Мелочи

Минхо останавливается посреди коридора, когда слышит плач за неплотно закрытой дверью. В животе холодно, и он тянется постучать, но сразу одергивает себя: наверняка это какая-то песня, просто не разобрать слов. Так бывает в крыле вокалистов — ты думаешь, что кому-то больно, а там распевка. «Да и вообще, — думает Минхо, — не мое дело», — расплющенный чужим голосом, он все равно заставляет себя пройти мимо. Это университет. Ветер сдувает челку в глаза, и он морщится, отрывая взгляд от протершегося на рукавах пуховика. Ему года три. Возможно, четыре. Они купили его на следующий год после… белая куртка смотрелась нелепо, и как только появились деньги, мама решила, что нужно иметь черный пуховик на такие случаи. Куртка стала мала, и ее отдали племяннику, пуховик взяли на вырост. Минхо подтягивает манжеты, чтобы они прикрывали запястья, и заходит в автобус, показывая студенческий проездной. Свободных мест нет. Напарник ставит перед ним коробку с кольцами, рядом с хлопком опускается стопка книг. Минхо отрывается от контейнера с рисом. — Это что? — Помоги, а? Не могу уже, ну не различаю я эти клейма, босс сказал, что нужно описать их сегодня. Ты разберешь, а я за тебя в зале покручусь, идет? Минхо вспоминает дурацкого парня, который появляется каждую смену уже вторую неделю и кивает. — Деньги поделим, — говорит он, и Чан стонет себе в ладони. — Отдам тебе половину. — Ты делаешь все не так! Где эмоции, Минхо? Почему ты играешь, как робот? Как ты вообще поступил сюда, я не понимаю? — в груди холодно, пальцам тоже холодно, он сглатывает комок. — Извините, я буду над этим работать. — Работай старательнее, иначе вылетишь на итоговых. Тебе ведь нужна стипендия? — Нужна. Простите! В крыле вокалистов снова кто-то плачет за дверью. Минхо проходит мимо. Он пересчитывает монеты на ладони. От запаха меди или чего-то еще тошнит. Высыпает деньги обратно в карман — не хватает. Мама на кухне застыла над столом и смотрит в одну точку. Минхо зовет ее из коридора. Желтая лампочка на проводах мигает, покачиваясь от сквозняка. Уродливые тени качаются тоже. — Представляешь, — смеется мама, — хотела купить у бабулечки на улице закусок, поставила сумку на дощечку, а она не была закреплена. Разбила две банки — пришлось заплатить. — Ее плечи трясутся. — М, — тянет Минхо и закрывает за собой дверь комнаты. Стоит за ней и прислушивается. Минхо режет последнюю сосиску осьминожкой и поджаривает на сковороде, рядом разбивает два яйца, раскладывает по контейнерам рис. Мама что-то мычит в душе. Он оглядывается на дверь и кладет оба яйца и сосиску в ее контейнер. Свой сразу прячет в рюкзак. — Я ушел, — кричит из коридора, — не забудь обед на столе. Чан протягивает ему деньги и благодарит за помощь. Минхо знает, что там больше, чем они договаривались. Желчь подкатывает к горлу, глаза печет. Он принимает. Водитель автобуса привычно пропускает его по студенческому, не обращая внимания на срок проездного. Минхо выдыхает. «В деканате сказали, что стипендию в этом месяце задержат. Всем отписаться, когда деньги придут», — пишет староста в чате группы. Минхо ставит плюс и открывает заметки со списком покупок на следующую неделю. Выделяет несколько пунктов и жмурится, нажимая «вырезать». В груди холодно. В комнату для репетиций он спускается через крыло народников. В следующем месяце у мамы день рождения. Минхо смотрит в пустоту. У нее закончились кремы для лица и пенка — это почти треть его стипендии. Он вытаскивает из рюкзака блокнот и открывает на телефоне калькулятор. — А можно посмотреть вот это кольцо? А что вы можете о нем сказать — это стоящая покупка? — Минхо улыбается и рассказывает про французские клейма середины прошлого века. Клиент не смотрит на кольцо, он смотрит на него. Пальцы Минхо ледяные. — Ты рассредоточен. Ты занимаешься дополнительно? — Извините. Да, я занимаюсь. — Тебе нужно заниматься больше. Ты сам видишь, тебе не хватает наших уроков. Чтобы стать великим пианистом — нужны часы работы над собой. — Конечно, простите. — А потом он подарил мне духи, представляешь? Смотри, это настоящие том форд из фирменного магазина, — мама протягивает ему запястье. Минхо вдыхает сладкий аромат и улыбается, как на работе. — Тебе очень подходят. — Смотри, сколько он на меня потратил! — радуется мама. Минхо делит сумму в чеке на стоимость недельной продуктовой корзины, и в груди леденеет. — Я рад, что он заботится о тебе, мам. — А еще он купил мне крем, ты представляешь? Я только раз упомянула, что он закончился, и он сразу… куда ты, милый? — она надувает губы, и Минхо напряженно смеется. — Прости, совсем забыл про задание. Нужно отправить до полуночи, а оно огромное. Еще раз с днем рождения, мам! Минхо закрывает дверь своей комнаты и сползает на пол. Перед глазами все черное. — Ты в порядке? — спрашивает Чан. — Все нормально, — отмахивается Минхо. Добавляет, — проблемы на учебе, но так, мелочи. Чан снова просит помощи с описанием новой поставки. Минхо не может отказать, даже если это значит задержаться после смены. Минхо показывает в автобусе проездной с истекшим сроком, и под тяжелым взглядом водителя ему хочется провалиться под землю. Его пропускают. Минхо клянется себе, что это в последний раз. — Ой, а я съела. Нельзя было? — широко распахивает глаза мама, — прости, милый, я не знала. Так хотелось вкусненького. Минхо смотрит прямо на нее. Сглатывает комок. — Все хорошо, мам, ужин будет через полчаса. Клиент просит рассказать больше о солонке с эмалью, которая стоит на витрине. Минхо улыбается. — Смотрите, здесь не только эмаль, но еще и филигрань. Очень тонкая работа, конец девятнадцатого века. Видите этот рисунок? Самый расцвет арт-нуво — все искусство подчинялось растительным мотивам и асимметричным линиям. — Вы так воодушевленно рассказываете об этом, — хихикает парень, — я возьму, запакуйте, пожалуйста. Сколько бы раз он не говорил «посмотрите», глаза клиента так ни разу и не опустились на солонку. Оберточная бумага выскальзывает из рук, и Минхо наклоняется за ней под стол, а когда встает, вынужден переждать темноту. Минхо накрывается вторым одеялом, а потом вскидывается на постели. Встряхивает часы со встроенным градусником и ставит обратно на тумбу. Стягивает с постели одеяло и выскальзывает из комнаты. Вернувшись, натягивает на пижаму худи. Сворачивается в комочек и замирает на месте. Если не двигаться — есть шанс согреться. В крыле вокалистов снова слышен плач. Почему только Минхо замечает это? Сколько можно жалеть себя? Он тянет руку к двери.