Останешься на ночь?

Из сна Кенму выдёргивает шумный хлопок входной двери. Кажется, родители ушли на работу… С одной стороны, немного грустно, что у них такой разрозненный график, потому что он порой толком не видится с ними, но с другой, частенько, это наличие целого пустого дома, в котором можно делать что угодно. Судя по всему, сейчас около восьми утра, и вот уж точно не в такую рань он хотел проснуться в свой единственный выходной на неделе. Да и как тут уснёшь теперь? Как только головушка отходит ото сна и беспощадно запускает мыслительный процесс, Кенма шустро вспоминает их вчерашний откровенный разговор. Очередной. С тех пор, как они вступили в официальные отношения, казалось, что ничего особо не изменится, но Кенма явно не учёл и недооценил (из-за незнания), насколько у них велика разница в интересе к теме секса. Сам Козумэ про секс… Думает, конечно. Но чаще всего он мысленно спотыкается, если любая фантазия заходит за грань дозволенного сознанием и просто заставляет себя думать о чём угодно другом. О потрескавшейся краске на стене в углу, например. Но вот Куроо… У Куроо за спиной и неловкий первый (да и не только первый, что уж там) опыт с парнями и девушками и долгий путь метаний и самоопределения, продолжающийся до сих пор, и половое созревание во всей своей красе, требовательности и внезапности, кладезь вероятных фетишей и даже конкретные устоявшиеся предпочтения и желания. И вполне себе устоявшееся возбуждение в сторону самого Кенмы. Когда он выложил всё это ему, словно разложив для демонстрации личную коллекцию вибраторов на столе, ненадолго стало очень эмоционально — то ли дурно, то ли шокированно, то ли смешно. Вчера он ещё около часа лихорадочно думал обо всём, что они обсудили: чего они хотят, хотят ли, переживания общие, переживания по-отдельности, любимое порно, немного о дрочке, всё, что Кенма смог из себя выдавить, касаемо этой темы. И только потом, ближе к часу ночи, его наконец-то окунуло в крепкий сон. От воспоминаний к щекам тут же приливает привычный жар. С тех пор, как они начали встречаться, он вообще, кажется, не вылезает из состояния походной спички. Той самой, которую ни водой, ни воздухом не потушишь. А сейчас они ещё и лежат так… Обычно они укладываются ложечками, и чаще всего Кенма в таком же виде и просыпается, но иногда, как, например, сегодня, он просыпается лицом к Куроо. А сейчас ещё и с закинутой на его бедро ногой, прижатый к нему так тесно, словно во сне он отчаянно пытался пропихнуть того в свою грудную клетку, поближе к сердцу. Тихо выдохнув, Козумэ зардевается ещё сильнее, когда опускает стыдливый взгляд вниз. Словно без визуального подтверждения их утреннего возбуждения не существует. Как бы это было бы удобно! Не смотришь — не стоит. Особенно в такие моменты. Ещё месяц назад он бы просто перевернулся на другой бок и, конечно, с трудом, но провалился бы обратно в сон, и Куроо где-нибудь в полудрёме прижал бы его обратно к себе, обвив тёплые ладони на талии. Но сейчас, учитывая вчерашний разговор… Кенма не сразу понимает, что гипнотизирует изучающим взглядом полуголого Куроо и заодно контур его возбуждённого члена, выделяющийся сквозь тонкую ткань пижамных шорт. Даже отодвинулся чуть назад и аккуратно одеяло вниз подтянул, чтобы лучше видно было. В полумраке комнаты не разглядеть всего, свет сквозь задёрнутые шторы почти не пробивается, но этого достаточно, чтобы мысли начали мельтешить в голове беспорядочным роем. Собственное возбуждение, требовательно тянущее внизу живота, пока что мало волнует. Куроо спит, судя по ровному, едва слышному дыханию — очень крепко. И очень удобно у него подогнута именно нижняя нога, потому что самые интересующие детали видно гораздо лучше… Кенма мысленно даёт себе затрещину и ёрзает на постели, хмурясь. Это. Просто. Возбуждённый. Куроо. Он такой по утрам в с е г д а. И, чёрт, его всё же дико любопытно коснуться… Там. Ощутить под пальцами его утреннее возбуждение. Почувствовать, как это ощущается у него, сжать сильнее. Возможно, разбудить этими своими внезапными нелепыми касаниями и сгореть со стыда. Кенма бросает внимательный взгляд обратно наверх, пробегается глазами по спокойным умиротворённым чертам лица, прислушивается. Сейчас тому не от чего просыпаться, но может быть он очень чувствительный там, и резко проснётся, если Кенма просто коснётся его внизу? Чёрт, Куроо, всё же, нереально красивый. И его чёлка опять мешает рассматривать полюбившееся лицо. В этот раз Козумэ не рискует её убирать. Он вообще не рискует трогать Куроо без лишней надобности прямо сейчас. Да он вообще мало рискует, чего уж там! Может быть, стоит уже? Они ведь оба хотят этого… А он всё боится. В животе поддаёт щекоткой от волнения. Он сам нехило возбуждён, и от каждой пребывающей словно поезд на станцию мысли, ситуация не улучшается. Заведённость, копящаяся в теле, словно подгоняет его принять уже решение. Заёрзав, Кенма облизывает нижнюю губу и перетягивает часть одеяла на себя, прикрывая собственный ноющий пах. Отворачиваться не хочется. Если ему повезёт, Куроо не проснётся и даже не узнает о его странном навязчивом желании. А если проснётся от того, что Кенма трогает его там… Думать об этом не хочется. Это же… Просто любопытство, да? Кенма сглатывает вязкую слюну и протягивает руку вниз. Пульс начинает колотиться где-то в ушах, словно ему в голову вмонтировали сабвуфер, и парень осторожно прикасается пальцами к расслабленному бедру. Кожа под подушечками горячая, это ощущается даже сквозь тонкую ткань шорт. Уложив ладонь целиком, Кенма с силой прикусывает собственную губу, мелко выдыхает. В горле пересыхает. Кинув короткий взгляд наверх, Козумэ очерчивает взглядом всё такие же недвижимые черты лица и вновь смотрит вниз. Невольно в мыслях одно за другим всплывают воспоминания о бесконечных тренировках, и Кенма задумывается, а как ощущается его бедро в напряжённом состоянии? У него же чертовски сильные ноги… Зажмурившись и шумно выдохнув через нос, Козумэ снова воровато смотрит наверх. Оттягивая момент, он как можно медленнее и аккуратнее соскальзывает пальцами ниже по бедру и укладывает ладонь целиком на чужой пах. Во вспухшую от мыслей голову вовремя приходит идея, что такое касание будет менее щекотливым, а значит, менее вероятно разбудит Куроо. Наверное. Под ладонью теплится приятная упругость чужого возбуждения, и Кенма чувствует себя законченным извращенцем, когда получает странное удовольствие от этого ощущения. Хочется сжать чуть сильнее, почувствовать ещё больше, и Козумэ снова глядит наверх. Проверяет. И вновь с нетипичной жадностью ныряет взглядом вниз. Это напоминает ему прохождение какой-нибудь Dishonored на стелс-режиме. Правда, сейчас уровень адреналина на порядок выше. Вновь заёрзав, Кенма невольно потирается собственным членом о ткань шорт и с губ срывается несдержанный шумный выдох. Это становится немного болезненным. В идеале, ему бы так же бесшумно встать, дойти до ванной, как можно громче включить воду и снять всё это сумасшедшее невыносимое напряжение с себя. Иначе он съедет с катушек. Ещё немного… Он слабо, едва ощутимо сжимает пальцы на упругом члене и, кажется, орган становится ещё более твёрдым от его незатейливых нажатий. Куроо не двигается. Дышит всё так же спокойно. Кенма стыдливо продолжает своё маленькое преступление, вновь мягко сжимая чужое возбуждение и увлекаясь этой лёгкой лаской. Он снова покусывает себя за нижнюю губу от нарастающего с каждой секундой волнения, и в какой-то момент забывается за приятным ощущением, пропуская одну важную перемену в происходящем… — Кенма? …то, что Куроо проснулся. Козумэ за долю секунды одёргивает ладонь. Так резко, словно его застали на месте убийства с ножом в руках. Взгляд, который он так легко кидал на лицо Куроо несколько раз до этого, сейчас кажется чем-то непостижимо сложным. Внутри всё замирает. Сам Кенма застывает словно каменное изваяние, заливается стыдливым жаром. Уши горят. Шея горит. — Если хочешь, я могу сделать вид, что я сплю, и ты продолжишь, — Тэцуро неожиданно тихо хрипло смеётся, и от сердца отлегает. Совсем чуть-чуть. — Может, ты ещё дрочил на меня, пока я сплю, а я не в курсе? — Его голос звучит сонливо, он только проснулся, а уже начинает свою любимую мишуру с провокационными шуточками. Они почти сразу развоплощают Кенму из застывшей перепуганной глиняной фигурки обратно в живое дышащее существо. — Такого… Точно не было, — с трудом отзывается Кенма. Щёки жжёт и думать ещё сложнее, чем до этого. А Тэцуро хоть бы хны! От его лёгкой реакции вздыбленные нервы разглаживаются обратно. За любопытство он получил атомный адреналиновый взрыв внутри себя, но это кажется не такой уж большой платой за впервые пройденный барьер своей инициативы. Хоть он и смог её проявить только когда Куроо спал… Но это лучше, чем ничего, верно? — Хочешь продолжить? — с утра голос у Куроо ещё ниже, чем обычно. А сейчас в нём дополнительно звучат какие-то новые незнакомые нотки и внутри ноюще стягивает, то ли от сути предложения, то ли от звучания голоса. Кажется, это тот самый голос, который называют возбуждённым. Кенма бы ещё приписал «возбуждающим» в придачу. — Д-да, наверное, — щёки не перестают пылать от смущения, и Кенма был уверен, что при таком раскладе он как минимум упадёт в обморок. А он, смотрите-ка, даже говорить не разучился, хотя язык ощущался прилипшим к нёбу в какой-то момент, — мне… Нравится это ощущение, — в тихом голосе сквозит неловкость. Однако, после жарких признаний Куроо вчера, ему нужно поделиться хоть чем-то в ответ. Даже если это такая мелочь. — Какое конкретно? — Тэцуро старается быть спокойным и никуда не торопиться. И быть терпеливым к очень медленному темпу своего любимого теперь уже парня. Даже несмотря на то, что такое неожиданное пробуждение подрубило все его рецепторы и фантазии, свело в одну точку и взорвало внутри парочкой тонн динамита. Подобный всполох возбуждения совсем не вдохновляет оставаться хлоднокровным. Больше хочется сгрести смущённого донельзя Кенму в объятья, выцеловать, вылизать и довести до криков, стонов и скулежа. Тэцуро почему-то уверен, что тот либо скулит, либо хнычет… Хотя, вероятнее всего, это уже его разыгравшаяся фантазия. — Н-ну… Это ощущение… Под пальцами, — под фоновые кульбиты адреналина внутри, Кенма уже чуть увереннее возвращает руку туда же, сбиваясь в дыхании, и Куроо шумно выдыхает, давая и время и возможность и всего себя, чтобы Козумэ было комфортно. Заткнуть трепыхающееся колотящееся ощущение сложно, но Тэцуро не был бы собой, если бы не умел контролировать себя. Он же не Бокуто, в конце концов. Они рано или поздно всё равно дойдут до нужной стадии раскрепощения. Наверное. — Тебе нравится трогать мой возбуждённый член? — в голосе пестрит орава эмоций, от удивления, до тёплой усмешки. Куроо тоже смотрит вниз и укладывает свою ладонь поверх, раскованно зажимая тонкие пальцы на собственном пульсирующем жаром органе. Они оба сорвано выдыхают, почти одновременно. Кенма от неожиданности, а Куроо от облегчения. Как же этого не хватает. — Да, — Козумэ сглатывает в пересохшее горло. Член в его ладони становится ещё твёрже, и от этого осознания кружит голову, — ты смущаешь меня такими вопросами. — Знаешь, я мог бы сказать, что меня смущает, что я просыпаюсь от того, что ты мне почти дрочишь, но я не то чтобы был смущён, — под звук низкого голоса Козумэ обильно заливается краской, кажется, заводится ещё сильнее от изощрённости происходящего, — и, да… Я понимаю о чём ты, — Тэцуро вновь глубоко вздыхает и плавно ведёт бёдрами, толкаясь в руку. От нетерпения внизу всё сводит. Кенма нерешительно сжимает перевозбуждённый орган ещё сильнее — так, как он сжал бы себя и тут же слышит тихое шипение в ответ. — Дома кто-то есть? — Родители ушли минут двадцать назад, — Козумэ даже уже не заикается, затягивается в процесс. Всё ещё смущённый донельзя, но разгорячившийся и любопытный. — Садись мне на бёдра, — вдруг негромко предлагает Тэцуро, — я тоже хочу тебя трогать… И видеть, — в интонациях неприкрытое желание. Оно обжигает, разгоняет сердце на полную, сбивает дыхание ещё сильнее. До этого одеяло было его своеобразным щитом, он лежал словно улитка в ракушке, и это казалось очень комфортным. А выходить из зоны комфорта, это, наверное, самое сложное, что Кенма может себе представить. Особенно сейчас. Конечно, он как обычно бурчит что-то неразборчивое и крайне нехотя вылезает из-под одеяла, действительно, словно из домика. Медлительно, невольно оттягивая момент, когда ему нужно будет сделать что-то больше, чем протянуть руку вперёд, он садится на постели, и Куроо наконец-то может видеть что-то кроме его макушки. Он тут же позволяет себе очертить взглядом угловатое стройное тело. Руки так и чешутся огладить каждый сантиметр тёплой мягкой кожи, пройтись по плечам, груди и бокам, послушать реакцию Кенмы. Тэцуро с огромным довольством подмечает едва заметное пятно влаги на шортах и точно такой же бугорок в районе паха. Значит, его всё-таки тоже возбуждает происходящее… И он делает всё это только потому что Куроо хочет. — Иди сюда, — Куроо тепло усмехается затормозившему потерявшемуся Кенме. Он тянет к нему руки и резким фривольным движением заваливает на себя, тут же получив в ответ гневный возмущённый писк, — ну что, страшно? — Скорее неловко, — Кенма фыркает. Они уже не раз лежали вот так, и это отдельный вид удовольствия, на самом деле, но обычно они так лежат в гостиной и днём и… Не возбуждённые до предела. Куроо вдруг оставляет крепкий поцелуй у него за ухом и дразняще проходится кончиком языка по горячей коже. Его руки крепко обнимают, прижимают к жаркому себе. Сдерживаться становится почти невозможно. Кенма буквально весь его, лежит на нём, в полной доступности, распалённый, возбуждённый, горячий, вжимающийся всем своим скромным весом. Голову кружит от новых ощущений и около уха Кенма выдыхает сбивчиво, жарко и несдержанно. Тэцуро вмиг повторяется, вновь проходится языком за ухом, дотягивается зубами до хряща и мягко прикусывает, отчего тело в его руках слабо ёрзает. Кенма недовольно пыхтит и приподнимается на руках. — Эй, ты сказал мне на бёдра тебе сесть! — Ты и сидишь, — Куроо издаёт смешок. Ладонями он соскальзывает с манящей поясницы на согнутые коленки, ловко ухватываясь за них и подтянув на себя. Дыхание у Козумэ вмиг сбивает, и он вздрагивает, шумно сглотнув. — Это не бёдра, — бухтит он в ответ, явственно ощущая, как из-за резкого движения плотно проезжается членом вдоль их тесно прижатых друг к другу тел. — Но приятно ведь? — провоцирующе проговаривает Куроо и с довольной улыбкой подмечает, что Кенма не торопится куда-то бежать или отмазываться от происходящего. — Д-да, — тот продолжает неизменно покусывать нижнюю губу, уже не такой нервный, но всё ещё напряжённый. Его взгляд снова падает вниз. Чёрт, он сидит прямо на его члене. Возбуждение Куроо горячим бугром упирается ему чуть ли не в промежность, и Кенма методично ведёт тазом вперед-назад, пробуя плотное обжигающее ощущение. Если не смотреть Куроо в глаза, это даже почти не смущает. Происходящее похоже на охринеть какую приятную новеллу, с кучей вариантов выбора и концовок. Тэцуро шумно выдыхает, с лёгким удивлением наблюдая за своим экспериментирующим парнем. Перенять инициативу на себя ему всё ещё нестерпимо хочется. Но пробующие осторожные движения Кенмы завораживают. Интересно, что ещё ему вдруг захочется сделать. Куроо протягивает ладони на худые разведённые бёдра, жарко гладит и сжимает пальцы на тазе, мягко подавшись вверх, навстречу, вжимаясь членом ещё крепче. Между ними всего два тонких слоя одежды, но даже они начинают казаться раздражающими и лишними. На резком выдохе Кенмы становится понятно, что тому явно хорошо. Он весь разомлевший, раскрасневшийся и неловкий, но начинает по наитию пробовать двигаться. Скованно, но постепенно раскрываясь всё больше. С каждым общим порой неритмичным неловким движением навстречу друг другу, их дыхание учащается, сердце ускоряется, вбивается в грудную клетку, отдаваясь гулом в голове. Одну из ладоней, Куроо раскованно укладывает на член Кенмы, умело крепко сжимает и тот слабо вздрагивает, уронив с губ первый дрожащий стон. — Ч-чёрт, — он тут же жмурится, прикрывает рот сгибом руки и тормозит, замкнувшись от резко нахлынувшего ощущения стыда. — Кенма, — Куроо говорит чуть тише, весь горящий и облизывает губы. Он шустро садится на постели, подтягивает чужое худое тело к себе так, чтобы было удобно, — мне не трогать тебя тут? — Его пальцы всё ещё лежат на паху, но не сжимают и не двигаются. — Я не против, — он загнанно выдыхает, — м-меня просто это очень смущает, — его голос падает до судорожного шёпота, и Куроо пальцами другой руки ловит острый подбородок. — Давай притормозим немного, — тихо предлагает он, мягко касаясь губами горящей щеки и скулы. Кенма безмолвно кивает головой и тычется лбом ему в плечо, снова прячась и закрываясь волосами, — тебе хорошо так? — Да, — глухо отзывается он, — но… Внизу болит уже… — Ты так сильно завёлся? — Куроо мягко усмехается и оставляет крепкий поцелуй за ухом. — Д-да, — сильное смущение в его дрожащем голосе подстегивает чуть сильнее, и Тэцуро шумно выдыхает. Он мягко гладит взмокшую голую спину, продолжая пальцы второй руки держать внизу, на перевозбуждённом органе, — Давай я доведу тебя, — тихо предлагает он, потеревшись носом о чувствительную шею, — мне очень хочется, — добавляет он, и в голос пробивается лёгкая несдержанность. — Х-хорошо, — всего одно робкое согласие, и внутри вспыхивает пламя. Кенма резко выдыхает, когда Куроо вдруг неожиданно меняет его положение в пространстве. Бережно укладывает на спину и, не давая опомниться, затягивает в мягкий настойчивый поцелуй. Его пальцы всё там же, и Кенма сдавленно мычит, когда чувствует, как Тэцуро уверенно проскальзывает под кромку шорт и аккуратно сжимает сочащийся орган в ладони. Его пальцы проходятся по всей длине, собирают натёкшую смазку с головки, и этой парочки умелых действий хватает, чтобы начала кружиться голова. Пересохшее горло уже не отвлекает, и от затуманившего тело удовольствия мысли улетучиваются из головы. Кенма закрывает глаза, смущённый донельзя и пропадает в ощущениях, доверяя своё тело умелым рукам. Тэцуро ласкает его уверенно и аккуратно, абсолютное доверие к нему позволяет наконец-то расслабиться и отдаться яркому удовольствию. Хотя бы сейчас. Куроо с жадностью наблюдает за всё-таки тихо хныкающим Кенмой. Тот скованно елозит на постели, неловко и больше невольно мелко подкидывает таз навстречу, желая получить ещё больше удовольствия. Внутри всё взрывается восторгом от одного наблюдения за тем, как его новоиспечённый парень наконец-то раскрепощается и раскрывается в его руках. Даже если он ещё не готов дать всего себя, его разгорячённое тело, инстинктивные движения навстречу, стыдливые стоны и сжатые на простыни пальцы заставляют всё внутри перемкнуть от перегрева. Куроо продолжает двигать крепко сжатым кулаком по горячему члену, умело надрачивая и увеличивая темп с каждым движением. Дыхание мощно сбивается, внутри сладко накрывает с каждым запальчивым звуком. Кенма вдруг протягивает к нему руку, хватаясь за воздух, и Тэцуро с готовностью подаётся ближе, чувствуя, как тонкие пальцы впиваются ногтями в плечо. Не нужно много времени или каких-то хитрых манипуляций, чтобы Кенму выгнуло на постели от подступившего оргазма. Куроо ещё крепче зажимает ладонь на пульсирующем ядре возбуждения и сам протяжно стонет. Козумэ весь содрогается перед ним, чувственный и открытый, и каждая мышца в его теле наконец-то напряжена не из-за волнения, а из-за прошивающего тело удовольствия. — Ты прекрасен, — хриплый голос разрывает тишину, наполненную до этого лишь их горячим дыханием и шорохом простыней. Куроо жарко дышит, сам ещё переполненный желанием и возбуждением. Он не уверен, что Кенма вообще его услышал, оглушённый ярким финалом, поэтому склоняется и тягуче целует беззащитную открытую шею, а следом покрывает терпкими медленными поцелуями вздымающиеся плечи. Оставлять его отходить в одиночку не хочется, но собственное напряжение тоже нестерпимо хочется куда-то деть. А заставлять только-только раздуплившегося Кенму делать то же самое для него, кажется не совсем своевременным. Тот приходит в себя далеко не сразу. О его просыпащемся сознании красноречивее всего говорят его ладони, которыми он закрывает лицо и попытка свести подрагивающие ноги обратно. — Расслабься. Я уже всё увидел, — Куроо тихо смеётся, целуя бедро выше коленки и ладонями поглаживая стройные ноги с внутренней стороны, стараясь расслабить и успокоить. Кенма в какой-то момент сдаётся и обессилено роняет их, сквозь пальцы смотря на до чёртиков довольное лицо своего парня. — Не всё, — тихо ворча, отзывается он. — Звучит как приглашение, — в голос проскальзывает ехидство, и Куроо ставит руки по бокам от худых плеч, нависая сверху. — Ты всё ещё возбуждён, — тихо проговаривает Кенма. Это ощущение твёрдого члена, упирающегося внизу, так беззастенчиво вжатого прямо меж его ног, пригревало его всё это время и нехило будоражило фантазию. — Хочешь мне помочь? — с лёгкой усмешкой отзывается Тэцуро, вновь предоставляя выбор. Первый рубеж уже пройдён… Дальше в любом случае будет проще. — Н-наверное… Но у меня такое чувство, будто я без сил, — неловко отзывается он. Это можно было бы даже принять за лень и нелепую отмазку, но Куроо не удивлён, что Кенма так вымотан после подобного непривычного перенапряжения. — Это нормально после оргазма, — Куроо вновь мягко целует, на этот раз в ключицу, — по-крайней мере, так пишут. — Я хочу сделать что-нибудь, — Кенма звучит чуть решительнее, но всё ещё нещадно краснеет и прячется за сомкнутыми пальцами. Куроо чувствует, что продолжает влюбляться в него каждый раз, как раскрывает новые очаровывающие грани для себя. Он лучше всех знает, с каким трудом Кенма вылезает из своей ракушки куда-либо, и его желание ответить тем же, вздымает рой бабочек в животе. — Тебе лучше выдохнуть сейчас, — со знанием дела отзывается Куроо и вновь целует острую коленку, — ты ещё доберёшься до моего члена, не переживай, — ехидно подстрекает он и тут же получает лёгкий пинок в ногу, на что лишь смеётся. Кенма вскоре остаётся один. Пересилить резко навалившуюся лень получается далеко не сразу, даже перекинуть одну ногу ко второй, чтобы свести их вместе кажется непосильным действием. Но как только слух улавливает прекратившийся шум воды в душе, то тут же чуть просыпается, садясь на постели. Да, ему и правда нужно было выдохнуть. Осознание произошедшего наваливается массивным сугробом на голову, и Кенма шумно выдыхает, раз за разом прокручивая в голове каждое слово и действие, звуки, запахи, ощущения. Если это каждый раз будет так приятно и комфортно, то он, наверное… Согласен не вылезать из этой постели примерно никогда. Если под боком будет такой тёплый, уверенный и принимающий Куроо, то из всех возможных вечностей — эта будет лучшей. Конечно, если Куроо тоже будет этого хотеть.