Правда или действие
5 июля 2026 г., 18:40
После упорной утренней тренировки с Хосоком Чимин решил сделать перерыв, чтобы дать перваку перевести дух и поесть. Сам он направился в поместье — смыть с себя пот и дорожную пыль.
Двое суток прошло с той ночи, когда он отказался от Юнги и буквально отдал его Марку. Маги воды обычно тренировались ночью: Чимин не раз замечал их силуэты из окна, когда оказывался во власти бессонницы. И не понимал, почему эта мысль по-прежнему настойчиво свербела внутри. Неужели обострившееся чувство ответственности не позволяло просто закрыть глаза на поведение Марка? Или за этим крылось кое-что более серьёзное? Что-то, в чём Чимин не хотел признаваться даже самому себе.
Освежившись под ледяным душем, он спустился на кухню. На первом этаже стояла сонная, тягучая тишина. За обеденным столом Намджун неторопливо ел рамен, шурша свежей газетой; его влажные волосы были гладко зачёсаны назад. Рядом, прямо на свободном стуле, развалилась Кимчиха. Она лениво щурилась на пар от горячего бульона и то и дело пыталась подцепить когтем край шуршащей газеты, мешая Намджуну читать. У раковины спиной к ним стоял Тэхён, методично отмывая посуду. Наён, судя по всему, ушла на дневной сон, а перваки спасались от изнуряющей жары где-то на озере.
— Об этом уже в газетах пишут! — возмутился коллега с набитым ртом.
Чимин молча поставил турку на плиту и перехватил газету, которую хён раздражённо откинул в сторону. На первой полосе чернел броский заголовок:
«МАГ ВОДЫ ПОД НОМЕРОМ 15 УСТРОИЛ ФУРОР НА БОЯХ БЕЗ ПРАВИЛ!»
«Необычное выступление произошло двадцать второго июля в подполье старого здания Сохумен. Маг воды, скрывавший лицо под маской кота, принял участие в нелегальном турнире. Зрителей поразила не только его сокрушительная сила, но и странные обстоятельства поединка: его соперник экстренно госпитализирован с тяжёлым сотрясением мозга.
В толпе мгновенно поползли слухи — не был ли таинственный боец магом первого ранга? И пока публика бьётся в восторге, организаторы турнира спешно решают проблемы с внезапным вниманием властей. Неужели Долина Смерти теперь под угрозой закрытия?»
Чимин беззвучно сложил газету. По кухне уже пополз густой аромат закипающего кофе.
— Даже Чонгук в своё время такого шума не поднимал, — с едва осязаемым чувством недовольства обронил Намджун, погружаясь в собственные мысли.
Рука Тэхёна дрогнула. Мокрая тарелка едва не выскользнула из пальцев, с резким, тревожным звоном ударившись о край раковины.
— Тебе налить кофе, хён? — ровным голосом спросил Чимин.
Он уже тянулся к шкафчику, спиной чувствуя, как взгляд Намджуна медленно скользит по его затылку, лопаткам, заставляя волоски на шее встать дыбом.
— Налей, — мужчина откинулся на спинку стула, продолжая пристально, по-хозяйски наблюдать за каждым движением коллеги через пар от рамена.
Его зацепило то, с каким ледяным спокойствием Чимин проигнорировал новость в газете. Намджун сознательно затягивал паузу, наслаждаясь тем, как Чимин едва заметно затаил дыхание у плиты, боясь звякнуть туркой. Он так и не вытянул из него правды о том, что произошло между ним и Юнги, но сейчас, видя эту абсолютную, покорную готовность сварить кофе, чувствовал, что Чимин всё равно что-то таил в себе вновь, закрываясь ото всех.
Тэхён выключил воду и потянулся за полотенцем, явно ощущая, как воздух между наставниками стал слишком плотным, чужим, и поспешил сбежать.
Но хранитель огня, не сводя равнодушно-скользящего взгляда с коллеги, небрежно бросил в спину уходящему:
— А ты почему не на тренировке?
Тэхён замер, прикусив губу: врать старшим было бесполезно. Он ненавидел ложь, поэтому, обернувшись, с трудом подавил то паническое чувство, что жило в нём последние два дня.
— Чонгука-щи не было на тренировочной площадке. Я ждал, но он не пришёл.
Намджун недоумённо вскинул брови — подобное легкомыслие совсем не вязалось с их одержимым работой борцом.
— Уже два дня не ходит? — спросил Чимин, скрещивая руки на груди и неосознанно закрываясь.
Тэхён робко кивнул: чувство вины ледяной хваткой сжимало его сердце. Крупные пурпурные гематомы на его руках и ногах расцветали яркими пятнами, а ссадины на лице так и не сошли.
— Так, всё! Надоели эти разногласия, — Намджун резко стукнул кулаком по столу, отчего посуда жалобно звякнула. — Съезжу сегодня в Андон с Намсоном, закупимся к вечеру.
— Какого ещё вечера? — кофе был готов. Чимин послушно разлил его из турки по чашкам. Одну он пододвинул Киму — точно под правую руку, как тот любил, — а в свою плеснул плотных жирных сливок.
— Не хочу слышать твоё ворчание, Пак. Сегодня все собираемся в гостиной. Пьём, общаемся, учимся доверять друг другу. Пусть Наён приготовит что-нибудь сытное.
Чимин натужно вздохнул и сделал глоток, намеренно отводя глаза, но кожей чувствовал, как хён буквально раздевал его своим испытующим, тяжёлым взглядом.
— Не смотри на меня так, Джун. Ты сам просил не ворчать. Но твоя идея кажется мне совершенно неуместной в нашей ситуации, — он отвернуся к окну, ощущая мягкий горьковатый вкус на языке.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — коллега вдруг поднялся, подошёл ближе и упёрся сильной ладонью в край стола, нависая над ним, блокируя ему пути к отступлению. — Но перваки нам не доверяют. Их нужно расслабить.
Чимин не шевелился, затаив дыхание. Намджун медленно протянул руку. Его пальцы — горячие, пахнущие табаком и раменом — уверенно легли на подбородок. Нажим был мягким, но непреклонным. Намджун заставил его поднять голову, однако Чимин упорно упрямился, уставившись в пол и отчаянно пытаясь сохранить каменное выражение лица. Он не вырывался. Он никогда не вырывался, и Намджун это знал.
Он неторопливо провёл большим пальцем по округлому подбородку, спускаясь к пухлым, покусанным губам, и упивался этой минутой: Тэхён стоял всего в паре шагов, а Чимин, этот гордый и сильный хранитель, сейчас безропотно замер под его пальцами, покорно принимая эту удушающую нежность. Намджун жадно разглядывал его белые волосы, вспыхивающие на солнце чистым серебром.
— Если Мин докучает тебе… Ты только скажи мне, — вкрадчиво, почти интимно прошептал. — Я умею воспитывать строптивых. Ты же знаешь.
— Я не маленький ребёнок. Справлюсь сам, — Пак едва заметно сглотнул, смиренно выжидая, когда он наконец прервёт этот унизительный для него контакт.
Намджун снисходительно, сыто улыбнулся и убрал руку, напоследок едва ощутимо похлопав Чимина по щеке — жест, граничащий с лаской и оскорблением.
— Я куплю тебе ягод в городе. Твоих любимых.
Забрав сумку со стола, он мазнул взглядом по наручным часам и вышел из дома. Из окна послышался уверенный рокот заводящегося мотора его машины.
Внутри у Чимина всё скрутило от отвращения. Но не к Намджуну. К самому себе — за то, что сердце до сих пор предательски колотилось в горле, а тело всё ещё помнило тепло чужих пальцев.
Он резко развернулся к Тэхёну, который так и стоял у раковины, низко склонив голову, стараясь казаться невидимкой. Буквально сжался, изо всех сил делая вид, что ничего не заметил.
— Почему к Марку не обратился? — голос Чимина прозвучал резче, чем он хотел, в нём сквозила попытка вернуть контроль хотя бы над этой ситуацией. — Видел, что у тебя на лице?
Тэхён неловко промолчал: у Марка была сильная энергетика, чем-то похожая на ауру Джина, но какая-то скользкая, липкая. Страх перед такими уверенными в себе, подавляющими людьми не позволял ему даже поднять на них взгляд.
— Не хочешь отвечать? Ладно, — Чимин смягчился. — У меня в комнате есть специальная мазь. Пойдём, я обработаю твои гематомы.
Оказавшись в светлой спальне, Тэхён нерешительно застыл у порога, пока Чимин перерывал ящики письменного стола. В комнате пахло садовыми розами и чем-то острым, перцовым. Посреди стояла большая кровать, аккуратно заправленная уютным пледом. Высокие окна с летящими белыми занавесками выходили на главный двор, заливая светом рабочее место, где в вазе сиротливо засыхал букет, а рядом теснились стопки книг и писем.
Чимин наконец нащупал спрятанный в отрезах ткани тюбик и вопросительно взглянул на притихшего первака.
— Что замер? Садись куда-нибудь, — спокойно попросил он, скручивая колпачок.
Тэхён скромно опустился на самый край кровати, а Чимин придвинул стул поближе, выдавив на пальцы плотную мятно-зелёную мазь, начал аккуратно, но уверенно втирать её в гематомы на его теле.
— Должно помочь. Я делаю её сам по семейному рецепту. Достаточно нанести один раз, и к утру всё затянется.
Он попытался улыбнуться, видя скованность Тэхёна, но губы словно онемели — после тяжёлых пальцев Намджуна лицо всё ещё казалось чужим и неестественно застывшим.
— Простите меня, — вдруг тихо вырвалось из груди Кима. Чимин едва заметно нахмурился, а он, не поднимая глаз, продолжил: — Я не оправдал ваших ожиданий.
— А ты действительно этого хочешь? — Чимин не прекращал методично растирать мазь, прохлада которой контрастировала с его собственными теплыми ладонями. — Быть воином? Служить императору, защищать его честь?
Тэхён вскинул голову; в его широко раскрытых глазах вспыхнуло то первобытное, отчаянное желание, которое невозможно передать словами.
— Очень хочу… Хочу стать сильным. Чтобы мной наконец гордились.
— Но у тебя же никого нет, чтобы тобой гордились, — грубо, почти хлёстко отрезал он.
В этот момент он испугался сам себя — в его собственном голосе прорезались те самые интонации, которые он перенял от Намдужна.
Но Тэхён уже привык терпеть. Чимин-хён хоть и казался сейчас отстранённым, колючим, но от его рук шло спасительное тепло, и парню отчаянно хотелось ему доверять.
— Я… Я не хочу подвести Чонгука-щи, — густо покраснев, признался он.
Чимин продолжал аккуратно распределять мазь по избитым рукам, мысленно поражаясь тому, как быстро этот мальчишка умудрился привязаться к такому непредсказуемому человеку, как Чонгук. Иронично. Они оба выбирали себе в ориентиры тех, кто мог раздавить их одним словом.
— Значит, ты должен стоять на своём, — он слегка нажал на одну из ссадин, заставляя его тихо шикнуть, но возвращая его к реальности. — Настоящие маги земли всегда поступают именно так, Тэхён. Всегда твёрдо стоят на своём.
— Мы уже оба поняли, что я не маг земли. Я просто жду, когда меня бросят за решётку, а потом казнят. Я пустое место. Чонгук больше не хочет ни видеть, ни слышать меня… Простите.
— С Чонгуком непросто. Он требователен и строг, несмотря на юный возраст. И это правильно. Чонгук хочет видеть перед собой учеников, которые не прогибаются перед трудностями. Тебе нужно перестать загонять себя в рамки и доказать, что ты — первак. Самый сильный маг в этой эволюции.
Плотная мазь приятно охлаждала воспалённую кожу, а слова хранителя неожиданно подействовали как бальзам на душу. Тэхён чувствовал сердцем: внутри него бьётся чужая, дремлющая сила, просто он упорно продолжал её игнорировать.
— Давай сделаем так, — он заглянул ему глубоко в глаза, удерживая этот контакт. — Когда твои силы наконец проснутся, ты поставишь Чонгука на место. И заставишь его уважать себя. Только пообещай мне это.
У Тэхёна сладко заколотилось в груди от одной только мысли об этом моменте. Моменте, когда он станет сильным. Когда его наконец примут и зауважают.
— Обещаю.
— Ну всё, иди, — Чимин закрутил колпачок тюбика.
Первак послушно поднялся и вышел, оставив после себя шлейф горьких лекарственных трав.
Стоило щелчку раздаться в тишине, как пальцы внезапно крупно задрожали. К горлу подступил удушливый, горячий ком. Хранитель застыл, уставившись пустым взглядом в одну точку на покрывале, а в голове болезненной вспышкой матового света завертелись недавние слова Намджуна о доверии.
— Мы лживые твари… — едва слышно прошептал он в пустоту комнаты.
До безумия хотелось сорваться на крик, перевернуть этот чёртов стол, разбить вазу с засохшими розами — дать волю ярости. Но он просто не мог. Выстроенные годами защитные барьеры, словно жёсткий фильтр, гасили любые сильные эмоции. Теперь любое живое чувство, зарождаясь в груди, тут же притуплялось и погибало, оставляя после себя лишь горький, мёртвый осадок.
* * *
Тэхён робко постучал в дверь мастерской. Из-за неё доносилась тихая музыка — из проигрывателя лился винил, а в руках подрагивал тяжёлый поднос. — Сонсэним… Вы не обедали. Тётя Наён просила передать вам обед. Не дождавшись ответа, он всё же рискнул толкнуть массивную дверь. Но переступить порог так и не посмел, замерев изваянием. Перед ним предстала всё та же привычная картина: сгорбленная спина Чонгука у мольберта и медленные движения его руки. На холсте рождалась новая композиция: фарфоровая ваза с пышным букетом кроваво-красных роз на тяжёлой зелёной драпировке, а рядом — рассыпанные садовые яблоки. Несложный, классический натюрморт, который Чонгук уже заканчивал. Скоро эта картина займёт своё место среди сотен других, украшающих стены просторной мастерской. — Поставь на подоконник и проваливай, — голос прозвучал ровно, без капли злобы. Борец был по уши погружён в работу, едва замечая окружающий мир. — Я пришёл… чтобы попросить дать мне ещё один шанс! — выпалил Тэхён на одном дыхании. В ответ из чужой груди вырвался короткий, тихий смешок. Тэхён до боли прикусил губу, вновь ощущая, как знакомое унижение топчется по его гордости. Он слишком привык к этому чувству. Снова заставил себя проглотить его, не поморщившись. Маг земли наконец обернулся. На его молодом, красивом лице не было ничего, кроме очевидного разочарования. Облокотившись о спинку стула, он покачал головой, растягивая губы в едва заметной улыбке. — Прошу… Это последний шанс. Если не выйдет, я сам отступлюсь. — Зачем тебе мучить себя дальше? — Чонгук устало вздохнул. — Ты не первак и даже близко не маг земли. Мне незачем тратить на тебя своё время. Тэхён судорожно поджал губы, изо всех сил стараясь не разрыдаться прямо здесь, под этим циничным взглядом. На него слишком часто смотрели не как на человека, а как на бракованную, ненужную вещь. И он покорно позволял это делать, потому что сам считал себя никем. Но здесь ему внезапно дали призрачный шанс стать особенным. Значимым в этом чёртовом, жестоком мире. Он отчаянно хотел обрести смысл своего существования и готов был расшибиться в лепёшку, вывернуться наизнанку, но доказать свою ценность. — Имперники никогда не ошибаются! Дело в моей энергии. Она спит во мне. Ей просто нужна помощь, чтобы проснуться. И тогда она позволит мне раскрыться в магии земли. — Это ты сейчас сам придумал? — Чонгук иронично вскинул проколотую бровь, заставляя младшего мгновенно растерять всю свою зыбкую уверенность. — Я выучил лучших поисковиков империи. Я знаю, что такое энергия. — Но у Юнги же получилось! — Ты, блять, не Юнги! — резко оборвал его он, и в воздухе пахнуло тяжёлой, заземляющей угрозой. Тэхён плотно сжал зубы. Страх отступил, уступая место отчаянию. Он сделал ещё один решительный шаг вперёд, прямо в личное пространство художника: — Если вы изначально не видели во мне энергии, то почему сразу не вышвырнули? Чего вы ждали? Хотели посмеяться надо мной? Признайте, что вы просто недостаточно сильны, раз не способны её разглядеть! — Заткнись! — рявкнул маг земли. — Вы слепы! Я чувствую, что я маг! — Тэхён уже не мог остановиться, по его щекам катились горячие дорожки слёз, смывая остатки самообладания. Откуда только взялась эта безумная смелость кричать на него? Чонгук не выдержал и резко поднялся со стула, отбросив кисть, и уверенным, тяжёлым шагом направился к нему. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Борец смерил его тёмным, прожигающим насквозь взглядом, от которого кровь стыла в жилах. — Не смей говорить о моих силах, — процедил сквозь зубы. — Я лучший маг земли во всех корейских землях. И резко, до боли перехватил его ладонью за подбородок, грубо заставляя приподнять голову. Он хотел увидеть в этих больших янтарных глазах панику, страх и мгновенное сожаление о дерзких словах. Но вместо этого наткнулся на глухое, застывшее стекло. Стекло, за которым была надёжно спрятана вся та нечеловеческая, многолетняя боль, что жила внутри этого мальчика. — Скажи мне это прямо в глаза. Скажи, что я лучший маг земли. Его пальцы, огрубевшие от бесконечных тренировок, безжалостно вдавились в чужую кожу. Было поразительно, как эта же самая тяжёлая рука могла выводить на холсте лёгкие, изящные мазки и держать хрупкую кисть, не переламывая её пополам. — Лучший, — хрипло выдохнул Тэхён, — но не величайший. Он не смог долго выносить этот давящий, тёмный омут чужих глаз. Хватка на подбородке стала настолько сильной, что челюсть пронзило острой болью. Ему пришлось судорожно ухватиться пальцами за чужое запястье, тщетно пытаясь ослабить этот капкан. Послышался сухой шорох винила, и музыка из проигрывателя оборвалась. Чонгук вдруг изменился в лице. На долю секунды ему действительно понравилась эта отчаянная дерзость мальчишки, который сам по себе ничего не стоил, но смел огрызаться. На алых губах медленно расползлась странная, кривая улыбка. — Хорошо… Я дам тебе шанс. Последний и единственный. Но ты должен его заслужить. Здесь и сейчас. Он отпустил его и вальяжно вернулся на свой табурет, лениво облизав нижнюю губу от одной только мысли о задуманном. Тэхён хотел было сказать «спасибо», но вовремя проглотил слова благодарности, сделав ещё несколько шагов к мольберту. — Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть ваше доверие. — Правда? — брюнета больше не интересовал натюрморт. Всё его внимание теперь было приковано к Киму. В его взгляде вспыхнул совершенно иной интерес. — Отсосёшь мне? — Что?.. — А ты чего хотел? Думал, всё будет так просто? — борец вопросительно наклонил голову и не шутил. Он действительно считал этого мальчишку симпатичным, а его губы — пухлые, вечно покусанные от волнения и искусанные в кровь — давно привлекали его внимание. В голове Тэхёна воцарился оглушительный, хаотичный шум. На одной чаше весов была его растоптанная гордость, на другой — единственный призрачный шанс наконец стать кем-то. Идея Чимина-щи «поставить Чонгука на место» сейчас казалась жестокой насмешкой. Чтобы подняться, ему сначала нужно было упасть на самое дно. Отключив все противоречивые чувства и остатки самоуважения, вопреки самому себе, Тэхён медленно, обречённо кивнул. Внизу живота у Чонгука приятно и горячо потянуло от этого покорного жеста. Он резко поднялся, подошёл к двери и с сухим щелчком запер замок. — Залезай под мольберт, — скомандовал он, возвращаясь к холсту. — Мне нужно закончить работу. Чонгук сел на место, глядя сверху вниз на расположившегося между его ног первака. В груди мешались удивление и азарт. Он ведь озвучил это предложение нагло, наводя блеф, чтобы прогнать надоедливого парня. Но не ожидал, что Тэхён не сбежит. Но теперь, видя его так близко, Чонгук до дрожи в пальцах захотел попробовать эти милые, вечно дрожащие губы на своём члене. Чонгук упрямо перехватил кисть, пытаясь вернуть прежнюю концентрацию, пока молния на его бежевых брюках со звуком расходилась под тонкими пальцами первака. Брюнет крупно вздрогнул и на мгновение крепко зажмурился, когда прохладная ладонь уверенно накрыла его вялый член сквозь плотную ткань белья, начиная мягко массировать. Сосредоточиться на натюрморте теперь было чертовски тяжело. Где-то на самой периферии сознания Чонгук запоздало осознал: он совершил ошибку, глупо и нагло блефуя. Мальчишка оказался вовсе не из трусливых. Тэхён придвинулся ещё ближе, упираясь коленями в холодный пол, а лопатками — в деревянную опору мольберта, которая тихо и жалобно скрипнула от его движения. Дрожащими, но настойчивыми пальцами он освободил чужой член из белья. Через эти рваные прикосновения Тэхён ощутил, как маг земли мгновенно подобрался, напрягаясь всем телом, а его орган стремительно отреагировал на ласку, наливаясь тяжёлой, горячей твёрдостью. Тэхён упрямо гипнотизировал взглядом тёмные волоски на лобке, боясь поднять глаза выше, а после медленно опустил взор на основание члена. Тот был аккуратным, средним по размеру — ни большим, ни маленьким, с гладкой тёмной головкой. От Чонгука пахло приятно: терпким мужским парфюмом, свежим потом после тренировки и горьким льняным маслом от масляных красок. Тэхён размеренно, методично надрачивал ему, полностью отстранившись от реальности и не до конца понимая, что делает. И в этой звенящей тишине запертой мастерской ему до безумия, до дрожи в коленях захотелось скользнуть взглядом выше — рассмотреть мощные, стальные бёдра мага земли, скрытые под натянувшейся тканью брюк. Ощутить силу борца, который сейчас был полностью в его руках. Плотно сжав пальцами горячую головку, он ощутил его полную готовность. С губ Чонгука вырвался первый, сдержанный стон. От одного этого звука внутри всё скрутило тягучей, сладкой истомой; собственный член предательски дёрнулся в тесных штанах, мгновенно отозвавшись на хриплый голос наставника. Тэхён подался вперёд, приподнимаясь на коленях, и плавно, глубоко вобрал член в рот, плотно смыкая пухлые губы на податливом стволе. — Охренеть… — сорвалось сквозь зубы брюнета. Чонгук судорожно ухватился за деревянные края мольберта и зажмурился, утакаясь лбом прямо в холст и пачкая кожу ещё не высохшим масляным натюрмортом. Тэхён сосал вкусно и глубоко, с каждым разом стараясь принять его ещё дальше, послушно расслабляя горло. Он двигался так уверенно, что в затуманенной голове Чонгука на долю секунды закралось смутное подозрение об опытности этого хрупкого мальчишки. Первак отстранился лишь на миг, чтобы судорожно глотнуть воздуха. Его ладонь плавно скользнула ниже, к мошонке, даря ей такое же настойчивое внимание. Заметив краем глаза, насколько сильно наставник млеет от его прикосновений, Тэхён решился на осознанную дерзость и широко, влажно лизнул плотный ствол, посасывая чувствительную головку и точечно толкаясь кончиком языка в уздечку. Чонгук стонал так сладко и хрипло, что воздух в мастерской казался раскалённым до предела. — Я сейчас кончу… прямо так. Тэхён на секунду оторвался от его припухшей, покрытой слюной головки, пальцами выжимая из члена больше прозрачной смазки. Чонгук утробно рыкнул. Теряя остатки хвалёного самообладания, он грубо запустил пятерню в тёмные волосы первака, нажимом руки заставляя его взять себя полностью. Позабытая кисть с тихим стуком скатилась где-то на пол. Тэхён мёртвой хваткой вцепился в его бёдра, заглатывая влажную плоть, и до боли впивался пальцами в твёрдые, литые мышцы, ощущая, как они перекатываются под тканью брюк, пока Чонгук жёстко фиксировал его голову, задавая рваный, животный темп. Тэхён максимально расслабил горло, принимая каждый толчок. — Вот так… Ах… Молодец, — лихорадочно шептал Чонгук, растворяясь и совершенно пьянея от этой отчаянной хватки на своих бёдрах и жаркого, тесного рта. Тэхён принял его на всю длину, позволяя ему до упора прижимать его лицо к своему паху. Борец кончал громко, срываясь на глубокий, вибрирующий баритон — голосом, которым суждено было петь, а не отдавать приказы. Вязкая, горячая сперма мгновенно заполнила рот, и он покорно проглотил всё до последней капли, ни разу не подавившись и даже не поморщившись. Вкус показался ему смазанным, нейтральным и совершенно непонятным. Всё было кончено. Теперь его челюсть будет ныть часами, а фантомное, удушающее ощущение чужих пальцев, сжимающих волосы на затылке, останется с ним как минимум до самого утра. — Блять… Мне в жизни никто так не сосал, — выдохнул Чонгук, откидывая голову назад и пытаясь прийти в себя. Он жадно впитывал тягучее послеоргазменное расслабление каждой клеточкой тела. Тэхён не поднимался и продолжал покорно сидеть на коленях у его ног, словно преданный пёс, ждущий дальнейших приказаний. Брюнет опустил расфокусированный, мутный взгляд на его растрёпанную макушку. — И где ты только этому научился? Явно ведь мой член у тебя в горле не первый. Как бы обидно ни звучали эти слова, Тэхён послушно сглотнул очередную порцию унижения. — Нигде. — Встань, — Чонгук потянулся вперёд и рывком помог ему подняться на ноги. Внутри мага земли уже ворочалось липкое чувство вины — он злился и корил себя за то, что опустился до подобного шантажа, но признать это вслух не позволяла гордость. Тэхён не плакал. На его лице не было ни слезинки, он просто застыл, безмолвно разглядывая мыски своих новых кед. — Я противен вам? — Мне… мне не понять того, что тебе пришлось пережить. Я даже не знаю, что сказать. Но это точно не отвращение, Тэхён. Он не был настолько близок с этим мальчишкой, чтобы обнять или пожалеть его, но и давить сильнее внутри этой запертой комнаты больше не мог. Слишком душно. — Завтра в шесть утра жду тебя на тренировочной площадке, — буркнул он и резко отвернулся к мольберту, наклоняясь, чтобы поднять с пола кисть. Тэхён напоследок бросил взгляд на его напряжённую спину и чёрную макушку. На лице Чонгука, прямо на лбу, чернел смазанный след от масляной краски — безмолвное напоминание о том, что произошло. Между ними легла новая, огромная и пугающая пропасть, но мост из этой извращённой сделки уже был переброшен. — Спасибо, что дали мне шанс. Он тихо развернулся и покинул мастерскую, аккуратно прикрыв за собой дверь и оставляя Чонгука наедине с его собственными, заживо сжирающими демонами.* * *
Ближе к вечеру Намджун собрал всех в зале. Чонгук помог обустроить гостиную, развернув тяжёлые кресла к кофейному столу, напротив которого уже стоял придвинутый диван. Наён и Тэхён то и дело заносили с кухни закуски, расставляя тарелки. Сокджин с привычной педантичностью до блеска натирал бокалы, а Хосок и Марк перетаскивали из машины ящики с алкоголем. Чимин спустился последним — лишь под долгими уговорами своего ученика, умолявшего его присоединиться к компании. Из радиоприемника фоном лилась ненавязчивая музыка. Намджун, вовсю хвастаясь домашней настойкой из морошки, щедро разливал её по стопкам тем, кому было любопытно попробовать. Чимин, Тэхён и Сокджин предпочли сухое вино. Наён, мягко пожелав всем хорошего вечера, тактично удалилась отдыхать к себе, несмотря на уговоры остаться. Они все были слишком разными, и в воздухе поначалу висела густая неловкость. Намджун, как главный инициатор этого сборища, первым завязал разговор. Ему искренне хотелось прощупать перваков: понять, что они за люди, чем дышат, что любят, а чего не выносят. Марк тут же подхватил тему, без всякого стеснения вывалив двусмысленную историю из своей бурной молодости, от которой Тэхён мгновенно покраснел до самых ушей. Он сидел на диване, намеренно опустив глаза, и кожей чувствовал, как Чонгук время от времени бросает на него странные взгляды. Сокджин пошлости Марка не оценил: он лишь брезгливо промолчал, искренне не понимая, что в этом смешного. Но когда алкоголь наконец смешался с кровью, неловкость испарилась. Гостиную затопил заразительный, громкий смех Хосока и увлеченный, хрипловатый голос Чонгука, который с упоением рассказывал одну историю за другой. Остальным было смешно даже не столько от самих историй, сколько от того, как Хосок на них реагировал, вставляя свои фирменные словечки. Когда веселье немного приутихло, а опустевшую морошковую настойку сменили на более крепкую клюквенную, Марк заговорщески улыбнулся и предложил: — Сыграем в правду или действие? Примостившись на краю стола и вальяжно закинув ногу на ногу, он стрельнул хитрым прищуром по лицам собравшихся. Полыхающие пунцовые щеки и слегка расфокусированный взгляд выдавали его сильное опьянение. — Эта игра точно поможет нам узнать друг друга с самых… интересных сторон. — А давай! — Намджун громко хлопнул в ладоши, и этот звук заставил Чимина, сидевшего в углу дивана, едва заметно вздрогнуть. Хранитель огня перехватил пустую бутылку из-под вина и с глухим стуком водрузил ее в самый центр стола. Мазнул пьяным, но по-прежнему контролирующим взглядом по Чимину, словно предупреждая, что отказаться не получится. — На кого укажет горлышко, тот и начинает. А дальше — по часовой стрелке. Остальные не стали возражать, с пьяным азартом наблюдая за крутящимся на лакированном дереве стеклом. Кимчиха, сидевшая на краю ковра, заворожённо водила ушами в такт этому движению, готовая в любой момент прыгнуть на блестящий предмет. Бутылка медленно сделала последний виток, замерла, и её горлышко указало прямо на Чимина. Хранитель воздуха сидел на диване бок о бок с Намджуном и выпил гораздо меньше остальных, и, несмотря на привычную маску серьёзности, в его глазах на мгновение промелькнула некая искра, когда он перевёл взгляд на Марка. — Ну давай, мотылёк, — красноволосый открыто бросил ему вызов, прижимаясь губами к краю стакана в ленивой улыбке. — Правда или действие, Марк? — Чимин даже бровью не повёл от этого фамильярного обращения. — Конечно действие. — Поцелуй кого-нибудь из присутствующих. Слова, сорвавшиеся из уст самого строгого и ответственного наставника, заставили всех изумлённо замолчать. Хосок даже восторженно присвистнул. Кимчиха, словно уловив резкую смену атмосферы и внезапную тишину, громко и требовательно мяукнула, но на неё никто не обратил внимания. — Неожиданно было услышать такое от Пак Чимина. Что ж, без проблем, — Марк легко спрыгнул со стола и развязной походкой от бедра направился к креслам, где рядом сидели Чонгук и Тэхён. Ким мгновенно напрягся, ощутив на себе этот оценивающий взгляд. Хосок затаил дыхание, а Джин лишь скептически вскинул бровь. Юнги молча, исподлобья наблюдал за тем, как Марк бесцеремонно шагнул вперёд и поставил ногу прямо между разведённых коленей борца. Чонгук даже не подумал отстраниться и лениво откинулся на спинку кресла, с наглой ухмылкой глядя на него. — Да ты в говно, Марк, раз решил засосать своего соперника. — Заткнись. Рид грубо зарылся пятернёй в его тёмные волосы, болезненно сжав их у самых корней, и резко рванул голову мага земли на себя, а затем накрыл улыбающиеся губы своими, с ходу запуская язык глубоко в рот. — Охренеть… — в один голос протянули Намджун и Хосок, будто впервые в жизни видели, как люди целуются. Хранитель огня при этом мазнул быстрым взглядом по лицу Чимина — проверял, ради этой ли картины хранитель загадал такое действие. Но Чимин оставался недвижимым, когда Намджун словно невзначай протянул руку и по-хозяйски приобнял его за плечи, увлекая ближе к себе на диване. Жест выглядел обманчиво расслабленным, но сильные пальцы со значением сжали плечо младшего. Чимин едва заметно затаил дыхание, превращаясь в послушную, застывшую куклу. Это мимолётное движение не укрылось от Юнги. Сидевший напротив маг воды, который до этого безучастно наблюдал за Марком, вдруг зацепился взглядом за тяжелую ладонь Намджуна на чужом плече. Внутри что-то неприятно, колюче провернулось и накатила глухая, беспричинная злость, природа которой ему самому была непонятна. Но Юнги понял одно, как сильно ему не нравится эта картина. Чимин, который две ночи назад с ледяным безразличием отдал его Марку, сейчас безропотно, как дрессированное животное, льнул к Намджуну. Юнги прищурился, впервые заподозрив, что между лидером и хранителем воздуха существует какая-то скрытая связь. Что-то глубоко неправильное, липкое и тайное, отчего у него под столом сами собой сжались кулаки, но тут же расслабились. Тэхён судорожно отвернулся от целующейся пары. В панике ища, куда спрятать глаза, он случайно столкнулся взглядом с Юнги. Мин успел заметить, как сильно дёрнулся младший, как побелели его пальцы, вцепившиеся в обивку кресла. Тэхён испуганно опустил глаза в пол от того, что только Юнги заметил его странную реакцию. — Фу, какая мерзость, — прокомментировал Джин, кривя пухлые губы, когда Марк наконец прервал поцелуй, разрывая между их губами тонкую тягучую нить слюны. Рид довольно улыбнулся и своей лёгкой, покачивающейся походкой вернулся на прежнее место. Перехватив стакан, он с откровенным пренебрежением посмотрел на недовольного Сокджина. — Правда или действие? — Правда. Не имею ни малейшего желания целовать Чонгука. — Эй, я вообще единственный здесь, кто до сих пор трезв! — искренне возмутился борец, демонстративно отпивая апельсиновый сок из пластикового стаканчика. — Что тебя больше всего возбуждает в партнёре? — Марк подался вперёд, смакуя пикантный вопрос. — Странные вы какие-то хранители… — Ты хочешь сказать — извращенцы? — хмыкнул он, откровенно веселясь. — Чимин сам задал этой игре такой откровенный настрой. Чимин сделал вид, будто к нему это никакого отношения не имело. Намеренно игнорируя Марка, он скользнул ближе к Намджуну и что-то едва касаясь губами мочки уха, прошептал ему. Тот широко улыбнулся, являя миру глубокие ямочки на щеках, и перевёл ленивый взгляд на Сокджина, ожидая его ответа. Сокджин, будучи магом огня, привык играть по своим правилам, но принял вызов и смело посмотрел прямо в глаза хранителю огня. — Ум и сильные лидерские качества, — чётко, разделяя каждое слово, произнёс он. — Когда твой партнёр полностью берёт ответственность в свои руки и сам решает все твои проблемы. Что вообще может быть возбуждающе, чем это? — Хороший ответ, — согласился красноволосый, разбавляя клюквенную настойку лимонадом для очередного раунда. Намджун спрятал самодовольную улыбку за гранёным стаканом, мысленно примеряя слова первака на себя. Но Сокджин был слишком проницателен, чтобы не заметить эту улыбку, а затем перевёл взгляд на Юнги, сидевшего неподвижно в самом центре дивана. — Правда или действие? — Правда. — Трус, — глумливо бросил Марк, за что мгновенно получил в ответ неприличный жест из средних пальцев. — Так… — Джин задумчиво приложил палец к губам, слегка постукивая по ним и сканируя взглядом присутствующих. — Кто в этой комнате нравится тебе меньше всего? — Конечно же я! — Марк картинно всплеснул свободной рукой, даже не сомневаясь в своей исключительной вредности. В первые дни Юнги без колебаний назвал бы именно его. Но теперь в его груди с каждым чёртовым часом росла и крепла неприязнь совершенно к другой персоне. — Чонгук. Борец непонимающе вскинул проколотую бровь: что он-то успел ему сделать? И уже открыл рот, собираясь возмутиться, но Намджун резко перебил: — Это плохой вопрос, Джин. Он совершенно не соответствует нашей тематике. — Сами же захотели друг друга лучше узнать, — закатил глаза он, педантично поправляя кружевной воротник на своей шелковой блузе. Чонгук мысленно пообещал себе, что обязательно запомнит слова Мина и одарил его чернеющим взглядом, обещающим скорую расплату. Юнги без малейшего страха ответил ему тем же ледяным прищуром. — Юнги, задавай вопрос Хосоку, — поспешил вмешаться Намджун, пытаясь ослабить возникшее между ними напряжение. — Правда или действие? — не переставая в упор смотреть на борца, спросил он. Хосок на секунду задумался, а после обреченно махнул рукой: — Пох, гони действие. Юнги бегло обвел взглядом кофейный столик и зацепился глазами за лежавший на тарелке банан. Взяв его, он протянул фрукт непонимающему другу. — Че? Засунуть куда-то надо? — хохотнул Хосок, широко и глуповато улыбаясь в попытке разрядить обстановку. — Нет, Хорс. Съешь его. Сексуально. — Как? — чуть не икнул парень, округляя глаза под дружный хохот остальной компании. — Ты чё, Шуга? Я же не такой! — Не такой — это какой? — протянул Чонгук, откровенно провоцируя его. Хосок с трудом сдержал рвущийся наружу поток отборной брани. Ему не хотелось выглядеть в глазах наставника несдержанным грубияном. Он ведь лично обещал Чимину, что станет контролировать свои бездумные порывы и сначала думать, а уже потом открывать рот. — Ничего личного, просто поддерживаем заданную тематику вечера, — безразлично пожал плечами Юнги. — А что, слабо? Он намеренно решил взять друга на понт, прекрасно зная, что для Хосока это «слабо» сработает как красная тряпка для быка. Тот растерянно осмотрел остальных, шумно вздохнул и с максимальной серьёзностью уставился на злосчастный банан, медленно очищая кожуру. Хосок совершенно не представлял, как выдавить из себя эту «сексуальность», но абсолютно всем за столом стало интересно на это посмотреть. Он намеренно отвернулся от Чонгука, садясь лицом к Юнги, но борец не поленился подняться со своего кресла и подойти ближе, нависая над ним. — Давай, облизни хотя бы кончик, — сказал Чонгук, и от его низкого ехидного голоса Тэхён на диване судорожно сжал кулаки, пряча лицо в тени. — Ты сейчас за базар отвечать будешь, — буркнул Хосок, пытаясь проигнорировать издевательский смешок над ухом. Собравшись с духом, он кончиком языка провёл едва заметную, невесомую линию вдоль банана. — Ну и что это за порнография для бедных? — искренне возмутился Марк. — Словно любопытный ребёнок зимой облизал качели. Красноволосый бесцеремонно выхватил банан из его рук, чтобы лично продемонстрировать, как надо. Он очистил фрукт до самого основания и широко, влажно облизал его до самого кончика, бросив томный, многообещающий взгляд из-под ресниц прямо на Чимина. Чимин даже не шелохнулся под тяжелой ладонью Намджуна, все так же покоящейся на его плече, но внутри него все перевернулось от отвращения. А Марк тем временем демонстративно заглотил банан наполовину, плотно прижимаясь губами к мякоти, и медленно, с пошлым причмокиванием вытянул его обратно. Тэхёна от этой картины едва не вывернуло наизнанку. На мгновение ему показалось, что Марк залез в его собственную голову и издевается над его дневным позором в мастерской. Ким судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, и поспешил отвернуться. Сокджин тут же закрыл глаза, удручённо качая головой от этой дешёвой пошлятины. Хосок снова посмотрел на банан в руках Марка, мысленно проклиная Юнги за это дебильное задание, взял новый фрукт со стола и в знак безмолвного протеста яростно откусил от него большую часть. Лизать банан так, как это делал Марк, он не собирался — понятия не позволяли опускаться до подобного на глазах у всех. — Ладно, Хорс, задавай мне вопрос, — Чонгук вальяжно откинулся на спинку кресла, широко улыбаясь и по-хозяйски укладывая руки на подлокотники. — Правда или действие? — Действие. Хосок мучительно долго соображал, что бы такое придумать в отместку. Остальные за столом успели пропустить ещё по стакану клюквенной настойки, когда его лицо внезапно озарила злорадная улыбка: — Сними с себя пять вещей! — Ну наконец-то, хоть какое-то зрелище, — Марк предвкушающе закатил глаза. — Без проблем, — Чонгук легко поднялся. Первым делом он сорвал с шеи массивную цепочку и с глухим звоном бросил её на лакированное дерево стола. Затем его пальцы скользнули к широкому темно-коричневому ремню, опоясывавшему талию; борец резким движением выдернул его из бляшки и отправил вслед за цепью. Намджун с пьяной ухмылкой умудрялся вслух вести счет. Третьими в ход пошли тяжелые белые чётки, дважды обматывавшие запястье, а следом он стянул через голову свободную тунику без рукавов. Маг земли прекрасно знал, что ему стоит показать: литые рельефные плечи, безупречный разворот крепкой спины, жесткие кубики пресса и на удивление тонкую талию. Пятым пунктом пришлось снимать штаны — обувь в поместье он не носил. Широкая ткань послушно упала к щиколоткам, открывая вид на мощные бедра и красивые стройные ноги. Тэхён ощутил, как к щекам прилил обжигающий жар. Он слишком хорошо помнил, как пару часов назад держался за эти самые бедра под мольбертом. И был абсолютно уверен, что следы от его ногтей до сих пор алеют на чужой коже, но смотреть туда сейчас было выше его сил, и он сосредоточил всё свое тающее внимание на бледном стекле бокала с вином. Намджун одобрительно поаплодировал, и остальные шумно поддержали раздевшегося борца. Чонгук, оставшись в одном белье, вальяжно сел обратно в кресло и уставился в упор на отвернувшегося Тэхёна, отчетливо замечая предательское пунцовое смущение, растёкшееся до самого кончика его носа. — Правда или действие, Тэхён? Ким проклял тот момент, когда согласился сесть в соседнее кресло. Сердце бешено, оглушительно колотилось прямо в горле, и даже терпкое вино не помогало расслабиться. — Действие, — вдруг само собой вырвалось из его губ прежде, чем он успел включить разум. Ему показалось, что «правду» здесь выбирают только трусы — те, кто смертельно боится сделать глупость или выдать себя. Тэхёну же было жизненно необходимо выйти из чертовой зоны комфорта и доказать Чонгуку, что он способен выстоять под его давлением. — Какой смелый малыш, — низким, вибрирующим голосом протянул Чонгук, а на губах заиграла опасная улыбка. Он похлопал ладонью по своим обнаженным ногам: — Сядь ко мне на колени. И просиди так до самого конца игры. — Оу, мне это определённо нравится, — Марк всё больше входил во вкус, пьянея от того, как стремительно повышается градус этой игры. Все взгляды в гостиной мгновенно скрестились на багровеющем перваке. — Тэхён, если тебе некомфортно, можешь этого не делать, — внезапно подал голос Юнги. Чонгук лишь презрительно скривил губы и мысленно поставил жирную галочку напротив имени Мин Юнги, обещая припомнить ему эту попытку. Борец не боялся хвалёной силы перваков, зная, что намного опытнее, жестче и сообразительнее в реальном бою. — Я это сделаю, — упрямо кивнул Тэхён, поднялся и сделал шаг к чужому креслу. Он собирался неловко, боком примоститься на краю чуть раздвинутых коленей наставника, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию. Но Чонгук играть в деликатность не планировал. Стоило ему опуститься, как тяжелая, горячая рука по-хозяйски обхватила его за талию. Чонгук рывком, безжалостно припечатал парня спиной к своей оголенной, пахнущей парфюмом и мускусом груди. И сделал это намеренно — чтобы мальчишка каждой клеткой тела прочувствовал его подавляющую твердость и мощь. Тэхён испуганно, тихо пискнул от неожиданности, а внизу живота резко и сладко потянуло от крепкой хватки. Чонгук и не думал ослаблять замок из своих пальцев и удовлетворенно прикрыл глаза, утыкаясь носом в мягкие волосы на затылке своего ученика и шумно вдыхая их запах. — Задавай вопрос Намджуну-щи, — едва слышно приказал он. Тэхён сидел на чужих коленях как на иголках, боясь лишний раз пошевелиться, и испуганно уставился на хранителя огня широко открытыми глазами. — П…правда или действие, Намджун-щи? — Давай правду, для разнообразия, — снисходительно усмехнулся тот. — Фи, — скривил нос Марк, забрасывая в рот сочную дольку лайма и уже чувствуя, как хмельное веселье резко обрывается, уступая место скуке. — О чём вы мечтаете? — Ким банально не знал, что спросить. С хранителем огня он почти никогда не разговаривал лицом к лицу — обычно мужчина обращался к нему сухо и исключительно по делу. — О деньгах, огромном поместье, высоком статусе при императорском дворце и о красивых девушках и юношах, — Намджун вальяжно загнул четыре пальца на руке, ни капли не стыдясь своего приземлённого цинизма. — Какие у тебя скучно-нормальные мечты, — демонстративно зевнул Марк. — Не мечты, а скорее базовые потребности человека, — вставил свое веское слово Сокджин. Намджун недобро посмотрел на него из-под насупленных бровей, на что Ким совершенно по-детски показал ему кончик языка. — Мне другого и не надо. Это называется быть счастливым. И ради своего счастья я готов пойти на то, что не под силу каждому из вас. Сказав это, он медленно повернул голову к молчавшему всё это время Чимину. Сильная рука переместилась с его плеча на спинку дивана, словно капкан, готовый захлопнуться. Пак за вечер выпил всего пару бокалов красного вина; теперь он сидел, обняв колени, и отрешённо смотрел на компанию. — Ну что, коллега? — Намджун прищурился, перехватывая очередь. — Правда или действие? Чимин бегло окинул всех взглядом и вдруг наткнулся на Юнги. Тот даже не пытался скрывать своего пристального внимания. В чёрных глубинах глаз, мерцающих в приглушённом свете гостиной, прятался странный интерес. Юнги буквально сканировал его, и Чимину стало душно. — Ну давай действие, — он безразлично пожал плечами. Ему не хотелось, чтобы кто-то копался в его истерзанной голове. Даже если этот вопрос прозвучит от Намджуна — единственного человека, который знал его настоящего. — Может, вспомним твоё тёмное прошлое? — вкрадчиво протянул хранитель огня, упиваясь тем, как Чимин бледнел под его вниманием. — Не может быть, — Марк вновь оживился, выпрямляясь и с любопытством уставляясь на нахмурившегося светловолосого хранителя. — Нет, Намджун, давай не это, — тихо, почти умоляюще попросил он, а защитный барьер дал едва заметную трещину. — Нет, Чимин-а, давай покажи нам своё старое «я», — Ким наклонился ближе, жёстко настаивая на своём. — Это же просто игра. Нам всем очень интересно. — Так, а что конкретно нужно сделать? — поинтересовался Чонгук, укладывая подбородок на плечо ученика. Тэхён словно окончательно перестал дышать; замер изваянием, боясь сделать даже мимолётный вдох, и борец отчётливо слышал, как испуганно бьётся чужое сердце прямо у его груди. — Раньше Чимин танцевал в одном… весьма специфическом клубе. Очень непростые танцы. Я хочу, чтобы он прямо сейчас показал нам что-нибудь из своего старого репертуара. Пак смерил коллегу свинцовым взглядом, даже не думая выполнять это унизительное желание. Марк тем временем уже подтащил радио ближе, крутя ручку настройки и выискивая среди шума помех подходящую, тягучую волну. — Хён, брось, это всего лишь игра, — Чонгук беззаботно пожал плечами. Он больше всех получал удовольствие от происходящего, пьянея от близости и приятного веса чужого тела на своих коленях. — Эту игру стоит заканчивать, — отрезал Чимин и с предупреждающим стуком поставил бокал на стол, резко поднимаясь с дивана. Обойдя кофейный столик, он целенаправленно направился к лестнице. — Эй! Ну так же нечестно! — Рид расстроенно взмахнул рукой, капризно нахмурив ровные брови. Не желая портить себе вечер, красноволосый сам пустился в незатейливый танец прямо посреди комнаты, то и дело картинно убирая распущенные яркие локоны за уши. Намджун мысленно выругался. Алкоголь на секунду лишил его привычной осторожности: запоздало понял, что перегнул палку, и укоризненно посмотрел на свой стакан, раздражённо отставив его в сторону. — И правда, пора закругляться. Он выразительно посмотрел на Джина. Тот лишь красноречиво закатил глаза, но послушно поднялся с дивана и, не прощаясь, направился к выходу из гостиной. Шумная вечеринка быстро подошла к концу. Юнги сидел неподвижно, но внутри все скребло до мурашек. Он поймал себя на единственной мысли, что до безумия, до скрежета зубов хочет знать истинную причину этого поспешного бегства. И теперь был абсолютно уверен, что дело здесь не в банальной гордости или сложном характере.
