Невидимый футляр королевы Люси

Николас Кеттерли решил оставить самый светлый эпизод «Узниц», а именно любовную сцену Алекса и Мэг, напоследок. Мудрый режиссер принял это решение после долгих, тщательных раздумий, и поэтому не сомневался в его правильности. Пусть Люси сначала отыграет две тяжелые сцены с Чарльзом в образе Кайла и навсегда выбросит из души самые ужасные воспоминания, сам страх перед мужчиной-зверем. А потом уж пусть подарит ей всю нежность, на какую только способен, совсем другой мужчина. Алекс… хотя нет — сам Чарльз Рэмси. В этом эпизоде ему не придется ничего изображать… чего не скажешь о сценах с Мэг и Кайлом. Первую из этих двух сцен снимали там же, в «подвале». За прошедшие с первого съемочного дня три недели Люси, к немалому удовольствию режиссера, заметно поправилась и похорошела. Собственно, у нее не было другого выхода. Куда, скажите пожалуйста, денешься, если за обедом в киностудии Чарльз Рэмси под сдавленное хихиканье всей команды держит перед твоим носом тарелку с каким-нибудь супом или кашей и умильно упрашивает: «Ваше величество, съешьте еще ложечку — за квакля-бродякля…» А съемки… Для Люси они были сплошным блаженством. Во время собственно съемок рядом с ней был Чарльз в образе Алекса. Рассеянного, но очень доброго, нежного, чуткого Алекса… Мэг постепенно оттаивала и расцветала рядом с ним. И то же самое можно было сказать о самой Люси. Чарльз Рэмси день за днем, эпизод за эпизодом творил с ней Чудо… Когда же вечно сердитый Макс и его помощники никак не могли быстро управиться с осветительной аппаратурой, Чудо всё равно ждало Люси — как и Чарльза. Они вдвоем усаживались на каком-нибудь предмете, который мог при большой фантазии сидящих сойти за стул или табурет, и открывали «Хроники Нарнии». Погружались в удивительный, неповторимый сказочный мир, где огромный золотистый Лев создал говорящих зверей и говорящие деревья, а потом призвал из нашего мира добрых, честных мужчину и женщину и сделал их первыми королем и королевой Нарнии. Нарнии, которой суждено было познать тяжкую, беспощадную руку Белой Колдуньи, а затем перетерпеть еще много бед от вездесущего Зла, но которую всегда спасали дети из нашего мира. Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. Короли и королевы Нарнии. Дети, много раз видевшие живого Льва, который создал все миры — и их собственный, и чудесный нарнийский. Льва, который есть не что иное, как Любовь. Добрая, мудрая Сказка незаметно сплетала две настрадавшиеся в этом мире души в одно целое. Крепко-крепко сшивала их золотистыми, словно грива чудесного Льва, ниточками. И Николас Кеттерли, прекрасно видя, как творится это великое Чудо, радовался особенной, тихой-тихой радостью. Что-то очень похожее, наверное, чувствовали путешественники на борту нарнийского корабля «Покоритель Зари», когда он уже подплывал к волшебному Последнему Морю. Но Люси предстояло еще, как говорил хорошо знакомый с «Хрониками Нарнии» режиссер, переплыть зловещий Темный остров. Страшное место, где ночные кошмары становятся явью… Николас Кеттерли объяснил: в первом из двух тяжелых эпизодов слов нет ни у нее, ни у Чарльза. В фильме это будет выглядеть как череда обрывочных воспоминаний Мэг о том, как ее мучил Кайл. Перед съемкой Оливия, как всегда, загримировала ее и обернула полотенцем. В «подвале» было уже всё готово. Чарльз, облаченный в дорогой, отлично сидящий на нем костюм, подошел к Люси и положил теплые, осторожные, добрые руки на ее обнаженные плечи. И она, привыкшая уже к этим чудесным, успокаивающим прикосновениям, не вздрогнула от страха. Но что будет сейчас? Николас произнесет обычное «начали», и Чарльз станет Кайлом. Вот тем страшным, холодным, бездушным Кайлом, которого она уже знает. Жуткие прикосновения и голос которого заставили ее, «Де-е-ейзи», упасть на пол между двумя кроватями и… — Помни: ты Люси из Кэр-Паравела, — прошептал Чарльз Рэмси, глядя ей в душу добрыми, внимательными, родными светло-карими глазами. — Тебя купили, тебя мучают — но волшебник, посланник доброго Льва, скажет «стоп, снято», и приду я, твой Рыцарь. И вызволю тебя из плена… Но я всё равно буду рядом. Даже сквозь маску урода ты будешь чувствовать меня. Не бойся… — Не могу… — прошептала Люси. — Всё пройдет, дочка, — послышался рядом ласковый хрипловатый голос. — Пусть сейчас ты боишься — но так и надо. Выпусти свой страх на волю. Пусть он убежит от тебя далеко-далеко… Ну, с Богом… Все по местам! Всё оказалось не так страшно. Не было слов — только движения. «Удары», которые на экране выглядят как жестокое издевательство, но на самом деле не причиняют боли. По правде говоря, Чарльз Рэмси «бил», поглаживая Люси нежнее, чем мать ласкает новорожденного малыша. От нее требовалось лишь изображать страдания — но здесь опять же очень помогали движения. Вздрагиваешь от «удара», а на лице сама собой возникает гримаса боли… Даже обрывочные эпизоды-воспоминания об изнасилованиях не были столь тяжки, болезненны для Люси, как она думала. Слишком уж быстро — просто молниеносно — всё снималось. Встанет она, к примеру, перед Чарльзом на колени, возьмется за его ремень — и всё, «стоп, снято». Снято так, что в кадре будет видна лишь спина обнаженной Люси… Когда Чарльз «наваливался» на нее — а на самом деле она не чувствовала ни малейшей тяжести, — снимался крупный план, которым Николас остался очень доволен: лицо Люси было искажено, будто от очень сильной боли. А на самом деле Чарльз — так, чтобы никому не было видно — щекотал ее бок. Вроде бы самыми кончиками пальцев, но Люси еле-еле сдерживалась, чтобы не завизжать. Николас боялся, что она не выдержит столь же молниеносного, но самого тяжелого эпизода, и его придется отменять. В этом обрывке воспоминаний Кайл ставит Мэг на колени и со всей силы сдавливает ей грудь. Из ее глаз брызгают слезы… Чарльз еще никогда не касался груди Люси. Всегда «обходил» ее, старался не задевать даже пальцем. И поэтому попросил у Николаса тайм-аут. Режиссер отпустил оператора и остальных на пятиминутный перерыв, а сам ушел в дальний угол и уткнулся в сценарий. — Мне нужно узнать, — ласково поглядел Чарльз в испуганные, растерянные глаза Люси, — нужно почувствовать, какая она. Тогда я смогу «сжимать» ее так, чтобы тебе совсем не было больно… — А слезы? — прошептала Люси. — Ты сама знаешь, — зашептал в ответ он, — что хорошую актрису не нужно бить, мучить по-настоящему, чтобы она заплакала. А ты хорошая актриса… Но если не хочешь — я не посмею к ней прикоснуться. И Николас отменит эпизод… Что скажешь? — Да… — услышала она собственный голос. Хотя собиралась уже сказать «нет»… — Закрой глаза, — ласково провел Чарльз ладонью по спутанным темным кудряшкам. — Будет не так страшно… В следующий миг Люси дернулась, словно ее ударило током. И… заплакала. — Николас! — крикнул Чарльз. Опытный режиссер среагировал мгновенно. Кинокамера была полностью настроена — ему оставалось только нажать кнопку записи. Люси уже стояла на коленях и заливалась слезами, а Чарльз делал такие движения руками, что можно было подумать, он сейчас оторвет ей грудь. Но на самом деле… Ужас был в том, что урод, мучивший ее два года в подвале, действительно очень часто сжимал, крутил ее грудь, и она чуть-чуть не кричала от адской боли. Кричать-то он запрещал под угрозой жуткого наказания… А Чарльз… От первого же его прикосновения к этим сокровенным, чувствительным участкам ее тела Люси словно обожгло. Но не больно. О нет… То был огонь, в котором мечтает сгорать каждая женщина. Огонь животворящий, согревающий, пробирающий до самой отдаленной, самой крошечной клеточки тела. И разожгло в Люси это удивительное пламя одно лишь осторожное, едва ощутимое прикосновение рук Чарльза Рэмси. И она заплакала… от счастья. От блаженства, которого никогда еще не знала. Вот тебе и Кайл… А она-то думала, сегодня будет только боль и страх… — Всё… — шептал Чарльз, уже стоя около нее на коленях и заворачивая в мягкое полотенце. — У тебя всё получилось, Люси из Кэр-Паравела. Королева Люси… Твой обидчик изгнан — я пришел на помощь… Позволь помочь тебе… Она обхватила его за шею, и он быстро, легко поднялся на ноги вместе с ней. И крепко-крепко прижал к сердцу, чтобы скорей унять не иссякшие еще слезы своей Люси Отважной.

* * *

Этой погожей, залитой лунным светом осенней ночью они всей командой поехали в лес, прихватив манекен, который должен был изображать покойника — жертву кровожадного Кайла. Сначала отсняли коротенький эпизод, где Кайл закапывает убитого конкурента. Правда, перед этим пришлось потрудиться — то есть вырыть солидных размеров яму — нескольким крепким парням, в том числе Максу. Следующие два дня, кстати, Николас объявил выходными, поэтому оператор был воодушевлен так, что даже почти не бурчал и не ругался. Затем Люси, одетая в теплые джинсы и куртку, зашуршала ближайшими к «могиле» кустами… Вот тут началось действительно тяжелое для нее испытание. Но перед съемками Чарльз, как и в прошлый раз, постарался успокоить ее, заверив, что под маской страшного Кайла — всё равно он, Чарльз Рэмси. Черный Рыцарь, который никогда не сделает ей больно… Вот уже он направляет на Люси «пистолет» — на самом деле добротный муляж. Но не его, не оружия, она боится. Возвращение в кошмар — вот что ждет ее сейчас… Она не видит ни режиссера, ни оператора, ни кинокамеры. Для нее в этот миг существует лишь освещенный призрачным лунным сиянием мужчина в черном. Мужчина с холодными глазами и недобро скривленным ртом. И вдруг его словно заслоняет… словно просачивается сквозь него… образ того, кого Люси боялась — и до сих пор боится! — больше всего на свете. Лицо ее искажается беспредельным страхом… А он подходит всё ближе… Она не видит направленного на нее «пистолета». Только страшное лицо со звериными глазами… — Не надо… — срывающимся голосом молит она, падая перед ним на колени. — Не на-до… Сжальтесь… Пощадите… Он подходит вплотную… Проводит дулом пистолета по молнии ее куртки сверху вниз. Приказывает, скривив губы в отвратительной усмешке: — Снимай всё! И она подчиняется… И вот уже дрожит от холода и ужаса у его ног… — Жить хочешь? — вкрадчиво спрашивает неумолимый, страшный, липкий голос. — Хочу… — еле слышно шепчет она. — Будешь делать всё, что я прикажу? — Буду… — Докажи. Он ставит ногу прямо перед ее лицом… — Докажи свою преданность… Она глядит снизу вверх в страшное лицо… Он наклоняется и, по-прежнему держа в одной руке «пистолет», другой берет ее за грудь. Нет, не берет — просто касается теплыми, осторожными пальцами… Он здесь… Черный Рыцарь всё время был здесь… Страшный призрак из прошлого вдруг растворяется в дрожащем лунном свете. Растворяется… навсегда. Она это чувствует. И беззвучно заливается слезами облегчения, низко склонив голову. — Стоп! Снято! — пугает чутко дремлющий лесных птиц радостный возглас Николаса Кеттерли. — Молодцы оба… А теперь — фрейлины, одевайте королеву! Кэт и Оливия с боем вырывают Люси из объятий Чарльза Рэмси, который уже успел поднять ее на ноги. И… начинается перевоплощение. Две «фрейлины» быстро, ловко обряжают Люси в старомодное нижнее белье… прекрасное серебристое платье… отороченную чудесным мягким мехом королевскую мантию… — Да здравствует королева Люси! — снова нарушил покой невезучих птиц Николас Кеттерли. — Люси из Кэр-Паравела, которая переплыла Темный остров, и теперь никакие кошмары не будут больше мучить ее! — Теперь всё позади… — прошептал ей на ухо Чарльз. И, встав на одно колено, прижался губами к ее дрожащим пальцам… Дрожит она, по правде говоря, от счастья. От сбывшейся сказки… Вот оператор Макс, ворча, фотографирует сказочные мгновения… Чарльз отходит чуть в сторону, и королеву Люси берет под руку радостный Белый Рыцарь. Добрый, всё понимающий Николас… А потом ее хватают с двух сторон в объятия веселые Кэт и Оливия. И Люси накрывает обеих мантией, словно крыльями. А лунное сияние уже затмевают золотистые лучи дневного светила. Будто нездешнего, сказочного. Радостного, вечно юного нарнийского солнца…