезиолог с усталым вздохом поглядел вдаль, на сияющую иллюминацию города, на две луны, висевшие в небе, будто приколотые на булавку к стене. Да, ответы на некоторые вопросы они получили, но лучше от этого ему не стало — и, судя по недовольному и озадаченному лицу Хирурга, и его приятелю тоже. — Посмотрите на это с другой стороны, — продолжила Никс, сжав в руках стакан со слаймовым чаем, — перед вами открываются новые горизонты. Разве вы не хотели стать кем-то значимым в детстве?.. — Ага, да, — буркнул Анестезиолог. — Но уж точно не политиком. — Вот-вот, — подтвердил Хирург. — Я вообще хотел быть звездой эстрады, если честно, но никак не лезть в общественные дела. Я простой врач высшей категории, а не публичная личность. Никс еле заметно усмехнулась. Юлий Дмитриевич искоса посмотрел на нее — ведьма не выглядела расстроенной или разочарованной, скорее, даже наоборот — ее лицо буквально-таки светилось торжеством и превосходством. Она изящно отпила кисло-сладкий слаймовый чай и поставила пустой стакан на стол, после чего поправила овальные очки. — У вас нет выбора, джентльмены. Кто-то из вас вознесет Люксору на вершину, а кто-то обречет ее на гибель. Мне нужно в ближайшее время выяснить, кто Герой, а кто Злодей, и перейти к третьей фазе моего задания. Доктора переглянулись. На душе Анестезиолога скребли кошки, а голову заполнили мысли — одна хуже другой. Саныч совсем растерялся — даже слегка приоткрыл рот, усиленно пытаясь сообразить, что делать дальше с этими новостями. — У вас на все сложные события в мире призывают иномирцев? — поинтересовался Юлий не без сарказма. Никс в ответ только фыркнула. — Нет, дорогой Юлий, только на те, которые описаны предсказателями. Ваш случай уникален — потому что ваше пророчество последнее из списка. Поэтому вы… — То есть мы устроим апокалипсис, — сделал вывод Хирург и неприятно хохотнул: — Уже что-то интереснее пресс-конференций и прочей скукоты! Анестезиолог пнул его под столом, игнорируя гневное «ай!»: — Возрадовался уже, балабол? Молчи лучше, может, за умного сойдешь. — Позвольте вам все объяснить подробнее, — заявила Никс, остановив ссору в момент своей важной и нарочито спокойной интонацией. — Те, кому суждено изменить мир, всегда приходят парами. Герой и Злодей. Свет и Тень. Добро и Зло, если хотите выражаться детскими категориями. И именно их противоборство определяет судьбу нашего мира. — Но… — хотел было возразить Виктор Александрович, однако Никс продолжила говорить все более и более низким голосом — и, казалось, даже светоносные кристаллы меркли, не в силах разогнать тьму, о которой говорила ведьма в мужском платье. — То же самое было с Циннобер и Девой Магнолии шестьдесят лет назад. Ядовитая киноварь отравила нежный цветок и принесла в Мир Сирени несметные беды, особенно моей Родине. Вас, Рыцаря-Регента и Зверя, ждет та же судьба — повергнуть или быть поверженным. Останется только один — тот, кто принесет спасение нашей державе. Анестезиолог хмыкнул и налил себе еще слаймового чая. Нет, тут без пол-литры точно не разобраться, что к чему и как с этим теперь жить. Рыцарь-Регент, Зверь… Действительно, Хирург прав — почему бы не призвать подростков без царя в голове на это дело? Дешево, сердито, с минимумом последствий — все-таки предсказание это последнее в списке, после нас хоть потоп. Зачем разбираться со злыми президентами уже взрослым дядькам? — Нет, я не смогу дать Санычу в табло, пусть он и приличный придурок, — и Юлий Дмитриевич неодобрительно покачал головой. — Он все-таки мой лучший друг. — То же самое могу сказать о тебе, — проговорил Хирург, поежившись. — Хотя за «придурка» ты мне потом ответишь. — Никогда не ясно, кто из пары принесет миру благо, а кто — сожжет его дотла. Только в храмовом комплексе Асода, получив благословение Сирени, мы узнаем истину, — закончила Никс как ни в чем ни бывало, после чего внимательно посмотрела на докторов: — Ещё вопросы, джентльмены? — Как вообще это вы выясните? Пока кто-то один не начнёт творить непотребства? — спросил Анестезиолог и затем скривился: — И что будут делать с тем, кто за «зло»? Отрубят голову и всего делов? — Дело совершенно не терпит отлагательств, поэтому уже на этой неделе я отправлю вас на Асоду к своему учителю. Мы должны успеть избежать предначертанного до того, как период «седе ваканте» в Мирании закончится победой Реальгара Ригор Мортис и его шайки. — Вау, — усмехнулся Юлий Дмитриевич. — Да тут настоящая гонка. — А где гарантия, что этот субчик вообще выиграет выборы? — ляпнул Хирург и на недоуменный взгляд Никс, такой, будто бы перед ней только что засомневались в прописных истинах, пояснил: — Мы ведь не знаем, вдруг он там дурачок какой. — Нет, его победа — всего лишь вопрос времени. И еще кое-что важное: один из вас после Церемонии Вознесения получит магические силы, для великого блага нашего народа, — молвила ведьма, и пальцами левой руки коснулась большой круглой броши под узлом тонкого галстука в полоску. Хирург и Анестезиолог замерли. Юлий недоуменно смотрел на ведьму в мужском платье, сомневаясь в истинности ее речей. Выходит, магами тут не рождаются, а становятся — и он сразу вспомнил аромат жасмина, которым сопровождалось любое колдовство Никс. А она вновь посмотрела на часы — и с коротким «Ах!» убрала их обратно в карман. — Сирень, как же много времени! Прошу прощения, джентльмены, — и она встала из-за стола, поправив на руках перчатки, и торопливо заговорила вполголоса: — Работа не ждет… Слишком много времени… Нужно бежать… — Госпожа Урс? — взволнованно переспросил Хирург, на что она только лучезарно улыбнулась: — Ваша компания приятна мне, джентльмены, но, увы, у меня слишком много дел, требующих моего живого и горячего участия, поэтому я покидаю вас. С завтрашнего дня начнется ваше обучение, будьте готовы. — Нет, ну ты видел?! — возмутился Виктор Александрович, когда ведьма, отойдя от стола буквально пару-тройку метров, прошла сразу через стену, оставив докторам на прощание легкий жасминовый флёр. — Ты видел?! — У тебя аж словарный запас закончился, — отметил Юлий Дмитриевич, с мрачным лицом отставив в сторону свой стакан. Слаймового чая в графине оставалось еще примерно половина, даже чуть больше, и Хирург, схватившись за него, плеснул его себе в стакан сразу доверху. — Это издевательство, — прошипел Саныч, стальной хваткой сжав свой напиток. — Настоящее издевательство. Ты узнал хоть что-то новое, кроме того, что Бригитта — столица Люксории, а мы — какие-то Избранные, которые должны пришить друг друга? — Люксоры, — поправил его Анестезиолог. — Ты даже тут слушал вполуха. Я ни капли не удивлен тому, что ты ничего, кроме этого, не запомнил. — Какие Избранные, какие «спасать людей», — запричитал Хирург, и глаза его тревожно забегали. — Какие, к чертовой матери, Добро и Зло! Я домой хочу, а не это бесчинство! — и, обреченно вдохнув, залпом опрокинул в себя весь стакан слаймового чая. Юлий промолчал. Домой ему хотелось не меньше, но истерящий приятель больше действовал на нервы, чем помогал рассуждать здраво и искать выход из безнадежной ситуации. — Умолкни, — поморщился он наконец. — Поплачь еще тут. Хирург гневно посмотрел на него, и его пальцы, держащие стакан, неприятно побелели. В глазах его светилась настоящая, едва ли не осязаемая ярость, но говорить что-то поперек Анестезиологу он не стал. — Нужно узнать конкретный текст пророчества, — проговорил он спустя добрую минуту, покручивая в руке слаймовый чай. — Надеюсь, что он в общем доступе, а не в каких-нибудь королевских архивах. — Мы не умеем читать на местном, умник. А просить кого-то перевести — затея на редкость сомнительная. — Да? — Да. Надеюсь, она как раз научит нас местной грамоте, — и Юлий обреченно вздохнул и взял в руки графин: — Давай допьем это и пойдем отдыхать. Не знаю, как ты, но я задолбался по самые помидоры. — Я как раз запомнил дорогу, — ответил Виктор Александрович. — Так что нам даже не придется никого звать. Прикончили слаймовый чай они быстро. Наконец, в графине остались только потерявшие форму кубики льда, а на блюде с пирожными из нижевики — немного крошек и пятнышко серо-синего варенья. Последнюю «корзиночку», которая уже никому не лезла в горло, Хирург забрал с собой, завернув в бумажную салфетку. — Тебе вообще понравилось? — поинтересовался он, когда доктора, покинув террасу, вышли из зарослей олеандра, растущих в больших кадках на полу. Анестезиолог мотнул головой: — Как она вообще преподает в институте, если ничего нормально объяснить не может? Сидишь и слушаешь ее бредни, как наш зав по лечебной части лапшу на уши всем вешает. — Вообще я с тобой солидарен, но мне нравится идея, что кто-то из нас овладеет магией. Интересно, как они поймут, кто достоин? — задумался было его приятель. — Тот, что за условное «добро», — фыркнул Юлий. — Тут даже пророчества не нужны. Зачем давать злодею в руки оружие? — Так-то логично… — пробормотал Виктор Александрович, но в следующую же секунду снова взволновался: — Юлик, а если кого-то из нас убьют?.. Ну, потому что он за условное «зло»… — Понятия не имею, — пожал плечами Анестезиолог. — Вот будешь строить сумасшедшие предположения, накрутишь себя тем, что еще не случилось, а успокаивать тебя мне. Перестань, ради бога. Хирург глубоко вздохнул, но не стал ничего говорить, только покачал головой в недоумении: — Я разве неправду говорю? Юлик, ведь если так подумать… Она сказала, что останется только один… — Кажется, кто-то еще мне выговаривал про «позитивное мышление» и оптимизм, — зло усмехнулся Юлий. — А вообще эти бредни мне уже поперек горла встали, хотя, чую, это еще только цветочки. Ягодками мы с тобой отравимся. Виктор Александрович хотел было что-то сказать, но тут же осекся. А Анестезиолог, почесав бровь, устало посмотрел на друга и добавил с легким сомнением: — Да и никакие мы не Избранные. Пятый десяток лет не за горами, станется еще с нас гонять негодяев хворостиной и раздавать крестьянам негодяйское добро. — Ну да, — согласился Хирург. Они вышли в большой просторный зал со стрельчатой аркадой вдоль одной из стен. Одинокая горничная поливала из небольшой лейки цветущий розовыми шапками олеандр, и Анестезиолог умолк, боясь подслушанных разговоров, а затем внимательно посмотрел на приятеля. Служанка проводила докторов любопытным взглядом, заливая ядовитый куст сверх меры, и в полной тишине оба мужчины миновали этот зал и вышли к лестнице. — Сейчас вниз, — напомнил Виктор Александрович, положив руку на широкие базальтовые поручни. — Старайся трепаться в коридорах о нас поменьше, — проговорил Юлий Дмитриевич, спускаясь следом за другом. — У Никс наверняка даже у стен есть глаза и уши. — Бр-р-р, — поежился Хирург. — Такое чувство, что зря я пошел на врача — надо было на сурдопереводчика. Лестница, закончившись тремя этажами ниже, неожиданно уперлась в резные деревянные двери, и оба доктора остановились в недоумении. — Ты точно запомнил дорогу? — и Анестезиолог очень внимательно посмотрел на приятеля. — Такое чувство, что нет. — Клянусь! — воскликнул Хирург, осеняя себя крестным знамением. — Клянусь, этой двери тут раньше не было! С тяжелым вздохом Юлий спустился ниже, к самым дверям из черного дерева и осторожно толкнул одну створку — из праздной безысходности. Изнутри на них пахнуло зеленью и влажной землей, и Анестезиолог, присмотревшись, понял, что попали они в самую настоящую оранжерею. Пряно пахнущие диковинные цветы спускались с застекленного потолка, на стенах раскинулись плющ и вьюнок, и таинственные тропинки вели куда-то вдаль, в кусты так любимого Никс белого и розового олеандра. — Мда, — подытожил Хирург, протискиваясь следом. — Мне вообще кажется, что в этой башне цветов больше, чем людей. — Не тебе одному, — согласился с ним Юлий Дмитриевич. — Давай хоть посмотрим тут все. Или ты хочешь в свои покои? А, Саныч? — Нет, — покачал головой Виктор Александрович и хитро заулыбался: — Ты ведь знаешь, что я за любую движуху, кроме веществ и голодовки. — Тогда пошли, — и Анестезиолог первым нырнул в заросли олеандра. Хирург, спохватившись, последовал за ним. Искусственное солнце, огромный шар, выточенный из цельного куска светоносного кварца, сиял под потолком так, что две луны на небосводе, выглядывающие через просторные окна, казались рядом с ним тусклыми огоньками от лучины. Анестезиолог слегка сощурил глаза, раздвигая руками ядовитые цветы олеандра — от их приторного запаха у него разболелась голова только сильнее, но где-то журчал очередной фонтан, и доктор твердо был намерен найти его и смочить водой свой пульсирующий от мигрени лоб, а может, даже попить, если там не будет плавать какой-нибудь сор. — Юлик, — и Анестезиолог почувствовал на плече руку своего приятеля и обернулся: — Ну что там у тебя? — Там персик, — озадаченно проговорил Хирург, указывая куда-то в заросли. — Огромный персик, отвечаю. Пошли посмотрим ближе. Юлий Дмитриевич напряг свои болящие от чрезмерно яркого света очи и посмотрел туда, куда показывал Виктор Александрович. Он сперва даже не понял, где именно находится сей дивный фрукт, потерявшись в пятнах игры охристого света и темной коры деревьев, но вскоре он увидел его — желто-оранжевое пятно с розовыми прерывистыми полосами на фоне благородной, богатой зелени. Доктор сощурился сильнее, и аж присвистнул. Огромный плоский персик лежал под корявыми стволами олеандровых кустов, и Анестезиолог немало подивился — таких огромных плодов, наверное, никогда и не было не то, что на его веку — даже на конкурсах урожая. Интересно, каков он на вкус? — Саныч, ты молоток! Сейчас будет продолжение банкета, — и Юлий Дмитриевич потянул за собой Хирурга, прямо в сторону гигантского персика. Тот испуганно вскинул брови наверх: — Ты с ума сошел? А если кто-то узнает? — Никс точно не обеднеет от одного персика, пусть и настолько большого, — заключил Юлий, продираясь через кусты. — А то у меня опять мигрень разыгралась. — Юлик, в персиках не содержится парацетамол! — Я знаю. Я просто хочу чего-нибудь привычного, тех же персиков, я даже готов закрыть глаза на их необычные размеры, если на вкус они такие же, как с «зеленого рынка». — Ой, я тебя предупреждал, — махнул рукой Хирург, насупившись. — Не удивлюсь, если в итоге «воплощением зла» окажешься именно ты. — Напугал ежа голой дупой, — усмехнулся Анестезиолог, продвигаясь дальше через ветки и цветы к чудо-фрукту. — Мне же больше достанется. Чем ближе Юлий Дмитриевич подбирался к манящему плоду, тем более ему казалось, что с ним что-то не так — пусть и расцветкой этот объект был персик персиком. И, стойте, он что, дышит?! А иначе объяснить плавное покачивание блестящей поверхности фрукта он попросту не мог. Что за чертовщина тут происходит, вот бы кто объяснил… — Саныч, ты когда-нибудь видел дышащие персики? — упавшим голосом прошептал он, не в силах оторвать взгляда от колышущегося и слегка посапывающего фрукта… — Это не персик, Юлик. — таким же шепотом отвечал Виктор Александрович, отступая назад — на всякий случай. — Посмотри, оно все в какой-то слизи, аж блестит… Ох ты, оно и вправду дышит… Какой ты умный, Юлик… Склизкое существо, притворяющееся персиком, тем временем зашевелилось, поднялось и сладко зевнуло, продемонстрировав врачам широкий беззубый рот, и над ним обозначились черные глазки-бусинки, с любопытством и долей осторожности уставившиеся на офонаревших докоторов, определенно не ожидавших такого выверта судьбы. — Охренеть… — только и смог вымолвить Юлий, не отводя взгляда от «персика». Загадочная животина не шевелилась — только смотрела на докторов не моргая, с необъяснимо счастливым видом, то и дело вытягиваясь в их сторону, слегка меняя форму. — Смотри-ка, Юлик, мы ему нравимся! Цып-цып-цып… — и Хирург, присев на корточки, снял перчатку с правой руки и протянул ее к скользкому существу, которое потянулось было к нему в ответ, все еще настороженное и взволнованное, несмотря на счастливую моську и влажные веселые глаза. — Саныч, ты совсем сбрендил, — озадаченно проговорил Анестезиолог — Это же желе. Живое желе. Банкет отменяется. — Да погоди ты, — отмахнулся от него Виктор Александрович. Он спешно развернул салфетку с пирожным под оживленным взглядом «живого желе» и протянул лакомство на вытянутой руке, продолжая звать странное существо на куриный манер. Юлий Дмитриевич залепил бы себе рукой по лицу от стыда за своего товарища, но ему помешали очки. — Саныч, ты придурок… Оставь желе в покое, оно не будет жрать пироженку. — А ты у него спрашивал? — фыркнул Хирург и пододвинулся ближе к восторженно пискнувшему созданию — и оно тут же слопало предложенное угощение в один присест, оставив на пальцах Саныча слой прозрачной, тянущейся слизи. Хирурга всего перекосило от отвращения, а Анестезиолог захохотал в голос, только увидев на лице друга эти разительные перемены. — Саныч… ха-ха-ха-ха… видел бы ты себя! А-ха-ха! — Ничего смешного! — взвизгнул Хирург после смачного ругательства в адрес коллеги. — Тебе бы лизнули так руку! Фу-у-у!!! Насмеявшись до рези в боку, Юлий вытер выступившую слезу. Ну Саныч, какой же он дерзкий черт! — Заметь, ты первый к нему полез с едой, — философски заметил он, когда смех отступил. Хирург обиженно засопел и вытер руку о носовой платок, торчавший из кармана жилета, а «живое желе» издало вопросительный звук, смотря на него снизу вверх с мольбой во взгляде. — Все, нету! — и доктор показал скользкому существу пустые руки. — Все съели. — Нет, я расстроен, — вздохнул Анестезиолог. — Тут у них все через коленку. Даже персики — какая-то неведомая зверушка. — Тебе б только пожрать, — подытожил Хирург и натянул перчатку на руку. — Пойдем лучше фонтан поищем, — резко перевел тему разговора Юлий Дмитриевич. — Он где-то рядом, но я не могу понять, где именно. «Неведомая зверушка» радостно пискнула и с противным хлюпаньем неожиданно высоко прыгнула прямо на Хирурга, оставив на вычурном франтовском жилете темные пятна слизи. Тот аж вскрикнул от неожиданности — да что говорить, даже Анестезиолог и тот растерялся от такого проявления благодарности. Но, так или иначе, на одежде осталось темное склизкое пятно. — Фу! — резко выкрикнул Виктор Александрович с отчаянием в голосе, размазывая по жилету слизь в тщетной попытке избавиться от нее. — Нельзя! Фу! Фу! Издали раздались торопливые шаги и шорох раздвигаемых веток, и Анестезиолог тут же поднял голову — звуки были совсем близко, и вдруг на полянке из кустов белого олеандра появилась уже знакомая докторам Седна — запыхавшаяся, слегка раскрасневшаяся, она держала в руках небольшую корзинку, накрытую платком, и при виде высоких гостей тут же остановилась в удивлении. — Джентльмены! — воскликнула она с тревогой. — Я услышала ваши голоса. У вас все хорошо? — Лучше всех, — заверил ее Юлий Дмитриевич. — Ох, хвала Сирени… — и рогатая горничная облегченно выдохнула, после чего перехватила свою корзину поудобнее: — Смотрю, вы отыскали Персика, — и она указала на «живое желе», которое уже нашло себе игрушку в виде небольшой сломанной ветки олеандра и теперь боролось с нею, пытаясь обглодать с нее кору. — «Персик»?.. — переспросил Хирург и нервно хохотнул: — Мы как раз подумали, что это просто огромный персик и пошли посмотреть поближе… — Да, его зовут Персик, — подтвердила Седна и, спохватившись, присела на корточки и отобрала ветку у недовольно пискнвушего существа: — Персик, оно же ядовитое… Не надо это есть. — Чудеса, — восхитился Саныч. — Тот, кто дал ему такое имя, имеет полное право на лычки Капитана Очевидности, — хмыкнул Юлий. — Интересное существо можно было бы назвать тоже интересно. Девушка открыла корзинку — под тканью прятались округлые желто-оранжевые фрукты, напоминающие земные груши, и заинтересованный Персик одним прыжком очутился прямо ног Седны, требовательно прогудев, и та только рассмеялась: — Полно, полно… Сейчас покормлю тебя. — Что это за создание-то такое? — спросил Анестезиолог. Седна, опустившись на корточки, протянула один из плодов необычному существу и кратко пояснила: — Это декоративный слайм. Питомец госпожи Урс. Персик тут же проглотил фрукт сразу целиком, не жуя — широкий рот отлично позволял такие маневры — и горничная со смешком, не боясь слизи, погладила его по макушке: — Хорошенький. Кушай еще, — и протянула ему еще фрукты. Доктора смотрели на сцену кормления Персика с немалым удивлением — мало у каких существ есть настолько большой аппетит при габаритах не больше домашней кошки. Наконец Анестезиолог отмер и задал вопрос: — И это из таких делают «слаймовый чай» и их яйца едят как деликатес? — Ну… -задумалась Седна. — Не совсем. Декоративные слаймы скорее для души, а вот те, которые на фермах, они как раз и на чай идут, и яйца откладывают. — Ох…ясно… — вымолвил Хирург. Девушка дала Персику очередной фрукт, и только после него слайм смежил глаза от удовольствия и издал звук, похожий на гуление ребенка. — У госпожи Урс совсем нет на него времени, — вздохнула Седна и осторожно подхватила на руки размякшего после еды Персика и погладила его по склизкой макушке: — Ухаживаю за ним я, и так вышло, что меня он любит больше, чем ее… — Соня одно время просила собаку, — неожиданно вспомнил Саныч, — и мы с Маринкой подарили ей мопса. В итоге через полгода гулял с собакой я, а кормила ее Марина… — Трагичная история, — отозвался Анестезиолог. — Я так и знал, что люди во всех мирах одинаковые. — Да, — вздохнул Хирург. — В итоге Соня обижается, что Булька лезет ласкаться ко мне, а не к ней. — Вот и госпожа Урс недовольна, что Персик не идет к ней на руки, — и Седна выпустила слайма из объятий, и тот бодро попрыгал куда-то в кусты. Проводив его взглядом, рогатая горничная добавила: — Хотя приходит к нему в лучшем случае раз в неделю. — Зачем она вообще завела себе живое желе? — поинтересовался Юлик, и Виктор Александрович добавил: — У нее же такой плотный график, а любому питомцу нужно внимание… — Статусность, — пояснила Седна. — Декоративные слаймы — предмет роскоши. Знали бы вы, как сложно ухаживать за ними! Они часто болеют и им много чего нельзя… — И пирожные тоже? — с опаской в голосе спросил Хирург, и Седна испуганно округлила желтые глаза: — Конечно! Им совсем нельзя мучное, они едят только свежие фрукты и овощи, иногда можно детское пюре с мясом, и еще нужны полезные добавки вроде тертой яичной скорлупы… — Ой, бли-и-ин… — и Виктор Александрович, вспомнив злосчастное пирожное, заметно стушевался, замялся. Седна же удивленно вскинула брови: — Он съел что-то из запрещенного? — Он дал ему пироженку с нижевикой, — ответил за растерявшегося приятеля Юлий Дмитриевич. — Но мы даже не подумали, что что-то пойдет не так! Седна посерела и опустила очи долу. Хирург тоже поблек, и только Анестезиолог сохранял удивительное спокойствие и чистоту разума. Подумать только, столько нюансов… — Мы ведь не знали, что именно нельзя слаймам. А он так с аппетитом его съел… — Слаймы очень прожорливы, — тихо сказала горничная. — Они не понимают вреда запрещенной пищи, если она вкусная. — Седна, — и глаза Виктора Александровича изумленно раскрылись, — ну с одного-то пирожного ничего не будет? — Будем надеяться, — и девушка слабо улыбнулась. — В принципе, он бодр, весел и счастлив, значит, пока все в порядке. — Очень хорошо, — кивнул Юлий, и тут же вдогонку попросил: — Седна, вы можете проводить нас до гостевых покоев? Этот балабол, — и он кивнул на Хирурга, — завел нас в оранжерею вместо спален. — Без проблем, — согласилась она и одернула немного влажный от слизи фартук: — Я только проверю его поилку, — и, подхватив корзинку, поманила за собой высоких гостей. Доктора последовали за ней, и после недолгого блуждания в зарослях, они вышли на небольшую поляну, по которой сразу можно было понять — это гнездовище слайма, с двумя довольно глубокими мисками, одна из которых была опрокинута, корягами интересной формы, подвешенным на нитке шарике с бубенцами, большим резиновым мячом, компактным домиком-укрытием, лабиринтом из больших труб и потерявшим цвет большим плюшевым подобием слайма в голубой с синим расцветке. Хирург присвистнул. — Даже слайм живет лучше, чем я. У него столько игрушек, аж зависть берет… — Что, нашел брата по разуму? — съехидничал Юлий. — Он опять перевернул поилку, — с разочарованием проговорила Седна, взяв в руки опрокинутую миску. — Постоянно так. — Попробуйте вкопать ее в землю, — посоветовал Анестезиолог. — Так он ее точно не перевернет. — А ведь и правда! — и девушка просияла. — Все гениальное просто. Спасибо вам! — Рад был помочь, — благодушно ответил Юлий Дмитриевич. Хирург, в свою очередь, коротко хохотнул: — Даешь советы, будто всю жизнь слаймов разводил. — У меня была черепашка с теми же проблемами, — парировал тот. — Так что это решение подходит и к слаймам тоже. Седна с помощью садовой лопатки вырыла небольшую ямку и сделала все, как посоветовал Анестезиолог. Теперь в земле было небольшое озерцо с пресной водой, и рогатая горничная, отложив в сторону инструменты, залюбовалась плодом своих трудов. — Теперь точно не перевернет, — уверил ее Юлий. Девушка застенчиво улыбнулась, после чего, отряхнув платье от земли, коротко сказала: — Пойдемте, я вас провожу. Как выяснилось, гостевые покои находились совсем в другом крыле — похоже, Хирург пропустил где-то поворот. Подъем по лестнице дался докторам тяжело, и на девятом этаже они снова остановились, чтобы перевести дух. — Дальше мы сами, — еле ворочая пересохшим языком, прошелестел Анестезиолог. Седна, поклонившись высоким гостям, оставила их, и доктора, пытаясь не помереть от одышки, плюхнулись на литую чугунную скамью, очень кстати стоявшую рядом. Саныч оглядел засохшее белое пятно от слизи на груди и горестно вздохнул. — Помнишь, она говорила про то, что завтра будет нас учить? — спросил Юлий Дмитриевич, когда он снова обрел способность говорить нормально. Виктор Александрович устало помотал головой. — Ты чем слушал? — и Анестезиолог раздраженно фыркнул. — Нам нужно разузнать все про это место, чтобы вернуться домой. Лично я не собираюсь впутываться в эти подростковые дрязги борьбы Бобра с Ослом. — Так и я тоже! — глаза Хирурга даже округлились от возмущения. — Мне тут не нравится, я тоже хочу домой… — Я тебе что говорил про стены и их глаза и уши? — грозно прищурился Юлий. — Симпозиум лучше устроить в другом месте. Пошли ко мне. В покоях Анестезиолога царила стерильная чистота — пока его не было, горничные убрали все коробки и крафт-бумагу и проветрили спальню, а также поставили на комод вазу с незнакомыми земным биологам синими цветами, которые благоухали чем-то похожим на пачули, только с цитрусовыми нотками. Юлий сел на диван и похлопал по месту рядом с собой, приглашая Хирурга сесть рядом. — Итак, что мы имеем? — и Анестезиолог обвел рукой убранство комнаты. Саныч в непонимании поднял брови и открыл рот: — Мы живем в какой-то башне на попечении очень богатой мадмазели-ведьмы. А еще один из нас сдохнет, если ничего не предпринять. И нас держат за каких-то соплежуев-подростков. — Правильно, — подтвердил Юлий и соединил пальцы рук друг с другом, а затем, устало вздохнув, откинулся на спинку дивана: — И, если честно, у меня пока нет никакой стоящей мысли, кроме как плыть по течению и искать подходящий поворот. — Я хочу сломать им шаблоны, — невесело усмехнулся Виктор Александрович. — Чтобы у них был такой же мандраж, как у нас, и «скрипты» не работали. Анестезиолог рассмеялся. — Ну ты загнул, Саныч. Такое вряд ли можно устроить. — Да? — и тот приподнял одну бровь. — А как по мне можно. Если постараться. Ужин накрыли буквально через полчаса — доктора за это время построили грандиозную и животрепещущую теорию магии этого мира, решив на следующий день проверить ее истинность, обсудить сюжетные повороты «Завтрака у Тиффани» и возмутиться на новую редакцию Международной Классификации Болезней. Они даже не заметили, как небо постепенно потемнело, пройдя все градации от светло-сиреневого до насыщенного чернильного оттенка, две луны опустились за закрытый монументальными зданиями и дворцами горизонт, а неизвестные созвездия стали ярче, обретя в ночи новую силу. — Господа, — обратилась к открывшему дверь Анестезиологу горничная, — ужин готов. Пожалуйте за мной. Оба они полагали, что вновь увидятся с Никс, но коварная ведьма снова спутала им все карты — небольшая, но уютная столовая в одном крыле с гостевыми покоями была пуста, за исключением трех девушек из числа прислуги, а стол горничные накрыли на две персоны. Юлий недовольно поджал губы, но ничего не сказал — еще не хватало, чтобы слуги донесли на них прямиком дворецкому, а он уже, в свою очередь, сольет все самой Никс. — Снова слаймовый чай, — вздохнул Хирург, покосившись на большой графин с уже знакомым содержимым. Анестезиолог повел носом и нахмурился. Плохое настроение стало еще более отвратительным. — Кажется, нам с тобой лучше не знать, как именно делают чай из живого желе. Горничные спрятали улыбки и смущенные взгляды, отвернув лица, и доктора приступили к еде. Юлия порадовало то, что в этот раз не было никаких яиц слаймов или еще какой экзотики — на ужин подали ароматное азу с неизвестным, но очень нежным мясом, и он съел все с удовольствием, хотя внутренняя демоница утверждала, что лучше ему не спрашивать у служанок подробности рецепта. Виктор Александрович проглотил все буквально в один присест, словно пылесос, и теперь степенно пил слаймовый чай из шестигранного стакана-кристалла — ну ни дать, ни взять прирожденный аристократ. — Если честно, я надеюсь, что у Седны не будет проблем, — неожиданно сказал он. Анестезиолог вопросительно взглянул на него поверх очков, и Хирург тихо добавил: — Ну, из-за пирожного. — А, — осенило его приятеля, и он, кашлянув, взялся за свой стакан: — Да все путем. Не бери в голову. Не хватало еще переживать из-за слизи. — Я про Седну, — понизил голос Виктор. Анестезиолог отпил немного из стакана и поморщился: — Еще ничего не случилось, а ты уже себя накручиваешь. Перестань, прошу тебя. Ночь прошла тяжело. Анестезиолог порядком переоценил свои силы, и сон с набитым животом был полон тревог и погонь, наутро оставив после себя неприятную талую грязь и замешательство. Он поначалу спросонья решил, что он уже в отеле на Крите — но тут же отмел эту мысль, когда, сонный, вылез из постели и поглядел в окно. Над ним висела всего одна луна, но тусклое сиреневое небо и незнакомые созвездия быстро вернули его с небес на землю. — Да, конечно… — прошипел он, расстегивая пуговицы пижамной куртки, чтобы переодеться. Слуги уже подготовили одежду на этот день, вывесив на манекене гладкую коричневую сорочку, жилет с узором «аргайл» и прямые брюки со стрелками. Юлий, ворча про себя, отправился в гардеробную, где вытащил с кронштейна белую рубашку. «Вот так-то лучше, а не как у Саныча, ” — решил он, когда увидел себя в зеркале в новом образе. — Привет, — и адописная дверь открылась, впустив внутрь Хирурга. Юлий Дмитриевич, повернув голову, коротко кивнул: — Доброе утро. Заходи. Как раз про тебя вспоминал. — Я тут вообще не только доброе утро пожелать, — и Саныч, пожав руку Юлию, после чего неожиданно серьезно молвил: — У меня пропал ежедневник. Всё обыскал… Нигде нет! — Украли? — Анестезиолог вскинул наверх брови, и затем произнес: — Хотя тут всего можно ожидать… Лучше скажи, зачем тебе здесь ежедневник? Пациенты к тебе, смотрю, толпой бегут? — Не ерничай, — поморщился тот. — Словно не знаешь, что у меня там в кармашке фотки семьи, ну, Соня нас на свой «полароид» снимала. И с Дня Медработника наши с тобой совместные карточки. — А, ну тогда все ясно, — подытожил Юлий Дмитриевич. — Точно украли. Думаешь, мы всем тут так понравились? — Но мы же не сделали ничего дурного, — засомневался Хирург. — С чего бы нас кому-то ненавидеть? — Подумай своей головой, балабол, — и Анестезиолог даже постучал себя пальцем по лбу. — Мы не «косарь», чтобы всем нравиться. Ясен-красен, что будут недоброжелатели. — А может, его жандармы забрали, — с сомнением молвил Саныч, теребя прядь волос у уха. — Он ведь красивый… и похож на гримуар… — Ох, уймись, — и Юлий подошел к окну, где в сиреневой дымке всходила луна — огромная и полная. — Ты же сейчас опять себя накрутишь. — Мне дороги фотки моей семьи, — неожиданно серьезно молвил Хирург. — Плевать на ежедневник — пусть хотя бы карточки вернут. — Горничные навели у меня свои порядки, — вспомнил Анестезиолог. — Проветрили каждую комнату, убрали мусор и даже цветы поставили. Меня, кстати, никто не спрашивал. Может, мне нужны эти коробки и бумага. — Так у меня тоже! — подтвердил Виктор Александрович. — Прихожу, а в гостиной пахнет подсолнухами, не подсолнухами… На завтраке царило напряженное молчание. Каша, которую подали к столу в это утро, была очень похожа на традиционную овсянку, но ее цвет, неприятный серо-зеленый, наводил на плохие мысли и в принципе не внушал доверия, напоминая баланду из полицейского участка. Впрочем, альтернативы не было — поэтому доктора с тоской взялись за еду. — Джентльмены, — обратилась к ним одна из служанок, после того, как оба они насытились, — госпожа Урс желает вас видеть. Позвольте проводить. Аудиториум, в который их привели, словно весь состоял из светоносного кварца — такой яркой и белой была эта комната, что у Юлия снова разболелась голова, сжав виски мигренью. Здесь уже их ждала Никс — усевшись прямо на стол, вокруг которого полукругом расходились небольшие парты, она загородилась газетой и не сразу услышала, как открылась дверь. — Доброе утро, джентльмены, — обратилась она к вошедшим, откладывая газету в сторону. — Вильму, ты свободна. Горничная поклонилась хозяйке и спешно вышла из аудиториума, а Анестезиолог слегка скосил взгляд на газету, которую читала ведьма. На первой полосе, под «хангылем» заголовка, он увидел слегка размытую фотографию в сепии — с нее весьма добродушно улыбался глазами из-под темных очков молодой блондин в вычурном наряде. — Новости Мирании, — пояснила Никс, заметив взгляд Юлия, после чего продемонстрировала докторам фотографию: — Это и есть Реальгар Ригор Мортис. Тут пишут, что он выставил на торги акции одной из компаний в своем тресте. Куда катится мир… Юлий еще раз критично посмотрел на фото с передовицы. Этот перец не выглядел злобным злом — только истинным капиталистом на вершине пищевой цепи, богатым сынком богатых родителей, решившего податься в политику, чтобы потешить свое самолюбие. Конечно, неизвестно, какой из него политик, слишком уж молодо-зелено, ему не дашь на вид более двадцати пяти, но, может, Мирании как раз не хватало юного взгляда на мир? — А что у него за трест? — без задней мысли поинтересовался Хирург, на что Никс пояснила: — Производит товары для животных, преимущественно для кошек и собак. Анестезиолог озадаченно прищурился. Монополист из далекой Мирании не вызывал у него ни светлых, ни темных чувств — обычный предприниматель, хваткий и бессовестный. Таких полно и в России, и вообще везде. Чему только Никс возмущается? — Ладно, полно о нем, — и ведьма отложила газету в сторону и спрыгнула со стола. — Начнем обучение. Садитесь за стол, джентльмены. За учебой прошел весь день. Никс решила начать с главного — с письменности, самой большой проблемой докторов на сегодняшний день. Алфавит Люксоры не был слишком уж сложным, но определенно требовал практики и некоторой сноровки, и Анестезиолог твердо решил, что будет практиковаться и вне занятий, чтобы поскорее закрепить важные знания, ведь это этого зависит успех его цели. После обеда, который принесли прямо в аудиториум, Никс снова показала докторам политическую карту островов Маэб, на этот раз бумажную, а не магическую голограмму, и Юлий уперся взглядом в скопление островов причудливой формы — собственно, владения Люксоры. — Королевство Двенадцати Звезд, — прочел он, споткнувшись на первом слове. — Надо же. — Потому что наша страна расположена на двенадцати крупнейших островах архипелага Маэб, — пояснила Никс. — Так когда-то назвала Люксору сама Бригитта, основательница правящей династии. — В ее честь назвали столицу, — вспомнил Анестезиолог, и ведьма удовлетворенно кивнула: — Делаете успехи, Юлий. Хирург склонился над картой, внимательно ее изучая, и почти сразу же ткнул пальцем в подписанное прибрежье большого континента: — Ого, Мирания совсем рядом. Пролив не такой уж и большой. — Да, — заметила Никс с неудовольствием. — Через него бегут туда предатели Родины, уклонисты от службы и другие мерзавцы. Собственно, туда им и дорога. — Бегут?! — поразился Анестезиолог и внимательно посмотрел на Никс. Казалось бы, такая счастливая страна, полная света и волшебства… — Наверное, из-за политики, — решил Виктор Александрович, и ведьма кивнула: — Блестяще, Виктор. Именно так — не всем нравится наша демократическая монархия. У нас закрытое государство, чтобы скверна с Континента не подтачивала наши идеалы и мечты. Думаю, вы понимаете, что все это исключительно ради нашего блага, джентльмены. Анестезиолог с непониманием посмотрел на Никс. Кто бы мог подумать, что они очутились в фэнтезийной Северной Корее. Хотя Бригитта не выглядит отсталым городом, где велосипед — неслыханная роскошь, а моду задает председатель партии, и даже стрижки строго регламентированы… — А теперь позвольте мне просветить вас о самом важном, — и женщина коснулась рукой крупной броши на своем галстуке — зеленого камня в золотой оправе. Анестезиолог поднял брови, а Хирург весь потянулся вперед, словно боясь пропустить этот исторический момент. — Я говорю о магии. Сердце Юлия Дмитриевича болезненно сжалось. Если магией их призвали в этот мир, то, вероятно, с ее помощью можно и уйти отсюда. Эту важную информацию никак нельзя пропустить, поэтому Анестезиолог заметно напрягся. Никс, уловив это, только усмехнулась. — Не буду забегать вперед и описывать формулы и запросы, начнем с азов. Весь наш мир пропитан флюидами волшебства — частицами Сирени. И умелый маг способен извлекать их из воздуха и направлять эти частицы по своему усмотрению. Но без вспомогательных средств не обойтись. Она отколола свою брошь от галстука и положила ее на стол перед докторами. Драгоценная вещь сбликовала алмазом в лучах искусственного света, и никто не осмелился дотронуться до нее. Приглядевшись пристальнее, Анестезиолог понял — брошь открывается. Изумруд в золотой оправе всего лишь украшение крышки странной коробочки на булавке. Интересно, что же внутри… — А еще нам потребуется это, — и Никс поставила рядом с брошью небольшой темный флакон. На нем не было ни этикетки, ни каких-либо еще опознавательных знаков — и Анестезиолог насторожился. — Все очень просто, — пояснила молодая женщина и щелчком открыла брошь. — Нужно всего лишь капнуть маслом на сердцевину катализатора, и он готов к использованию. Она сопроводила свои слова действиями, после чего прикола артефакт обратно к галстуку под пристальными взглядами врачей. Так магия настолько проста… Юлий Дмитриевич потянул носом. От Никс ощутимо пахло жасмином, словно она только что вернулась из парфюмерного магазина, и он поморщился — настолько резкий стоял запах. — Ничего необычного, — сказала она, пряча пузырек с неведомым маслом обратно в карман. — Технический момент позади, и теперь можно творить волшебство. Просто загадайте желание… и оно сбудется. Доктора переглянулись друг с другом. Эта магия настолько проста и понятна? Без «откатов», зубрежки пыльных книг, потерянного в бесплодной практике времени?.. — Только с этим нужно быть крайне осторожным. Порой наши желания совсем не такие, какими мы их себе представляем, — пояснила Никс, только заметив вытянувшиеся лица обоих врачей, с которых в момент сошла вся эйфория. — Это все на самом деле очень, очень серьезно, а не просто игра с воображением! — В общем, как с нейросетью для создания картинок, — решил Хирург. — Чем точнее запрос, тем лучше результат. -Если вам так понятнее, пусть будет так, — согласилась с ним Никс. — Главное, что вы осознаете, что это не детские игрища. Один из вас тоже получит катализатор и масло… но не в ближайшее время. К тому же, на самое ближайшее будущее у меня уже есть план. — Какой же? — поинтересовался Юлий. Он был морально готов уже ко всему, чего не сказать о его приятеле. Хирург выглядел заметно более взволнованным, даже слегка покрасневшим, но Никс не обратила на это никакого внимания — вместо этого она извлекла из воздуха три небольших кусочка картона и продемонстрировала их докторам. — Это билеты на паром в храмовый комплекс «Слаймовый Рай», — пояснила она в ответ на непонимающие взгляды. — Для меня и для вас, джентльмены. Выезжаем завтра рано утром. Анестезиолог только недовольно фыркнул. Религию любого толка он не принимал, и необходимость паломничества была для него костью в горле. Что еще выдумает эта ведьма, чтобы сильнее пройтись по чувству собственного достоинства? — Хорошо, — елейно проговорил он и отложил в сторону автоперо. — Но не молиться же мы туда едем, я прав? — Конечно же, нет, — и билеты рассыпались сиреневыми искрами в руке у молодой женщины. — Мы едем к моему наставнику. Он и определит ваши Мифологические Роли. Я тут не более, чем простая сопровождающая, едущая инкогнито. — Как я понял, там очень много слаймов, — задумчиво ляпнул Хирург. — Уверяю вас, они вам понравятся, — и Никс подмигнула ему, и затем в момент посерьезнела: — Этот вечер лучше посвятить сбору вещей в поездку. Займитесь этим вплотную, джентльмены. Занятие окончено.