Калининский разлом

— Но женщины не созданы для войны — они физически слабее.

— А разве нужна сила, чтобы нажать на курок?

Солдат Джейн. 1997

Харьков Июль 1950 г.       Уже с порога было ясно, о чем шумел отдел, о чем думал и чем жил каждый работник. Изо дня в день, входя в привычное здание сталинского ампира, быстро отстроенное сразу после освобождения Украины, мужчины переносили документы из одного кабинета в другой. На нижних этажах то и дело стоял запах пота и сигарет, постоянно толпились солдаты, которым пришлось участвовать в войне даже после ее завершения.       Для всех наступили спокойные времена. Города превратились в одну большую стройку, жизнь встряхнулась и выдохнула немецкий пепел, застрявший в лёгких. Но только не для этих ребят: их страна все так же неспокойна. И единственная, до кого никому не было дела в очередной затяжной битве — девушка, кто по должности был наравне с другими мужчинами.       КГБшница подошла к выходу, из которого тут же вылетела пара молодых парней в форме и направилась к автобусу, украшенному дырами от пуль и с улучшенным из-за отсутствия стекол климат-контролем.       Вновь открыв дверь и сильнее прижав папки, скрепленные ржавыми скрепками, она быстро прошла первый этаж и взобралась на второй, выискивая свой кабинет. Маленький, душный, но свой.

Карина Акименко

      И уже через мгновение шум стал тише. Молодая Акименко скинула свои документы на стол, оставшийся ещё со времен Российской империи, который, видимо, достали из катакомб Бреста, и почувствовала удовлетворение.       Во всей суматохе: в отделе, в стране, внутри себя, оказаться хоть и в тесной каморке — но одной — лучшее, что с ней могло случиться.       Она была довольна всем этим. В том числе и работой, которую на нее взвалили. После завершения войны то и дело всем нужны всякие отчеты, анализы и заключения насчет документов для восстановления земель. Пару раз она даже ездила на точки, чтобы на месте оценить, проанализировать и решить ― что же делать с новыми землями и участками. Конечно, видеть руины цивилизации: разбомбленные дома и улицы было тоскливо, но даже в Харькове жизнь начала цвести. Даже со снарядами и минами под ногами, которые то и дело подрываются под ногами незадачливых граждан.       Карина присела на старый стул, который постоянно качался в такт ее бедрам, и продолжила работать с документами, за которые взялась еще вчера.       Да только покой был не самый долгий. Уединенное помещение, еле вмещающее одно лицо, приняло второе в виде начальника отдела. Карина тут же встала и отдала честь. Лучше так с этим стулом не делать. Второй Акименко вряд ли выдадут.       — Здравия желаю, товарищ командир.       — Вольно, Акименко.       Это был мужчина предпенсионного возраста: прошел всю войну и помогал партизанам на территории Украины. Поэтому все слушались его безоговорочно, даже если его слова носили рекомендательный характер.       — К нам зашел… особый гость… и он хотел бы тебя видеть…       — Особый? В центре Москвы нужно провести свай почвы?       — Акименко. Я не шучу. Очень серьезный, — подчеркнул командир предпоследнее слово.       Карина скрепила все файлы повторно и пошла хвостом, оглядываясь на остальных рослых КГБшников и неловко отводя взгляд. Она всегда вызывала реакцию и провоцировала обсуждение: до сих пор всем не верилось, что с ними работала женщина.       Но Карина перестала обращать внимание на все их слова и абстрагировалась, просто выполняя свою работу. И это ей очень помогает.       Поднявшись на следующий этаж командир быстро прошел весь узкий коридор и первым влетел в свой кабинет. Акименко зашла следом и заметила мужчину в одном из самых величественных кителей, которые она видела за все время службы. Погоны и награды так и кричали: "Склонитесь!" Даже у их начальника не было таких орденов, в таком обилии.       Мужчина резво встал и протянул руку девушке ладонью вниз. Был он с короткими волосами на бок и прямоугольным заостренным лицом. Лишь легкая, но искренняя улыбка располагала к нему, чему была удивлена Карина: обычно такие мужчины редко улыбаются.       Девушка решила не поддаваться на тот жест, к которому подталкивал незнакомец и лишь слегка пожала тому руку.       — Эх, да что ж за женщины пошли! — сказал он с грустным придыханием, но все же пожал руку в ответ. — Оставите нас, товарищ Дронов?       — Да.. да… конечно… — сказал растерянно её начальник и покинул кабинет.       Эта растерянность напугала Карину.       — Ну что же, теперь представлюсь более официально… — мужчина достал, кажется, самое “красное” удостоверение из всех, которые были в стране.       “НКО СМЕРШ…”СМЕРШ — контраразведка СССР, созданная в период ВОВ       — Глава третьего отдела Народного комиссариата обороны СМЕРШа Утехин Георгий Валентинович.       Теперь-то понятно, почему начальник так растерялся. Да и лицо самой Акименко отразило немалое удивление.

В СТЕПЯХ

      “Я, конечно, подозревала, что контрразведка захаживает к нам. Но… зачем… им… я..?”       — Надо же… Зачем я понадобилась самому СМЕРШу..?       Гоша прошел за стол руководителя и сел на его место. Только сейчас Карина заметила, что с самого краю лежат несколько личных дел. И на самой вершине — ее.       — Вы же уже знаете, чем мы занимаемся последние пять лет на западе Украины.       — Выдавливаете последних нацистов из лесов?       — Все верно. И в связи с некоторой задержкой этих процессов… товарищ БерияЛаврентий Павлович Берия — руководитель Контрразвдеки с 1938 г. решил принять некоторые изменения в работе. Сейчас на наши операции нам нужны биологи и кинологи… вы садитесь… садитесь.       Акименко осторожно присела напротив, боком к собеседнику.       — Кинологов у вас нет… — Гоша взял дело Акименко и чутко прошелся взглядом по ее имени и фамилии, словно увидел впервые. — Но есть биологи. И ваша кандидатура подходит больше всего…       — Боюсь спросить почему: у меня ведь даже боевого опыта нет. Уверена, есть кадры… в разы компетентнее меня.       — Да… но по тем характеристикам, которые мы выбирали, всего три кандидата. И у вас есть неоспоримое преимущество пред ними всеми. Ваши бабушка и дедушка живут в тех местах, где мы проводим операцию.       — Житомирская область?!       — Все верно. И подготовка боевая у вас есть. А остальному можно научить. Самое главное, что нам от вас нужно — знания биологии и знание местности. Поэтому вам не будет трудно.       — Но как я понимаю, отказаться нельзя?       — А вы собирались?       «Не сказать, что меня привлекает перспектива бегать в степях за бандеровцами. Но…»       — Нет. Просто я правда не вижу себя полезной… там. Нет уверенности в себе, понимаете?       — Да, понимаю, понимаю, товарищ Акименко, но отношение у Родины ко всем одинаково. Вы понимаете?       — Да. Простите, я не должна задавать таких глупых вопросов. — сказала виновато Акименко и неловко отвела взгляд, лишь бы не видеть прожигающего взора Георгия, который явно оценивал КГБшницу.       “Лучше не перечить сотруднику контрразведки. Если они выбрали меня, значит, решения уже не изменить. И не важно, что я скажу.”       — Я могу понять ваши переживания…       Внутри Карины возросла детская, донельзя наивная надежда, и она посмотрела на гостя.       —…но с этой заразой мы боремся уже больше пяти лет. Столько людей погибло. И сейчас у нас наконец новый план ликвидации всей этой швали. Биологов из КГБ еще поищи. Да и побыстрей нужно. И вы, сколько бы оружие не держали, можете внести свою лепту. Хоть я уже и не поменяю решение… но я хочу заложить вам эту до черта простую мысль: вы действительно нужны.       Карина стала мять свои пальцы и перед глазами появилась картина: она бегает по травяным протоптанным дорогам, средь старых домов и таких же безалаберных детей, как добегает до своей калитки и видит бабушку и дедушку, копошащихся возле будки с собакой, а та начинает гавкать на нее.       “Это шанс их увидеть. Ведь я совсем забыла про них. Да и из-за работы не получалось съездить к ним. И все же… мне мало верится, что я им нужна…”       — Я вас поняла, командующий. Сколько у меня времени?       — Даю вам два часа. После быть здесь. Я буду вас ждать.       Акименко коротко кивнула с черствым лицом и оставила Георгия одного в кабинете, размышлять над своим решением.

***

      Карина собирает некоторые вещи из штаба и несется домой. Уже думая над тем, что говорить мужу. Что-то внутри нее предчувствовало, что разговор будет не самым спокойным.       КГБшница влетает в дом, чем пугает мужа, потому что тот вообще не ожидал, что она вернется в середине дня и начнет собирать вещи.       — Карина… что происходит? — спросил он, смотря за тем, как Акименко ищет что-то на дне шкафа. — Можешь еще раз объяснить, я правда плохо понял…       — К нам… — Акименко достала свои камуфляжные штаны и, повернувшись к родному человеку, продолжила их складывать. — Приехал работник контрразведки. И сказал, что я поеду в Житомирскую область. ОУН УПА ловить. И так как он из контраразведки, перечить особо я ему не могу.       — И ты просто согласилась поехать? — скептически спросил он.       — Я же говорю: он из контрразведки. Как бы я там не отпиралась — он был бы прав и все. У них неограниченные полномочия.       Мужчина стал нервничать. Это отражалось на его лице: он стал быстро моргать, что было свойственно ему.       — Черт… ну и влипла ты… давай я поеду с тобой! — тут же воскликнул он. — У нас и так сейчас не все гладко и еще непонятно, сколько я тебя не увижу. И меня пугает мысль, что могу не увидеть вообще…       — И меня пугает! — Карина откинула найденные штаны и тут же припала к нему. — Если здесь замешана контрразведка, тебе точно нельзя ехать со мной. Они же олицетворение гос. тайны.       — Я… я понимаю — все же смирился тот и сильнее прижал Акименко в ответ. — Я просто не хочу прощаться вот так. Мы в последнее время часто ссоримся. У нас… все комом нарастает. А тут мы прощаемся на добрые пару месяцев. И это полбеды… я просто волнуюсь… за твою жизнь…       Какие бы проблемы у них не были, было видно, как Он любит ее. Дорожит каждой косточкой ее тела. Как готов, несмотря на все, отдавать себя. И как Она все равно верит в него, в его слова, и готова без остатка продолжать отдаваться.       Эта любовь началась еще где-то на окраинах Крыма… К морю вели разрушенные дома и дороги, но люди уже приезжали сюда и наслаждались всеми этими живописными руинами. Со слезами на глазах они купались в черном сияющем море, смывая кровь родных и празднуя окончание войны. И Карина в первый отпуск сразу уехала туда. И вечером на одной из таких улиц, даже без фонарей, увидела его― курящего на одной из лавочек, поставленных на днях.       — Я тебе верю. И тоже переживаю за тебя. Но мне сказали… что я нужна, понимаешь? Ты же видишь, какие у нас улицы… что сделала война. Если я могу хотя бы на толику остановить новое кровопролитие — я сделаю это. Война забрала у меня родителей… забрала детство. Не хочу, чтобы она забрала все это у кого-то еще. Но я поеду в Житомирскую область! Там мои бабушка и дедушка! Я смогу увидеть их! Я не только помогу товарищам, но и восстановлю связь с родственниками.       — Н..невероятно! А… вдруг они уехали?       — Последний раз, когда я их видела, им было за пятьдесят. И уже вряд ли они сменят спокойную жизнь в деревне на безумную рутину в разрушенном городе.       — А если они умерли во время войны?       — Я готова к такому исходу. Да и они в любом случае уже не молоды. Могли умереть и спокойно. От этого мне будет даже спокойнее. Знать… что война их не коснулась.       — Если так, то я очень рад за тебя, — говорил муж, поглаживая свою любимую.       — Я обещаю тебе. Я вернусь. Переговорю с начальником и ты, если что, сможешь приезжать ко мне. Тут совсем недолго. И потом и после, мы будем вместе. Несмотря ни на что.       Кажется, мужчина пустил слезу.       — И я люблю тебя.