Перваки

      На вершине эшафота стоял, как величественный обелиск, мужчина. Кроваво-красные волосы горели на фоне заката, а его внушительная фигура выделялась тенью — пугающей и в то же время вызывающей восторженные вздохи. Глава императорских охотников не знал жалости и преследовал одну цель: очистить корейские земли от нечистой крови.       Юнги стоял в стороне, уже за пределами тюрьмы, но с оковами за спиной. Хосок был рядом, и по его щекам нескончаемо текли слезы, которые он не мог сдержать. Их привели в центр площади, где когда-то ежедневно лилась рекой кровь. Привели, чтобы посмотреть на казнь Иши.       Ни Юнги, ни Хосок не понимали, что сподвигло старика на настоящую резню в тюрьме. Неужели из-за них? Им не дали поговорить с ним, но борец, представившийся в тюрьме Чонгуком, смог незаметно провести их к эшафоту.       Иша не кричал и не молил о пощаде. Он смиренно опустил голову, но не смог скрыть странную улыбку на своих устах. Однако предательская дрожь пронизала его тело с ног до головы. Он не смотрел на сбежавшихся зевак, предугадывая их презрительные выражения лиц — до зуда раздражающие и лицемерные.       Тяжелая рука красноволосого имперника крепкой хваткой сжимала его голову, словно фантомная удавка на шее. Иша поднял карие глаза, задрав голову, чтобы в последний раз взглянуть на небо, и заметил на балконе своих товарищей. Юнги смотрел на него со сдержанной яростью, нахмурив брови, и только цепь делала его бессильным. Хосок, самый добрый человек, которого он встречал, омывал слезами свое страдальческое лицо. Слезы капали в память о нем.       Старик мысленно и всем сердцем желал, чтобы его товарищи не сломились под натиском этого абсурдного мира с жестокой властью.       — Кхан Иши, маг первого ранга магии воды, ты обвинен в смерти начальника тюрьмы и других надзирателей и приговариваешься к смерти.       На лице первака появилась улыбка, адресованная друзьям и внушающая не забывать, как этот мир относится к ним.       «Пора перестать молчать!» — кричала она.       Имперник надавил ему на затылок и поднял руку с толстой рукояткой ледяного ножа, украшенной драгоценными камнями. Кровь брызнула на его бордовый плащ и светлую кожу, ненадолго уняв его ненависть. Голова бывшего первака покатилась по эшафоту и упала на землю к ногам ликующих жителей. Собаки жалобно завыли.       Юнги раз за разом воспроизводил в голове эту сцену. В окне машины деревья сливались в размытое зеленое и коричневое полотно, а вечерний золотой свет проскальзывал между ветвей, слепя глаза. Через приоткрытое окно был слышен запах свежей летней травы и полевых цветов — все это вместе казалось ощущением беззаботности, необремененной трудностями. Всё это казалось сном — эта свобода и внушающая доверие природа. В ушах гудел двигатель черного Dodge Charger, за рулем которого сидел борец. Он всё время настороженно поправлял салонное зеркало: естественно, на заднем сиденье сидели два опасных мага. В груди нарастало желание, чтобы эта машина перевернулась и превратилась в груду железа. Красный салон раздражал, и целый мир казался фальшивым, и скоро Юнги станет таким же.       Он отвернулся от окна и повернул голову: Хосок спал крепким сном в дороге, и Юнги ненавидел его за это. Чон воспринимал сложившуюся безвыходную ситуацию так просто, смирившись с ролью дрессированной собачки, шмыгающей по команде императора.       Из головы по-прежнему не сходила улыбка Иши, молящая о том, что он должен бороться и сопротивляться. Но как? Когда сам в плену собственных страхов? Юнги прикрыл глаза с одной-единственной мыслью — только бы не подумать о матери.       Через пару часов они остановились напротив белого двухэтажного дома с голубыми ставнями и высоким каменным забором, ограждающим двор. Чонгук посигналил, и Хосок резко открыл глаза, подрываясь от резкого звука:       — Мы уже приехали? — сонливость ещё присутствовала в его голосе, и Чонгук широко улыбнулся им в зеркало.       К воротам дома подбежал юноша с короткой стрижкой и наушниками в ушах. Он со скрипом открыл створки и пропустил черный Dodge внутрь.       — Ауф, что за хата! Мы здесь будем жить? — маг воздуха широко распахнул глаза, чуть ли не вылезая головой в окно.       — Да. Нравится? — Чонгук сиял от удовольствия, радуясь реакции одного из перваков. Машина заворачивала за дом, проезжая мимо запущенного и заросшего сада с пустым фонтаном, покрытым мхом, и остановилась на нужном месте под кроной клена.       Юнги с дрожью положил руку на ручку двери; всё казалось чужим, и в груди билось дикое желание сбежать, пока он не почувствовал на своем плече руку Хосока.       — Шуга, ты прикинь, нам не придется спать на затхлых матрасах и скрипучих койках!       — Да… ты прав, — Юнги слегка улыбнулся, но получилось вымученно, и улыбка Хосока сползла с лица.       — Ты чего, брат?       Но он лишь покачал головой, прося не брать в голову. Хосок не поверил; холодность друга обижала его, будто сейчас они были на разных берегах, и, несмотря на его попытки приблизиться, Юнги не хотел этого. Но ему не дали и слова сказать, когда Чонгук открыл им двери:       — Пойдемте, я познакомлю вас с вашим новым домом.       Светлые обои, белые высокие потолки и окна в пол создавали ощущение свободы. Всё было по-домашнему, и дом, освещённый мягким вечерним светом, пробивающимся через тонкие длинные шторы, сиял чистотой. На пороге они разулись, а мальчишка, Намсон, как к нему обращался Чонгук, принес домашние сандалии.       Хосок учуял аппетитный аромат еды, а его живот тут же заурчал, отчего он неловко улыбнулся.       — Проголодались? — спросил Чонгук, потрепав за волосы Намсона. По всей видимости, он тоже был магом земли: его форма ученика была в традиционных зеленых оттенках магов земли и давала понять, что он из академии Андон, а Чонгук — его наставник.       — Да, я бы чего-нибудь похавал, — почесал затылок Хосок, не переставая бегать восхищенными глазами по интерьеру дома.       — Ну, судя по запаху, тетушка Наён уже готова принимать и кормить новых гостей, — сделал вывод Чонгук, махая кому-то в сторону кухни, откуда раздавался звук посуды.       — Добрый вечер, тетушка Наён!       — Гуки! Наконец-то вы прибыли! Я всё не могла дождаться! А где Чимин-щи и Намджун-щи?       — Всё еще в Сеуле, решают вопросы по работе.       Из кухни вышла женщина низкого роста и приятной внешности. Её черные волосы были убраны на затылке, улыбчивые глаза — полумесяцы, а домашняя одежда соответствовала дизайну этого дома: белая рубашка, синяя юбка и белый в цветочек фартук. Она поклонилась в ответ юношам, радостно качая головой. Юнги показалась странной реакция на тех, кто не должен вообще ходить по этой земле, и он прикусил нижнюю губу от этой мысли, стараясь больше не зацикливаться на этом. Явно эта Наён была специально приставлена, чтобы ухаживать за перваками, или это была её собственная инициатива, исходящая от почитаемых преподавателей лучшей академии магов.       — Проходите, у меня почти всё готово — осталось только накрыть, — она приглашающе указала в сторону кухни, не прекращая улыбаться.       — Обязательно, тетушка Наён. Сейчас ребята обустроятся в своих комнатах и познакомятся с соседями. Они уже поели? — Чонгук кивнул первакам в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, чтобы они поднимались.       — Соседи? — тихо спросил Мин, когда Чонгук отошел с женщиной на кухню.       Хосок пожал плечами:       — По-любому мы не одни такие.       Юнги, поднимаясь по широкой лестнице вместе с ним, рассматривал незнакомые картины. Он был знаком с искусством своей страны, но не с западным. Они замерли на ступени напротив картины, на которой ярко изображены выжившие моряки, держащиеся за обломки мачты и встречающие рассвет перед лицом самой огромной волны.       — Наён — хозяйка этой хаты? — спросил Хосок, без интереса пробежавшись взглядом по картинам, когда Чонгук вернулся к ним.       — Его Величество решило выделить нам это поместье, — ответил Чонгук. — Мы ещё не успели найти работников, поэтому здесь кажется всё заброшенным. Но благодаря Наён дом постепенно обретает свою жизнь. Она замечательная женщина. Она, кстати, прибыла вместе с одним из перваков из Японии. Маг огня «знает себе цену», как бы сказать, всё-таки принадлежит к голубой крови. Заявлял, что без Наён не поедет никуда. Она как няня ему. Родители сбежали, когда на них начали охоту, а потом бросили его в Киото. Умно сделали, чтобы избежать смерти.       Чонгук посмотрел на Юнги, чьи глубокие синяки на бледной коже лишь подчеркивали недоверие. В его выражении лица не было никаких эмоций. Он был отстранён, и, в отличие от Хосока, не шел на диалог. Чонгук наперед видел, что Чимину придётся помучиться с магом воды.       — Ты ведь тоже из знатного клана. Даже получается, последний выживший.       Но Юнги проигнорировал его, одарив холодным взглядом и остановившись на одной ступени с ним, а затем Чонгук оказался прижат к стене его локтем.       — Тебя это не должно никак волновать.       — Понял, всё, остынь…те, — улыбнулся брюнет, мирно выставив руки. Юнги потерял к нему интерес, поднимаясь дальше.       Хосок выставил ладонь у рта, обращаясь к борцу:       — Лучше не затрагивать эту тему.       Чонгук облегченно выдохнул, ощущая тяжелую ауру вокруг первака, и решил сменить тему разговора:       — Кстати, в этом доме жила русская семья, у них был ребенок-первак. Очень тяжелая история. Я помню её. Она училась в нашей академии, кажется, звали Ева. Она была моего возраста.       — С ними то же самое случилось? — осторожно спросил Чон, поглядывая на спину друга.       — Не знаю, но говорят, что их дочь — самоубийца, а тела родителей так и не нашли.       — Жуть, хорошо, что мы не поодиночке будем спать, — поежился Хосок, а его глаза стали, как два блюдца, от не самых хороших мыслей.       — Веришь в призраков? — посмеялся над ним Чонгук, отмахиваясь от этой истории. — Ничего в этом паранормального. Ева просто хотела, чтобы её семья была в безопасности.       «И она пожертвовала собой», — промелькнуло в голове у Юнги. Он ощущал гнев, направленный на самого себя, когда вспоминал собственную семью, причиной смерти которой являлся он. Он жив, а клан — нет.       — Ну что, твоя комната, Юнги, в конце коридора, а твоя, Хосок, — в другом крыле дома, — Чонгук указал обеими руками в противоположные стороны. — Не против, что я к вам обращаюсь без уважительных суффиксов?       — Базара нет, меня вообще можешь кликать — Хорс, я буду только за, — показал большим пальцем на себя маг воздуха.       — Ко мне только с должным обращением, борец, — сухо произнес Юнги. Чонгук смерил первака уже не таким доброжелательным взглядом, но Мин был безразличен: что кому могло не понравиться.       — Замечательно. Знакомьтесь со своими соседями и спускайтесь вниз. Завтра прибудут Чимин и Намджун-хен, и мы всё решим с вашей подготовкой.

* * *

      Хосок раздвинул бамбуковые двери и с удивлением отметил сочетание западного и восточного стилей в этом доме. Робко входя в комнату, пол которой был застлан татами, он ощутил сладковатый ягодный аромат, смешанный с легким запахом масла — если бы он хорошо разбирался в этом, возможно, сразу бы понял, что раздражило его обоняние.       Однако, когда он увидел девушку, сидящую напротив туалетного столика и расчесывающую свои длинные шелковые волосы декоративным гребнем, его уверенность мигом исчезла. Она замерла, откинув локон назад, и посмотрела на него с неожиданным презрительным взглядом, сморщив нос и показательно скривив пухлые губы, ярко накрашенные насыщенным цветом. Он невольно задержал взгляд на ее безупречном лице с идеальным тоном кожи и без единого прыщика, а также на том, в чем она была одета. Красное шелковое кимоно облегало её довольно широкие плечи и очерчивало тонкую талию поясом.       — Konnichiwa! — раздался с этих чарующих губ явно не женский голос. Хосок моргнул несколько раз, надеясь, что ему не послышалось.       — В-вечер в хату… Я ошибся комнатой? — неловко произнес он, пытаясь прийти в себя, но был слишком очарован внешностью незнакомки или… незнакомца?       В ответ раздался смех — тоже явно не девичий: низкие насмехающиеся нотки отрезвили его и помогли определить, что перед ним всё-таки сидел юноша. И, скорее всего, тот самый «знающий себе цену» из Японии.       — Нет, — он встал с кровати, возвышаясь над ним. Разница в росте небольшая, но Хосок почувствовал себя некомфортно под давлением уверенности. — Меня зовут Ким Сокджин.       Он протянул руку с ухоженными ногтями для рукопожатия, и Хосок не растерялся, пожал в ответ, ощутив крепкую мужскую хватку, что немного успокоило.       — Хорс, ой, точнее Чон Хосок. Хорс — мое погоняло в тюряге. Боже, ты меня напугал, я уже думал, что буду жить с тёлкой. Конечно, я не против был бы, но как-то неудобно… Ну ты сам это вникаешь? — залепетал он, полностью растерявшись под непонятным взглядом черных глаз.       — Приятно познакомиться… Наверное, — сосед потерял к нему интерес и отвернулся, подходя к комоду, чтобы взять заколку и собрать свои волосы в простую прическу.       — У тебя шикарные притча, — Хосок понимал, что диалог вовсе не клеится, что на язык шли дурацкие комплименты, и кому? Мужчине?       — Во-первых, ко мне обращайтесь на «Вы», и Сокджин-сан. Во-вторых, от тебя воняет непонятно чем — сходи помойся, — не оборачиваясь, произнес он, поглощенный своим отражением в зеркале.       — Слышь… — поймав на себе ещё более грозный взгляд через зеркало, Хосок тут же замолк. — Пойду это… Проведаю своего кента.       Отступая в сторону, он ретировался из комнаты; внутри всё кипело от слов этой «куклы». Хосок, к слову, мылся перед поездкой в реке, но до этого от него пахло еще хуже, да и одежду чистую им выдал Чонгук. Он не удивился бы, если в комнате Юнги живёт такая же фифа.       «Да и почему меня разделили от моего братка? Что за базар?»

* * *

      В углу комнаты, где мерцал свет свечей на подоконнике, восседала черная кошка. Она наблюдала с привычным спокойствием за стекающими по стеклу каплями дождя. На улице быстро стемнело, едва они приехали, и небо затянулось серыми, непроглядными тучами.       — Твоя кошка? — Юнги, сидя на татами, протянул руку к ней, погладив шерстку. Кошка поддалась ласке, тихо замурчав и засверкав зелеными глазами.       В комнате было почти пусто. Раньше здесь, вероятно, стояла мебель — старая и добротная, как это присуще европейским домам. Но сейчас, кроме окон и канделябров, не было больше ничего, лишь традиционные татами, где он собирался спать, и его сосед, который скоромно сидел в углу другой комнаты, обнимая плоскую подушку.       — Тети Наён, — запинаясь, ответил он, пряча взгляд под длинными ресницами.       — Ясно, — тихо ответил Юнги, слегка улыбаясь от ласки кошки. В комнате стояла такая тишина, а его сосед будто боялся что-то спросить, отчего Юнги самому стало неловко.       — Как тебя зовут? — решил всё-таки сам начать знакомство. Кошка, заинтересовавшись новым собеседником, спрыгнула с подоконника и уютно устроилась на его скрещенных ногах, чему Юнги не был против, продолжая гладить её.       Мальчишка, сидевший перед ним, выглядел молодо, даже еще не сошла детская наивность. Черты лица мягкие, а глаза большие, но робкие. Сам он был довольно красив, только худощавость и бледность оттеняли его природную привлекательность.       — Тэхен, — промолвил он, продолжая комкать уголки подушки. — А вас…?       — Юнги. Если тебе комфортно, то Юнги-хен, — почему-то ему вдруг не хотелось, как-то обижать мальчика своей холодностью и грубостью. Чонгука нужно было поставить на место и дать ему понять, с кем он разговаривает, а вот с Тэхеном хотелось по-другому. Но для юноши тот же самый «хен» вводило в смущение.       — А кошку как зовут?       — Кимчиха.       — Как? — переспросил Юнги, а из груди вырвался тихий смех; он ощутил забытую улыбку на губах, которая быстро исчезла. — Ей подходит.       Тэхен робко улыбнулся ему, наконец-то подняв глаза, как внезапно распахнулись бамбуковые ставни, а на пороге появился покрасневший то ли от злости, то ли еще от чего-то Хосок.       — Что? Уже познакомился с тем самым, кто знает себе цену? — улыбнулся Мин, забавляясь его разгневанным видом. Друг собирался набрать больше воздуха и выдать всё на ходу, но, увидев Тэхена, замешкался, подозрительно поглядывая на него. Мальчишка не выдержал странного взгляда и вновь опустил глаза в пол, словно провинившийся.       — Че как? — он облокотился одной рукой о косяк, а другую положил на бок, скрещивая ноги в непринужденной позе. Юнги скептически вскинул одну бровь, наглаживая уснувшую кошку. — Всё спокойно на районе?       — Хорс, угомонись, ты пугаешь мальчугана.       Хосок вновь метнул тот самый взгляд, как у их начальника тюрьмы, вечно вынюхивающего и подозревающего, но на мгновение смягчился.       — Прости, малой, не хотел тебя напугать, — он в два шага подошел к Тэхену и протянул кулак, чтобы тот отбил. Но Тэхен не понял, что от него хотят, и Хосок с неловким шипением разжал руку и резко выпрямился, оборачиваясь к довольному Юнги, который наконец-то убрал «шипы» и выглядел так же, как кошка на его коленях.       — Шуга, я не вникаю только в одно. Прям не шарю. На какого х.у.я ты спишь не со мной?       — Ты слышишь, как это звучит двусмысленно, брат? Но да, странно, что мы спим в разных комнатах.       — В жопу твою гомосятину! — с возмущением взревел Чон, отчего Кимчиха вдруг вздыбилась, шипя на него, словно приказывая замолчать.       — За слова будешь отвечать, Хорс, — сощурился Мин, предупреждая слегка огрубевшим голосом.       Тэхен, наблюдая за их взаимодействием, переходившим все приличные границы, внезапно поднял руку, привлекая внимание.       — Нас поселили из-за совместимости стихий: Вода — Земля. Воздух — Огонь.       — А ты умный малой, но я деревянный, — наглядно постучал себе по голове Хосок.       — Это значит, что ты будешь жить со своим замечательным соседом, магом огня, — объяснил Юнги.       На самом деле он был не против такого распределения. Честно, он уже устал от шумного Хосока за эти четыре года в тюрьме, а тихий Тэхен вряд ли будет доставлять ему такой дискомфорт.       — Да кто это так решил?! Он вообще сказал, что от меня воняет! А ты ведь докажи, что мы с тобой вдвоем мылись в той подзалупной речке-говнотечке под мостом!       — Скорее всего, наши «наставники», — показал пальцами кавычки Мин, а затем вздохнул, едва ли не закатывая глаза. — Пойду познакомлюсь с этой принцессой.       Он поднялся с места, и Хосок, добившись своего, закивал, одобряя и восхищаясь смелостью своего брата-кореша.       Юнги вышел, но остановился. Хосок выглянул из-за его плеча. Сосед Чона стоял в коридоре, показательно хлопнув ставнями и расправив плечи, и с гордой осанкой направился к ним. Под ногами скрипели половицы в напряженной тишине, и Юнги инстинктивно выпрямился, заметив, что тот был отлично сложен и… хорош собой.       — Эй, ты, — Мин сжал кулаки, разминая шею, и устремил свой не самый добрый взгляд на него.       Хосок позади чуть ли не расплылся в лужицу от храбрости друга. Маг огня подошел к ним, и в глазах, подведенных красными тенями, читалось настоящее возмущение.       — «Эй, ты»? Серьезно? Так разговаривают только мужланы.       — Откуда мы приехали, там только так разговаривают, — парировал он. — Почему ты посчитал себя лучше кого-то и пренебрег уважением к человеку, который даже мухи не обидит?       — Твой друг невежа назвал меня девушкой, хотя мог промолчать, — скривил губы он.       — Невежа — это когда ты в лицо говоришь незнакомому человеку, что от него воняет.       — А от меня не воняет! — напомнил из-за спины Хосок.       — Это прямолинейность.       Юнги ощутил, как вскипает его кровь, и напряжение между ними стало почти осязаемым. Сосед только усмехнулся; его губы изогнулись в презрительной ухмылке. Он шагнул ближе, возвышаясь.       — Ну что, маг воды, будем драться на кулаках? А то боюсь устроить пожар, если ты его вовремя не потушишь!       — Чёрт, — не сдержал улыбку, которая сама растянулась на устах Юнги. — Сокджин, ты так вымахал!       — Иди к черту, а ты нисколько не изменился, — проворчал маг огня, крепко заключив в объятья старого друга, который в ответ обнял его еще крепче, упираясь лбом в широкое плечо. Он так по нему скучал, что тоска разрывала его сердце. Он услышал за спиной шмыганье носом, удивленно раскрыв глаза. В этот момент так же удивленно на них смотрели Хосок и Тэхен.       — Ты плачешь, хён? — Юнги отстранился, замечая заслезившиеся глаза мага огня, но тот быстро стер их рукавом кимоно, счастливо улыбаясь.       — Не плачу, это слезы радости. Я думал, что ты умер, когда узнал о вырезе клана Мин.       — Я потерял надежду, что смогу когда-то тебя увидеть после того дня, — голос дрогнул, но Юнги быстро собрался.       — Как видишь, я жив и здоров, и рад, что с тобой все в порядке, — Сокджин вытер лишние слезы, вспомнив, что они тут с Юнги не одни.       — Так это тот самый дружбан детства, о котором ты часто говорил! — вспомнил Хосок, косо поглядывая на мага огня. Он все еще ему не нравился.       — Я извинюсь перед тобой после твоих извинений, — вернул всю присущую уверенность он, скрестив руки на груди.       — Еще чего! — на его манер скрестил руки Хосок, противясь.       — Мальчики! Я вас давно жду к столу, — тут поднялась к ним Наён, с улыбкой посмотрев на них. — Чонгук-щи тоже заждался вас, хочет ввести в курс обучения, да и ужин стынет.