Невидимый футляр королевы Люси

Маргарет Питерсон. Это имя написано в паспорте Люси, и Николас Кеттерли решил дать ее киногероине такую же фамилию — раз уж назвал когда-то эту бедняжку Мэг, повинуясь предчувствию, внутреннему голосу. И Люси согласилась. Пусть это имя перейдет туда, в фильм, и освободит ей дорогу для жизни. Маргарет Питерсон училась на балерину. И, ожив немного после того, как ее спас от голодной смерти Алекс, рассказала ему, как сильно тоскует по искусству Танца. Алексу пришлось потратить немало времени на поиски ключа от цепи. Но всё же заветный ключ нашелся: Кайл, оказалось, хранил его в своем кабинете — в искусно замаскированном сейфе. Алекс взял с Мэг обещание: не пытаться бежать из подвала. Но, зная, что ее побег означает большие неприятности для любимого, она и так оставалась бы там сколько угодно. Хотя, конечно же, тосковала по небу, солнцу и цветам. А главное — по своему призванию… Освободившись от оков, Мэг смогла вздохнуть с некоторым облегчением: танцевать можно было и в подвале. И она танцевала — сначала в одиночестве, а потом и для Алекса. И вот однажды…

* * *

— Чего ты так боишься, дочка? — пристально и в то же время нежно взглянул ей в глаза Николас Кеттерли. — Тебе даже раздеваться полностью не придется — только до пояса. И к рукам Чарльза, я прекрасно видел, ты уже привыкла… Разве не так? — Так… — тихонько вздохнула Люси. — Но… — Что, моя маленькая королева? Слова эти Николас, ее добрый Белый Рыцарь, произнес так ласково, что она невольно расслабила напряженное — чуть не трясущееся от волнения — тело. — Понимаете… По сценарию Алекс целует Мэг в губы… А я никогда не целовалась с мужчиной. Я не умею… В пронзительных голубых глазах Николаса засветилась такая беспредельная нежность, смешанная со столь же великой печалью, что Люси вдруг захотелось обнять его и погладить по чудесным серебристо-белым волосам. Но она не посмела — слишком велик еще был ее страх перед мужчинами. Слишком крепким оставался футляр, который не был преградой лишь для Чарльза. — А ты… — подумав немного, вновь заговорил Белый Рыцарь, — скажи это Чарльзу. В сценарии таких слов нет, но… пусть Мэг скажет их Алексу. И… как будет — так будет.

* * *

Танец Люси поставила мисс Джулианна — педагог из театральной студии. Эта красивая, пластичная пожилая женщина была давней приятельницей Николаса. Иногда он просил ее порекомендовать талантливого юного актера или актрису для эпизодических ролей в своих фильмах. Именно благодаря этому Кэт Иллингворт и приняла не так давно участие в съемках голливудской кинокартины. А через некоторое время у Маргарет, или Дейзи, Питерсон появилась возможность перестать мучиться от кошмаров и начать жить. И она жила. Жила, оттаивая, расцветая от чудесных, трепетных прикосновений Чарльза Рэмси. От полного нежности голоса Николаса Кеттерли. От пребывания в неповторимом, волшебном мире киносъемок, где часто терпишь неудобства, но они быстро забываются — стоит лишь услышать заветное «Свет! Камера! Мотор!» и ощутить себя кем-то другим. Персонажем, которому ты даришь частицу своего «я» и вдыхаешь в него жизнь. А сейчас, в эти прекрасные мгновения, Люси живет в танце. Она облачена в легкую ночную сорочку. А на матраце, застеленном свежим постельным бельем, сидит ее Чарльз. Ее Черный Рыцарь… Сейчас, правда, он одет не в черный костюм, а в джинсы и наполовину заправленную, не на те пуговицы застегнутую белую рубашку. А как иначе — это же Алекс… Чарльз не смотрит на Люси. Но ее это не смущает — наоборот, помогает танцевать, сосредотачиваясь на каждом крошечном движении. Она чувствует, что Черный Рыцарь всё равно живет, дышит сейчас ее танцем и ничем другим. Просто не хочет смотреть сейчас на прекрасное, изящное тело своей Люси из Кэр-Паравела. Не хочет пробуждать в себе желание, которое не найдет удовлетворения. Здесь, в студийном павильоне, не место настоящему желанию. Любовные сцены — как бы жарко, чувственно ни выглядели они на экране — это всего лишь работа. Техника, актерское мастерство. И Николас Кеттерли, понимая это, не снимает общего плана. Крупные планы Чарльза уже отсняты, но там он просто изображал восхищение — Люси даже не было рядом. А сейчас камера сосредоточена то на ее озаренном вдохновением лице, то на гибком, стройном, но не тощем уже теле. На движениях обнаженных рук и прикрытых короткой ночной сорочкой стройных ног с очень заметными еще шрамами на коленях (здесь постаралась умница Оливия). Вот Люси, закончив танец и подойдя ближе к Алексу, смотрит на него полным нежности взглядом. Садится рядом с ним… Медленно, чуть дрожа от предчувствия Чуда, спускает с плеч невесомые бретельки. Обнажает стройное смуглое тело по пояс… Алекс нежно, бесконечно нежно кладет руки ей на плечи… — Стоп! Снято! — звучит веселый голос Николаса. — Молодцы! Будем работать дальше, или маленький перерыв? — Люси? — заглядывает ей в глаза Чарльз. — Дальше… — негромко отвечает она. Привычная команда «начали»… Сейчас Алекс должен поцеловать ее… «Скажи это Чарльзу, — будто слышит она вновь ласковый голос Белого Рыцаря. — И… как будет — так будет». — Мэг… — прерывисто шепчет Алекс. — Моя Мэг… Вот он приближает губы к ее губам… — Алекс… — вдруг опускает она голову. — Что? — в недоумении произносит он, бережно сжав ее лицо в ладонях. — Алекс, я… не умею целоваться. До этого урода… у меня не было мужчин. И еще… мне стыдно… Разве ты не… — Что? — ласково гладит он раскрасневшуюся щеку, по которой медленно катится слезинка. — Говори, не бойся… — Разве тебе… не противно будет целовать меня? Ты же знаешь… что мне приходилось столько раз делать этими губами. Чарльз молча вздрагивает — словно от физической боли. Несколько секунд, всё так же не произнося ни слова, смотрит ей в глаза со странной, пронизывающей до самой глубины ее душу смесью боли и нежности. И… Она невольно закрывает глаза… Неведомое доселе счастье. Прикосновение к ее губам мягких, ласковых губ любимого человека. Того, который не побрезговал ею — растоптанным, смешанным со зловонной грязью цветком. Но сейчас она уже не чувствует себя замаранной, втоптанной в землю. В этот самый миг рождается Чудо. Из чистой, бесконечно юной земли, которую создал животворящей Песнью золотистый Лев, прорастает новорожденный цветок. И его только что распустившихся лепестков касается теплыми, нежными лучами сказочное нарнийское солнце… — Стоп, снято, — негромко произносит, не обрывая Сказки, Белый Рыцарь. — Дети, это не только войдет в фильм. Это будет для вас память на всю жизнь… А теперь снимаем по сценарию… Всё помните? — Помним, — в унисон отвечают Чарльз и Люси. Дальше начинается работа. Но это не означает, что Сказка отступает. Она здесь, с ними… По-настоящему, как в жизни, Чарльз лишь гладит обезображенную шрамами спину Люси. Остальное — то есть поцелуи, которыми он покрывает ее шею и грудь — лишь подразумевается. Камера снимает спину и обнимающие ее руки Чарльза. А он в это время лишь изображает страсть: если вообще касается губами кожи Люси, то еле-еле. Но она всё равно дрожит, будто не расставшаяся еще с невинностью девочка. Будто не было в ее жизни кошмаров, от рассказов о которых у людей выворачиваются наизнанку души. Последний кадр любовной сцены. Камера снимает их обоих, сидящих на краю матраца, сбоку. Люси расстегивает рубашку Чарльза и прижимается губами к его шее… — Стоп, снято! На сегодня всё. Молодцы вы мои… Чарльз поспешно застегивает рубашку — снова не на те пуговицы, хоть и не понимает этого. А затем бережно помогает Люси надеть верхнюю часть ночной сорочки. — Мне надо идти… — виновато шепчет он и добавляет громче: — Всем до свидания! Торопливо закутавшись в пальто, Чарльз уходит — почти убегает — из «подвала». Люси опускает голову и краснеет всем телом, словно девочка, ощутившая впервые в жизни прикосновение мужчины. Она пробудила желание в том, кого любит… Она больше не обезображенная, оскверненная издевательствами зверя в облике мужчины тощая собачка. Пусть шрамы на коленях и спине никогда не сойдут. Пусть — она уже хорошо понимает это — фильм «Узницы» станет ее первым и последним фильмом. Но теперь она — королева Люси. Королева, чье очарование пленило прекрасного, доброго Черного Рыцаря. Надо лишь верить, что когда-нибудь всё случится по-настоящему. Что его прикосновения к ее телу — уверенные и в то же время бесконечно ласковые — снова пробудят желание в нем. И помогут ей забыть о страхе перед тем, что больше, чем просто прикосновения. Перед тем, что всегда было для нее лишь болью и ужасом. Но — теперь она это знает! — может быть и счастьем. Надо верить, что настанет день, когда Чарльз Рэмси попросит ее стать его женой. Что он чувствует к ней то же, что и она к нему, и поэтому не захочет расставания. Что для него работа с ней — не просто работа… Надо найти в себе силы и поверить. И тогда Сказка не закончится никогда. Верить в это трудно, но возможно. Всё-таки они с Чарльзом не прочли еще вместе и половины «Хроник Нарнии». А он обещал дочитать их до конца. И только так, рядом с нею… А если уж Чарльз Рэмси что-то обещает…