Ртуть

29 апреля. 23.55. 15 часов до трагедии.

Кейа готовится в своей комнате. Перевязывает букет травы-светяшки голубой лентой. Поджигает свечи вместе с Крепусом на торте, что они вместе, своими руками, испекли для Дилюка. Может он и не такой красивый, какой бы могли сделать на заказ, но Альберих сам предложил эту идею, сам нашёл рецепт и сам уговорил отца на это. Они любовно делали надписи глазурью, опять же, как умели. «С днем рождения, Дилюк!» — Отец, а мне нравится. Я думаю, и ему очень понравится! — И я тоже так считаю. Ладно, идем давай. Я беру торт, ты — подарки и цветы. — Крепус улыбался так же радостно, как и Кейа. Как только старинные часы с кукушкой пробили ровно 00.00, они, взяв всё необходимое, пошли к Дилюку в комнату. Три коротких стука, разрешение войти в ответ. Кейа открывает дверь с ноги, сразу начиная напевать избитое «С днем рождения», Крепус смеется и заходит следом, с неприкрытым счастьем смотря на своих детей. Пусть Альберих и не был ему родным по крови, но он возлюбил его как родного. Рагнвиндр младший сначала не понял, что вообще тут происходит, так как был завален отчетами Ордо Фавониус, что брал на дом, а потом тепло улыбнулся, вставая из-за стола. Было так приятно, что его близкие люди не забывают о нём. Он подошел к отцу, глянул ему в глаза, получая одобрительный кивок. Дилюк несколько секунд смотрел на свечи и наконец задул их, загадав желание. Вот бы никогда не расставаться с Кейей — такое простое, но такое заветное желание. Парни прожили под одной крышей всю свою жизнь. Служили в одном эскадроне, где Дилюк был капитаном. Вместе ходили на зачистки лагерей, всегда выручали друг друга. Альберих засмеялся и свободной рукой потрепал брата по голове. Крепус тоже улыбался. Они решили пойти пробовать торт за обеденный стол, а подарки Дилюк откроет позже. На последок поставив букет в вазу, мужчины спустились в зал. Кейа достал приборы, ставил их на стол. Брату в руки он вручил нож, мол, ты именинник, ты и будет резать торт. Отец принес камеру, выкупленную у торговца Ли Юэ в одной из недавних поездок. Мужчины смеялись, разговаривали, шутили. — Так, мальчики, встаньте рядом с тортом, я сфотографирую вас. — А ты? — Дилюк в самом деле бы хотел фотографию с отцом, но в слух он бы никогда не сказал об этом. — Сначала вы, а потом уже я. Мальчики встали рядом. Кейа положил руку на плечо брата, а Дилюк положил свою руку на талию, сильнее прижимая того к себе. Сердце Альбериха неприятно-быстро забилось, но вида он не подал. Мальчики улыбнулись, смотря в камеру. Щелчок. Шторка кассетоприёмника поднимается, выезжает снимок. Крепус его осторожно вынимает и кладет на стол, чтобы оно проявилось, сам же настраивает камеру на таймер, быстрым шагом подходит к парням и кладет им руки на плечи, не переставая счастливо улыбаться. Щелчок. И так же выезжает ещё одна фотография. Дилюк улыбнулся и, перехватив отца, обнимет его, как и Кейю, не переставая счастливо улыбаться. — Спасибо вам большое за то, что вы есть в моей жизни. Спасибо за ваши подарки. Спасибо, что вы есть у меня. — Почему-то младший Рагнвиндр хотел это сказать именно так, именно сейчас, чтобы близкие его люди знали об этом и помнили. Как будто именно сейчас это было нужно сказать. — Тут не за что благодарить. Мы есть у тебя, ты — у нас. — Крепус потрепал старшего по голове и отпустил мальчиков, вновь подходя к камере и забирая последний снимок. — Первый я заберу себе, поставлю в кабинет. Мужчины просидели за столом ещё около часа. Кушали, обсуждали службу, смеялись. Но так как парням надо было с самого утра на службу, решили не сидеть долго, а полноценно отпраздновать уже вечером. Потому, прибрав со стола, все разошлись по своим комнатам. Дилюк вошёл в свою комнату и вздохнул. Отчеты он решил отложить на завтра, сейчас же он принялся за те подарки, что ему подарили. В увесистой красной коробке от отца лежала бутылка вина и шейный платок, который был украшен маленьким красным камнем. Было приятно и практично — то что больше всего ценил именинник. Вторая коробка, от Кейи, была значительно меньше. Развязав ленту и открыв коробку он обнаружил кружку, подвеску на его Глаз Бога, сделанную своими руками: пару ракушек, похожих на те, что они когда-то собирали в детстве и красивая нитяная красная кисточка. Рядом осторожно свернутое письмо, где было поздравление и прядь красивых темных волос Кейи, перевязанных красной нитью . Альберих желал ему удачи, чтоб ветер всегда направлял его, а он всегда будет рядом, плечо к плечу, никогда не оставляя в беде. Да, пусть это был и не таким практичным, но это было так мило. Щеки Дилюка покрылись небольшим румянцем. Рагнвиндр приложил прядь волос к губам. Внутренний порыв, ещё пока неосознанный, но такой… Желанный? Отбросив эти мысли, парень лег спать, практически сразу засыпая. Снилось что-то до невозможности хорошее, но на утро он не помнил что именно

30 апреля. 14.00. Час до трагедии

В таверне, как всегда, пахнет крепким алкоголем. Как всегда, шумно. Но сегодня его причина не в очередной яркой сплетне. День рождения Дилюка, старшего сына мастера Крепуса, винного магната Мондштата. ЗА ДИЛЮКА — радостные тосты посетителей, все счастливы за именинника. Поздравления льются рекой, каждый норовит предложить выпить, спросить про девушку, про брак. Даже про соулмейта умудрились спросить. Конечно, столь чрезмерное внимание приятно, но это начинало потихоньку докучать. За окнами уже начал подниматься ветер. На такой радостный апрельский день обещали дождь. — Поехали домой, Дилюк, нам нужно успеть домой пока не пошёл дождь. — Крепус положил свою крепкую руку на плечо сына и немного потряс, чтобы тот обратил на него внимания. — Хорошо, отец, я тебя понял. Попрощавшись, они вышли из своей таверны. Дилюк лично проверил все крепления, хомуты и вожжи, чтобы ничего не могло случиться ни с лошадью, ни с товаром. Мужчины проверили погрузку и отправились домой. Всё ведь должно было быть хорошо? Как бы не так. Незнакомец из толпы отправил своё устройство вслед за повозкой, что в последствии удачно прикрепилось на ней. Со стороны могло бы показаться, что это просто жук. Но мало того, что это ужаснейшее устройство, отправленное Фатуи в месть ни сколько конкретно семье Рагнвиндеров, сколько в месть Монду. Что вообще оно принесет? Чем обратится эта железка?

30 апреля. 14:50. Десять минут до трагедии.

В конвое первыми были Дилюк — всадник, и Крепус, который просто сидел в повозке и сжимал какую-то красивую коробку, украшенную различными символами и знаками, не переставая глядеть на неё. Ехали они в полной тишине. Единственные звуки — стук копыт и скрежет колёс повозки. Ветер начинал усиливаться, пуша красные красивые волосы. Птицы не пели — спрятались по своим гнездам, знали, что будет дождь. Кто ещё не успел сделать этого — летели близко к земле, чтобы их не утянуло ветром. Трава плавно покачивалась, танцуя с ветром. Тучи начинали понемногу сгущаться, пряча теплое апрельское солнышко, укрывая своими плащами. Где-то вдалеке слышались первые раскаты грома. — Знаешь, когда я был твоего возраста, я тоже мечтал стать рыцарем. Правда, я не подошёл для работы, да и боги не одарили меня своим вниманием. — Крепус отодвинул шторку повозки, чтобы проще разговаривать с сыном. — Отец, перестань. Ты, итак, делаешь большой вклад в Мондштадт, даже не будучи причисленным в рыцари Ордо Фавониус. — Дилюк, почему-то, почувствовал что-то неладное, но виду не подал. — Ха-ха, ты прав. — Мужчина задвинул шторку обратно и сел на сидение, открывая коробку. Внутри лежала перчатка, украшенная золотыми вставками. Прямо посреди красовался кроваво-алый камень, красиво поблескивая от света. Глаз порчи. Никто не знал о нем, даже Дилюк. Для чего он Крепусу? Для защиты. Что если нужно будет защищать свою семью, а он не владеет мечом? — Надеюсь это тебе никогда не пригодится. Последнюю фразу он сказал уже почти шепотом. Чтобы его не услышали.

15:00. Трагедия.

Дилюк остановил своего коня и спрыгнул из седла, заслышав рык хиличурлов. Дальше всё происходило как в тумане, как будто отрывками. С неба спустилось нечто, похожее на уродливого дракона, что явно прилетел не чтобы подружиться с ними. Чудище было настроено агрессивно, издало такой громкий рык, что закладывало уши. Размерами оно было больше повозки и коня в целом. Зверь кидался на каждого, перерубая и калеча всех, кто попадался на его пути. Дилюк не понял, как перебили всех людей, которые были с ними в конвое. Кровь была повсюду: на земле, лошадях, одежде, даже воздух пропах ей, становясь непомерно тяжелым. Страх окутал парня, он не мог уже стоять на ногах и кричал что-то отцу. Вроде бы, чтобы он бежал и звал подмогу. Спасался, а он справится здесь сам. Но Крепус надел свою перчатку с ужасным артефактом и выскочил из повозки, защищая своего сына. Он призвал цепи, что окутали чудище, прижимая его к земле. Всё произошло слишком быстро. И вроде вот оно — спасение, но… устройство, что было отправлено Фатуи с конвоем, выполняло свою функцию, резонировал с темной энергией, полностью нарушая её, ломая. Черные цепи должны были крепко сковать чудище, но пошло всё не так. Все должно было быть не так! — Дилюк, что бы ни случилось, помни… Я люблю тебя и твоего брата. Ты — лучшее, что могла подарить мне твоя покойная матушка. Резкий звук, больше похожий на взрыв, чем на любой другой схожий звук. Чудище вырывается из цепей. Наносит удар своим огромным хвостом. И улетает, завидев прибывший конвой во главе с Кейей, до зубов вооруженных всеразличным оружием, что явно было намного опаснее самого чудища. Проходит всего несколько секунд, но, по самоощущениям мальчишек, прошла целая вечность. — Отец, всё закончилось! — Приходится кричать, чтобы быть громче своего шума в ушах. — Отец, теперь мы можем! … Дальше случается то, чего Дилюк боялся больше всего на свете. Отец падает лицом на землю. Не двигается. Скорее всего, даже не дышит. У парня уже начинается истерика. Он вскакивает. Бежит к отцу. Поднимает его и сажает у повозки. Замечает, что чудище оторвало ему руку, а на её месте висят ошметки кожи и мышц. Из ошметков не переставая брызжет алая кровь, заливая и одежду Крепуса, и Дилюка. Рука, вернее её останки, валяется поодаль от тела отца. К горлу поступил комок горькой рвоты, во рту мерзкий привкус крови — прокусил язык, чтобы остаться в сознании. — Отец, пожалуйста, очнись! Не оставляй меня! — Дилюк тряс отца за плечи, старался привести его в чувства. Он не осознавал, как громко кричал. — Папочка, пожалуйста, не оставляй меня! Я клянусь, я стану лучшим сыном для тебя, всегда буду слушать тебя, только не умирай… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Он крепко обнимает отца. Внутри что-то ломается, он рыдает не переставая. В момент из него вырывается истошный крик, полный отчаяния. Он был настолько громким, что, наверное, даже Барбатос, нет, даже сама Селестия могли бы услышать о его боли. Горькие слезы больно жгут юношеские глаза. Дилюк отодвинулся от тела отца и его вырвало. Ему было настолько плохо, что он не слышал, как громко звал его Кейа. Он не слышал вообще ничего кроме непрекращающегося звона, как будто его контузило от удара по голове. К тому моменту черные свинцовые тучи уже покрыли весь небосвод. Начался ливень. Небо услышало его боль, оплакивая погибших мужей вместе с Дилюком. Парень поднялся на подкашивающихся ногах. Если бы я только был сильнее. Если бы только сразу понял, что происходит. От этих мыслей ему стало ещё хуже, хотя куда хуже? Психика не выдержала, в глазах потемнело, сознание ускользало. Кейа подбежал к брату вовремя, перед тем как тот упал на землю без сознания и поймал, крепко прижимая к себе. Кейа был потрясен смертью Крепуса, ему стало так жаль, что он не успел вовремя. Но вдруг, понял одну мысль. От смерти отца он не почувствовал ничего, кроме… Спокойствия? Свободы? Ему стало так стыдно за свои чувства, потому он сильнее прижимал Дилюка к себе, приказывая солдатам убрать все тела и всё осмотреть, а сам втащил брата в седло, так же прижал его к себе и отвёз на винокурню. Кейа знал, этот момент навсегда останется в памяти, ежедневно терзая их юношеские сердца. Навсегда изменит их жизнь. По прибытию, Альберих слез с лошади, хватая брата на руки и поплёлся домой, чувствуя, как его сердце сжимается от отчаяния. Он отпустил всех горничных домой, сказал, что потом всё объяснит. А сам, ни на миг не отпуская Дилюка, понес его в комнату. Подниматься на лестницу с таким грузом было сложно, но терпимо. Поднимаясь, он понимал, что пора уже рассказать всё брату. Он не заслуживает больше быть обманутым. Наконец, дойдя до комнаты, он опустил Рагнвиндера на кровать и решил, что стоит его переодеть из мокрой одежды, которая буквально пропиталась кровью. Парень снял свои перчатки и положил ладонь на лоб брата. У него был жар. Кейа тяжело вздохнул и стал осторожно снимать с него одежду, пусть это и было тяжело, пока тот был без сознания. На секунду, почему-то, он остановил взгляд на обнаженном теле Дилюка, щёки запылали от смущения, поэтому он поспешил одеть его в сухую рубаху и домашние штаны, накрыл одеялом, убегая в свою комнату, чтобы сбежать от этого странного чувства. Забежав в комнату и переведя дух, Альберих опустился на свою кровать, поджимая под себя коленки. Всё было слишком неправильно. Слишком тяжело. Да и сам для себя он не мог объяснить чувства, проявившиеся к Дилюку. Спустя время он задремал, так и не дав себе ответ на вопросы, что были в его голове.

30 апреля. 20:00. Пять часов после трагедии.

Дилюк проснулся и резко сел. Он не помнил, как оказался в своей комнате и почему всё так болит. Моменты обрывками всплывали в голове. И только через несколько минут пришло осознание того, что произошло. Слезы снова наворачивались на глаза. Парень вскочил, хватаясь за письменный стол, а после опустился на колени, стараясь хоть не мог успокоить себя. Кейа за стеной проснулся. Слышал истерику брата, но решил, что нужно было подождать, когда все эмоции выйдут наружу. Ему было физически больно слышать эти вопли, но он поднялся и подошел к своей двери, нерешительно держась за ручку. Боялся идти.

***

Раздался стук. В комнату зашёл Кейа, с тяжестью смотря на своего брата. Тяжело вздохнув он начал говорить, постыдно опуская взгляд в пол, будто он нашкодил и ему стыдно. Дилюк поднялся, облокачиваясь грубой ладонью в стол. — Я хочу тебе сознаться. Я… Всю жизнь лгал тебе. Мой отец — регент Кэнри’ах. Кейа говорил, ни на секунду не останавливаясь, боясь посмотреть в глаза брату. А брату ли? Он рассказал всё. Что на самом деле сказал ему отец, оставив у винокурни 9 лет назад. Что он чуть ли не спящий агент. Что сердце мечется и Кейа не знает, как поступить и что делать дальше. Рассказал о чувствах к покойному отцу. Пришлось снять повязку. Ни перед кем он этого за всю свою жизнь не делал, буквально спал в ней. Черная ткань медленно и бесшумно упала на пол. Сначала, с непривычки, он не мог его открыть, но, когда глаз привык к свету, Дилюк увидел желтый, почти золотой глаз. Альберих посмотрел прямо в глаза напротив с таким отчаянием и сожалением, что хотелось завыть. Слезы выступили на глазах, груз, что носил он на своих плечах наконец спал, стало легче. Намного легче. Все границы, наконец, были стерты. Кейа молился, чтобы его приняли таким, какой он есть, но знал, что это лишь мечта. Дилюк был в таком замешательстве, что, наверное, никогда не чувствовал что-то такое ранее. Сначала смерть отца, теперь это? Самый близкий человек оказался волком в овечьей шкуре. Шпионом и предателем. Ни этот ли человек клялся защищать его всю жизнь? Ни этот ли человек строил с ним планы? Сердце болезненно забилось. Он почувствовал себя таким одиноким и брошенным, словно куклу, оставленную мальчишкой на скамье. Никому не нужным. Одним на всей планете. Но вновь пришло осознание. Эти все чувства он испытывал к самому близкому ему человеку. Ярость снова охватила разум. Моральную боль он хотел вылить в физическую. И сделать больно не себе, а тому, кто эти эмоции заставил его испытать. Чтобы он почувствовал то же, что и Дилюк, прямо на своём теле. Он встал, направляясь к Кейе и схватил того за горло, буквально своим весом вдавливая в стену, сильно сжимая пальцы на темной шее. Хотелось переломать трахею, но это было бы слишком просто, ведь так? — Ты, блять, что? Монд дал тебе работу и людей с которыми ты общаешься. А ты всё это был шпионом? Как ты вообще смел так поступать?! Отец пригрел тебя, уебка, в нашем доме. Растил как собственного сына. Ничем нас с тобой не разделял, хоть ты и не был ему родным. ОН ДАЖЕ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ СКАЗАЛ, ЧТО ЛЮБИТ ТЕБЯ! Воздух в легких Кейи кончался. Он не сопротивлялся. Понимал, что это то, что он заслужил за годы лжи. Когда Дилюк наконец отпустил Альбериха, он втянул воздух, начиная кашлять, сгибаясь пополам. Воздух жег его легкие так, как будто он дышал ядовитой ртутью, что заполняла каждую вену, артерию и альвеолу. Каждую клетку молодого тела, что жгла и отравляла его. Инстинкт самосохранения просто визжал, чтобы он бежал как можно быстрее. Но он продолжал кашлять, словно при приступе астмы, не двигаясь даже на миллиметр. Но Дилюка было не остановить. Схватив Кейю за волосы, на что тот взвизгнул от боли, он потащил его из своей комнаты и толкнул с лестницы. Альберих полетел с неё как кукла, ударяясь о стены и пологи, почувствовав, как на лице появилось что-то горячее… Кровь? Откуда? Дилюк спускался следом, не быстро, словно хищник. Знал, что его жертва не сбежит. Оказавшись рядом, он со всего размаха пнул лежачего в живот, а затем снова вцепился в темные волосы и потащил за собой, возя по полу, не обращая внимания на крики боли. Кейа молил прекратить, не переставал извиняться сквозь тот ужас, что он испытывал. — Ты просто конченый. Мерзкий. Я ненавижу тебя! Как ты посмел так поступать! — Рагнвиндр кричал, чтобы Кейа точно слышал и запоминал все слова, что были сказаны. Наконец, он вышвырнул Кейю из дома на сырую землю. — Вставай, сука! В целях самосохранения, Кейа всё же медленно поднялся, руками опираясь на колени, а потом осторожно поднимаясь в полный рост. Дыхание сбилось настолько, что каждый вдох приносил боль. То, что сделал Дилюк дальше — заставило бы испугаться даже его самого, но он не осознавал, что делал. Им двигала боль и ненависть, будто отключив его от реальности. Рагнвиндр материализовал свой двуручный меч Фавония, что даровал ему действующий магистр за заслуги перед городом. — Дилюк, прошу тебя, не надо! Дилюк! — У Кейи ломался голос от долгих криков, но было так страшно, что говорить спокойно он не мог. — Заткнись, тварь, я не хочу слушать такого как ты. Я не верю ни единому твоему слову. Лучше бы тебя никогда не было в моей жизни. «Вот и наказание за жизнь во лжи» — подумал Кейа, доставая свой меч. Было невыносимо больно от слов, что он слышал. Но этого он точно не хотел. Не хотел, чтобы самый близкий человек так поступал. Дилюк сделал первый выпад, материализуя пламя на своем мече, намереваясь убить одним ловким ударом. Кейа приложил усилия, чтобы отразить этот сокрушительный удар, даже подпирая своё оружие предплечьем второй руки, от чего сразу взвизгнул, чувствуя, что кожа под огненным натиском начинает плавиться. Пламя с каждой секундой становилось сильнее, пришлось отпрыгнуть. Снова выпад Дилюка. Пламя с меча не пропадало ни на миг, несмотря на порывистый ветер. Альберих был не в силах делать ответные атаки. Всё что получилось — бежать и защищаться. — Дилюк, я прошу, остановись! Прости меня, пожалуйста! ХВАТИТ! Но Дилюк не слышал его. Пропускал слова мимо себя, не обращая внимания ни на что, кроме своей непомерной боли. И в это мгновение призвал своё самое страшное заклинание — запуская огромного огненного феникса прямо в Альбериха. Кейа заплакал, стало так невообразимо страшно. Лучше бы он избил его ногами, руками, разбил его голову о ступени лестницы, лишь бы не это. Да пусть хоть материл и оскорблял его, только бы не это. Огненная птица была настолько близко, единственное, что мог сделать Кейа — выставить в защитной позе меч, понимая насколько это бесполезно. Он чувствовал жар всем своим телом, каждой клеткой и сплетением. Даже ощущаемая телом ртуть закипела, доставляя жгучую боль. И тут он понял, наконец, выражение «Жизнь пронеслась перед глазами». Вспомнился каждый радостный день, пройденный плечо к плечу с Дилюком. Как они собирали ракушки в детстве, как они бегали на озеро. Как вместе вступили в ряды Ордо Фавониус. Как Дилюка награждали за успешные вылазки и посвятили в капитаны кавалерии. Всю жизнь они были вместе. И погибнет он тоже от его рук. Тех рук, что так нежно обнимали его, гладили по волосам, вытирали слезы с щёк. Помогали обрабатывать раны и ссадины. Такой ли смерти он хотел? Нет. Точно нет. Но вдруг, по телу Кейи разнеслась и закипела мощная сила элементов. Обжигающе холодная, непрочная элементальная энергия направилась от его клинка к пламени Дилюка. От столкновения бирюзового льда и красного огня возвысился вихрь, отбросивший их обоих в разные стороны. Именно в этот миг Кэйе был дарован крио Глаз Бога, который он схватил и сунул в карман, чтобы не потерять его. Вот она. Его награда, которая будет кошмарить и напоминать об этом дне ежедневно. Альберих, пользуясь своим новым навыком покрыл след ожога ледяной коркой, чтобы было не так больно. — У тебя есть час. Собирай свои манатки и вали отсюда к чертовой матери. Для меня ты с этого дня мертв — Дилюк развернулся и отправился в дом первым, сразу направляясь в свою комнату, оставляя Альбериха одного. Дилюк ушёл в дом первый, оставляя под проливным дождём Кейю. Пока он шёл, он увидел то, что сильно его потрясло. Следы. Крови и голубых разводов в местах, где касался поверхности его Кейа. Отпечатки подсвечивались голубым, источая красивый блеск. Рагнвиндр понял, Кейа — его соулмейт. Барбатос, великий защитник Мондштата, пресвятая Селестия, это не лучшая шутка. Это не должен был быть он. Ненависть и обида бурлили молодую кровь, он не мог ничего сделать со своими эмоциями. Его желание никогда не расставаться с Альберихом было услышано богами? Дилюк забежал в комнату, хватал всё, что попадалось под руку и кидал о стены или пол. Разбивал и крушил всё, что попадалось под руку. Утробный рык вырывался из груди, охватываемый ненавистью и отчаянием. Руки не переставая тряслись. Под руки попалась кружка, что подарил ему Кейа. Задержав на ней взгляд, он также бросил её в стену. Рядом с ней — их общее фото, которое тут же было разорвано в клочья, а те сожжены в ладонях пиро элементом. Он его никогда не простит. Никогда не пустит его на порог. Сотрёт всё, что было общего в их жизни. Дилюк упал на колени прямо в осколки, громко зарыдав. Он не чувствовал, как впиваются остатки подарка в кожу. На проверку, одним из наиболее острых кусков он провел вдоль своего предплечья, с каждым сантиметром вводя его глубже. Алая кровь брызнула из руки прямо на пол, образуя лужу. Боль он не ощущал. Ничто сейчас не могло сделать ему больнее, чем этот день . Как и было сказано, Кейа забежал в свою комнату, подпирая дверь тумбочкой. Наверное, такого страха он не знал никогда, даже в детстве. Он брал всё, что попадалось под руку, кидая в свои походные сумки всё, что смог бы увезти на лошади. Знал, что если он не сделает это всё сейчас — Дилюк выломает дверь и тут же убьет его прямо на этом полу. Альберих не переставая рыдал от тянущей боли, стараясь не издавать ни звука. Пришлось достать запасную повязку из стола, что была там на всякий случай. Всё что он смог бы унести — он собрал и оставил записку. На неё были простые слова, но отдавались они такой тяжестью в сердце, до ужаса доводя и вгоняя в отчаяние. То, что он чувствовал все эти годы — вылилось в ещё более тяжкий груз, от которого уже не избавиться. «Прости меня за всё.», а рядом, почерком ещё более кривым и мелким «Люблю». Кейа оставил эту записку у двери Дилюка, взял свои вещи и вышел из своего дома, прямо под ливень.