Milles voies conduisent en erreur, mais seul induit à vérité.

Йор быстро уснула, пока Лойд продолжал держать её в своих объятиях. Чем дольше он лежал в тишине, чем сильнее к нему прижималась Йор, чем сильнее он трезвел, тем паника в его груди нарастала всё больше и больше. Какого чёрта он натворил? Нет, он не говорил, что ему не понравилось или что это желание было вызвано лишь алкоголем, но… Он чувствовал себя ужасно. Он был виноват перед Аней за то, что она могла увидеть то, что не должен был видеть ребёнок шести лет, а ещё он был чертовски виноват перед Йор. Он был без понятия, что делать ему теперь. И он даже не знал, что будет хуже: если Йор забудет о сегодняшнем вечере или же наоборот будет помнить. Наверное, будет лучше, если она как обычно забудет обо всём. Потому что если она будет помнить, что он обещал ей следующий раз, и попросит об этом, то он не сможет отказать. Ведь впервые за все эти десять лет он сделал это по собственному желанию, а не потому что был обязан. Впервые ему не было противно от того, как касались его и как касался он сам. Впервые ему хотелось, чтобы это повторилось хотя бы раз, когда Йор не будет пьяна, чтобы быть уверенным, что она действительно этого хотела. Йор придвинулась к нему поближе и интуитивно уткнулась носом ему в грудь. Она тихо посапывала, пока на её губах играла чуть заметная счастливая улыбка. Наверное, ей снилось что-то хорошее. Лойд был рад, что хотя бы она не переживала из-за произошедшего. Он аккуратно поцеловал её в макушку. — Я запутался, — прошептал он, смотря на Йор. Его пальцы аккуратно коснулись её щеки. — Мне так жаль, что я впутываю тебя в это. И мне жаль, что мне каждый день приходится обманывать тебя. Плохой из меня муж, да? — Лой-Лой хороший, — едва различимо пробормотала Йор, всё ещё спя. Лойд чуть улыбнулся. Ему действительно очень повезло встретиться с ней. Но… Она бы навряд ли считала его хорошим, если бы знала, кем он был на самом деле. Шпион, фальшивка, обманщик. Если она только узнает, что он врал ей всё это время, она будет ненавидеть его. Поэтому она никогда не должна узнать правду. Потому что… Потому что быть любимым Йор было так приятно. Она любила искренне и открыто, даже если она не говорила вслух, её действия говорили громче слов. Она заботилась о каждом, кто был дорог ей. Казалось, она дарила частичку солнечного света каждому, кого она любила, потому что если ты был рядом с Йор и если она любила тебя, то все проблемы уходили на второй план, а губы сами собой растягивались в улыбке. Он же… Он никого не любил, потому что открывать себя и своё сердце человеку, с которым расстанешься через несколько месяцев навсегда, было очень глупо. Если бы шпионы позволяли себе влюбляться, а затем бы оставались с разбитым сердцем снова и снова, то ни один бы не выдержал. А Сумрак был лучшим из них. Ведь он всегда скептически относился к понятиям любви и счастья, что помогало сохранять холодный разум даже в самые тяжёлые времена в отличие от некоторых его коллег. Его родители не любили друг друга, этого никогда не было видно. Когда они были рядом, никогда не было ощущения тепла, никогда не хотелось улыбаться, смотря на них. Хотелось лишь посочувствовать, что люди столько лет угробили на неправильных для себя людей. Поэтому сначала он и не знал, что может быть как-то иначе. Но затем, уже даже после смерти отца, мама была рядом с ним почти всё время. Тогда она дарила ему весь свой солнечный свет, успокаивая, когда он плакал из-за взрывов или из-за очередного страшного сна. Но затем умерла и она. И маленький мальчик лишился своего тепла, погрузившись на долгие годы в холод войны, которая стёрла почти всё, что было свойственно для простых людей. И он привык жить в этом холоде, он привык не любить никого, не подпускать к себе. Он думал так будет всегда, но сейчас… Он был в ужасе. По-настоящему в ужасе. Он впервые за долгое время оказался в тупике, не зная, что ему делать. Раньше он всегда был уверен, что единственная важная цель его жизни — удачно завершить каждую миссию. Но теперь… Он уже не был так уверен. Он не хотел завершать операцию Неясыть. Не хотел прощаться с Йор и Аней. Не хотел прощаться с личностью Лойда Форджера. Потому что Сумрак, честно говоря, завидовал Лойду, ведь он мог иметь всё то, что навечно недоступно для шпиона. Он слегка покачал головой. Опять начал о самом себе в третьем лице говорить. Нужно было встать, выключить свет и выпить таблетки от похмелья, а то завтра утром он не сможет подняться с кровати. Лойд аккуратно высвободился из объятий Йор, которая пробормотала что-то нечленораздельное. Затем она упала на живот и распласталась на всю кровать. Лойд улыбнулся. Он хотел бы видеть это гораздо чаще, но такого не будет, и он знал это. Достав таблетки, Лойд почти вышел из комнаты, но, взявшись за ручку, остановился. Мог ли он оставлять Йор одну в своей комнате? Конечно, она спала, но вдруг пока он будет на кухне, она?.. Нет, это была бессмыслица. Поэтому он всё-таки повернул ручку и вышел в гостиную, неуверенно шагая из-за алкоголя. Нет, конечно, бутылка вина, которую он тем более выпил не за один присест, не была чем-то страшным для его организма, но всё же последствия ощущались. Дойдя до кухни, он налил себе воды в стакан и проглотил таблетки, выпив её. Он поставил руки на столешницу, оперевшись. Обведя взглядом квартиру, Лойд в очередной раз вздохнул. Всё, что окружало его, было фальшивкой. Всё, к чему он приложил руку, не было настоящим. Он сам не был настоящим. И всё равно Аня и Йор любили его несмотря ни на что. Ополоснув стакан, Лойд направился обратно в свою комнату. Йор всё ещё лежала на всей кровати. Её ночнушка чуть спозла, приоткрывая вид на её шрамы. На спине их было немного, но все они вызывали очень большие вопросы. Откуда у Йор было столько странных шрамов на всём теле? Почему она соврала о их возрасте? Почему она сказала что у неё много скелетов в шкафу и различных секретов? Хотя… Ему ли задавать такие вопросы? Он сам не говорил очень многое, поэтому он не имел права просить правду. Тем более в этом не было необходимости. Даже с множеством неидеальных моментов рядом с Йор было всё равно тепло, она несмотря ни на что продолжала любить. Он прошёл к своей кровати и аккуратно подвинул Йор. Та вновь пробормотала что-то и затем крепко сжала в объятиях. Сначала Лойд хотел отнести её в её комнату, но в последний момент он передумал. Даже если она сама забыла о сегодняшнем вечере, он расскажет ей, потому что Йор заслуживала правды. Тем более Йор, насколько Лойд понял, сегодня понравилось, так что… Он надеялся, что это действительно так, и что Йор не начнёт его избегать. Ведь он знал, что будет в порядке, если они продолжат быть друзьями, забыв о том, что случилось сегодня. Но если… Если Йор совсем возненавидит его, но в силу своей доброй души продолжит делать вид, что всё в порядке, то Лойд навряд ли сможет справиться с этим. Почему же? Почему она была так дорога ему? Почему он переживал из-за неё? И, скорее всего, он знал ответ на свой же вопрос. Скорее всего, это было потому, что Йор дарила ему столько тепла, сколько он уже не получал очень и очень давно. Она просто подошла к ледяной стене его сердца, которую он строил очень много лет, и растопила её, сделав его уязвимым перед своими эмоциями. — Вювю тея, — пробормотала Йор, неожиданно крепко сжимая его в объятиях. Она всё ещё спала, но говорила так мило, что Лойд не мог не улыбнуться. Он осторожно убрал волосы с её лица и оказался в опасной близости к её лицу. Его рука спустилась от головы чуть ниже, к шее. Йор продолжала крепко спать. Лойд мягко прижался губами к её щеке, не решаясь украсть поцелуй у спящей. Когда он понял, что он опять сделал, даже его уши чуть покраснели от смущения. Чёртов алкоголь совсем мысли путает. Лойд лёг на спину и уставился на потолок. Сжав переносицу, он пытался понять, что он сейчас испытывал. Конечно, ему нравилась Йор и было бы глупо это отрицать. Потому что это было очевидно. Знаете… Кто вообще в здравом уме не любил её? И ему хотелось делать мир вокруг лучше, светлее, как и тот свет, которым делилась Йор. Ему хотелось держаться за руки, обнимать её, целовать шрамы, предотвращать появление новых шрамов… Он остановился, складывая всё в своей голове. Лойд с ужасом понял. Он был влюблён. — Вот дерьмо, — прошептал он.