Перваки

      Юнги сидел на самом краю кровати, неотрывно уставившись в темнеющее окно. Полная луна щедро заливала комнату мягким, призрачным серебром. Её холодные лучи пробивались сквозь тонкие занавески, отпечатывая на бледной стене его сгорбленную, одинокую тень. Алкоголь, по-прежнему согревающий кровь, тяжёлым туманом оседал в голове, но мысли и чувства обострились до предела. Перед глазами навязчиво мерещилось лицо хранителя воздуха — та секундная, едва уловимая растерянность, которую Юнги успел заметить на лице до того, как её окончательно сменил едва уловимый гнев.       «Да почему же…» — Мин с силой зарылся пальцами в чёрные локоны, до боли оттягивая пряди у корней в тщетной попытке избавиться от назойливого образа. — «Меня вообще не должно волновать прошлое этого бесчувственного мага».       И вновь взгляд скользнул на улицу, в ночную бездну под оковами луны и далёких созвездий. Все эти перемены в поместье истощали, путали карты и вводили в вязкое заблуждение. В этот миг безумно хотелось вывернуться наизнанку, наглухо зашторить занавески и навсегда уйти в тень. Слишком много чужих тайн. Слишком много ненасытных эмоций.       Он даже не заметил, как в комнате оказался не один, подсознательно ожидал увидеть вернувшегося Тэхёна, поэтому появление Марка у порога заставило его на секунду сместить брови к переносице. Красноволосый тихо запер дверь на защёлку, встав к ней спиной так, чтобы он не заметил этого движения. Но Марк был слишком пьян, чтобы действовать незаметно.       — Что ты здесь забыл?       Стойкий, приторный запах вина мгновенно вытеснил из комнаты ночную свежесть, отчего первак брезгливо наморщил нос.       — Да разве ж я забыл что-то? — Рид приторно улыбнулся, совершенно игнорируя чужое недовольство. — Я просто переживаю о тебе. Каждую секунду.       Он двинулся в глубь комнаты слегка покачивающейся, неровной походкой на своих худых ногах. Острые коленки то и дело вызывающе выглядывали и вновь прятались за тяжёлыми полами длинного синего халата.       Юнги поднялся на ноги и, поравнявшись с ним ростом, намеревался лично, без лишних церемоний выставить незваного гостя за дверь. Но Марк застал врасплох: резко вскинул руки, хватая его за щёки, и неуклюже, с хмельной смелостью впился в губы. Мин качнулся на шаг назад от неожиданности, но тут же опомнился — жёстко перехватил чужие запястья и силой убрал с лица липкие ладони, обрывая хранителя на полувздохе.       — Проваливай!       — Господин Мин, ну не гневайтесь вы так… — Марк разочарованно надул губы.       Почувствовав себя хозяином положения, он бесцеремонно завалился прямо на чужую постель. Закрыв глаза ладонью, пьяно задышал, ощущая, насколько сильно горят его собственные щёки от выпивки.       — Тэхён сегодня ночует в зале, на диване. А я остаюсь здесь.       Брови Юнги взметнулись вверх от такой наглости, а клокочущее внутри недовольство вырвалось наружу сквозь сдавленное, яростное шипение. Он развернулся, собираясь уйти сам и оставить эту комнату пьяному наглецу, но хранитель моментально вспорхнул с постели и налетел со спины, крепко обнимая его. Худые, горячие ладони тут же бесцеремонно заползли под тонкую хлопковую рубашку, останавливаясь на обнажённом, рельефном животе мага воды.       От этого резкого, интимного прикосновения внутри у Мина внезапно и сладко потянуло. Тело предательски отозвалось на чужой жар, и он до боли прикусил губу, злясь на собственную слабость.       — Я тебе уже снился? — Марк склонил голову набок, пытаясь снизу вверх заглянуть в недовольное, застывшее лицо. — В какой позе ты брал меня в своих фантазиях? Короткие, острые ноготки заигрывающе, с лёгким нажимом царапнули по подтянутому торсу, медленно спускаясь к самой кромке домашних штанов.       — Убери свои руки, — прорычал Юнги и изо всех сил старался звучать уверенно, но его голос предательски дрогнул, выдавая внутренний сбой. — А то останешься без них.       Марк висел на нём, как змей-искуситель. Его голубые глаза хищно поблёскивали в полутьме комнаты. Он совершенно не стеснялся дышать тяжело, шумно, обдавая чувствительную кожу на шее Юнги своим горячим, пахнущим вином дыханием.       — Я знаю, что снился тебе, Юнги. И, возможно, далеко не я один… — он порочно усмехнулся. — Это наша общая природа. Мы, маги воды, слишком чувствительны и эмоциональны. Мы требуем слишком много внимания и любви. До ужаса бываем романтиками, даже несмотря на то, какими стервами можем казаться со стороны. Юнги, — его ладонь опустилась в опасную близость от паха. — Стихия воды напрямую влияет на твой организм. И если у тебя давно не было близости, она сама будет подкидывать тебе мокрые, грязные картинки по ночам. Потому что твоя душа сливается со стихией. Она требует разрядки — слияния родных душ и прочей хрени… И знаешь, как прекрасно два мага воды могут понять друг друга? Как могут помочь?..       — Мне не нужна помощь. Используй собственную руку, если тебе так невтерпёж, — Юнги с силой оттолкнул его, резко разворачиваясь к нему лицом.       Марк лишь иронично хмыкнул, послушно отступая на полшага.       — А ты что, хотел бы увидеть, как наш гордый хранитель воздуха умеет вилять своей попкой? — с ядовитой издёвкой протянул он. — Все бы хотели. Вот только видели его таким доступным, развязным и грешным лишь двое: Намджун в постели да клиенты в том самом клубе.       — Мне плевать, — процедил Юнги сквозь зубы, отворачиваясь к окну. Внутри бушевала настоящая, разрушительная буря — от слепой ярости до жгучего смущения. Слова Марка о Чимине ударили под дых, ошпарив той самой неосознанной ревностью.       И на этот раз у него просто не осталось сил сопротивляться. Когда чужие наглые руки вновь беспрепятственно обхватили его, а губы Марка ощутимо расплылись в торжествующей улыбке прямо возле его уха, Мин не шевельнулся.       — С каждым днём я вижу тебя насквозь. Чувствую всё, что чувствуешь ты, — шептал красноволосый, целуя край ушной раковины между фразами. — Ты истинный маг воды, Юнги. Ведь стоит в нашу сторону проявить хоть каплю заботы и тепла, как мы тут же таем и растекаемся позорными лужицами, намертво привязываясь к одному человеку. А на деле оказываемся слишком навязчивыми, как бы грустно это ни было.       Марк довольно скользнул взглядом по его профилю, замечая густой румянец, стремительно разлившийся по щекам. Его настырная ладонь тем временем продолжала настойчиво ласкать живот, скручивая все внутренние органы в тугой, горячий узел. Хранитель ощущал, как этот дикий, кусачий котёнок под его пальцами постепенно сдаётся, расслабляется и наконец становится податливым. И Юнги обречённо, с тихим выдохом откинул голову назад, прямо на его плечо. Сильное возбуждение уже красноречиво прорисовывалось сквозь ткань домашних штанов. Марк плотоядно облизнулся, оценив внушительный размер — это ведь настоящий первак. Его первак.       — Хороший мальчик… Ведь подобного рода уроки я тоже преподаю. Ты должен безупречно знать своё тело. Знать себя до последнего миллиметра, чтобы потом никто и никогда не смог использовать это против тебя. Чтобы никто не смел манипулировать тобой. Это хорошо, что твой организм требует ласки. Хорошо, что сны не оставляют тебя в покое. Ты должен быть духовно ближе к магии, и я помогу тебе, котёнок.       И этого ли Юнги хотел на самом деле? Он не успел даже моргнуть, как Марк ловким, уверенным движением уложил его спиной на кровать, мгновенно нависая сверху призрачной, давящей тенью. Алкоголь окончательно дооформил эту ментальную казнь, безжалостно подбросив дров в топку и отключая последние остатки здравого смысла. Марк с ходу догадался о его самом уязвимом, чувствительном месте. Так быстро и цинично раскусил его на куски.       К черту все. Юнги позволил касаться себя. К удивлению, Марк казался уже не таким пьяным, помогая ему расслабиться. Перед глазами мутный белый потолок, рот шире открывался в желанию глотнуть больше воздуха. Становилось невыносимо жарко. Рид действовал быстро, глубоко взяв его член в рот, старательно посасывая головку, а второй рукой трогал себя, ритмично двигая головой между его ног. И Юнги видел все те же звезды на ночном небе, кусая до крови нижнюю губу, а рука сама вплеталась в кровавую копну волос, направляя и жёстко насаживая на крепкий стояк. Чужие ногти впивались в его бледные бедра, а он не собирался его жалеть.       И на какую-то безумную долю секунды в полумраке комнаты, сознание сыграло с ним страшную, извращённую шутку. Перед его расфокусированным, мутным взором вдруг смазались очертания чужого тела. Ему померещилось — отчётливо, ярко и пугающе осязаемо, — что между его разведённых ног опустилась вовсе не наглая красноволосая макушка. В этой пьяной галлюцинации он болезненно, до дрожи в позвоночнике увидел светлые, отливающие серебром волосы Чимина. Увидел, как гордый хранитель воздуха покорно преклоняет перед ним колени.       В полубреду Юнги явственно, до точности услышал его тихий шепот, прозвучавший прямо у бедра с непривычным, должным уважением, от которого кровь мгновенно превратилась в жидкий огонь:       — Позвольте мне, господин Мин…       Эти слова, признающие его абсолютную власть, сорвались с пухлых воображаемых губ как запретный плод. Тот самый маг, что две ночи назад с безразличием выбросил его из своей жизни, теперь мысленно ластился к нему, признавая своё полное поражение перед его статусом.       Эта запретная, дикая и ослепляющая фантазия ударила по натянутым нервам с силой электрического разряда. Юнги судорожно выгнулся в пояснице, срываясь на глухой, хриплый стон, и мгновенно, бурно излился в доступный рот от одной лишь этой мимолётной мысли, прикусывая ребро ладони, чтобы заглушить лишние звуки. Вспышка оргазма была настолько резкой, что на мгновение выжгла всё внутри.       Марк бесстыдно слизал с чувствительного члена сперму, очищая его, а Юнги загнанно дышал, собрав ткань покрывала в пальцах и уставившись остекленевшим взглядом в тёмный потолок. Внутри него царила пугающая, оглушающая пустота. Тело получило свою разрядку, но душа окончательно провалилась в ад: он только что предал самого себя, сойдя с ума по человеку, которого должен был ненавидеть.       — А ты любишь грубо, — Марк улыбнулся привычной лукавой улыбкой. Тонкие губы с острыми уголками — по этому лицу безумно хотелось заехать кулаком, поэтому Юнги просто отвернулся к окну.       Хранитель воды, получив своё, не ушёл и лёг ему на грудь, зарываясь носом в короткие волосы на его затылке, и почти замурлыкал, переходя на шёпот:       — Честно, ты мне нравишься как ученик. Ты необычный парень.       Он выводил пальцем невидимые узоры на смятой рубашке, прижимаясь ближе к чужому теплу. Юнги чувствовал себя максимально странно: раньше он никогда бы не позволил подобного. Но хранитель прав — он становился другим после того, как позволил воде отдать часть своей энергии.        В ночной тишине Рид так и не ушёл, лишь тихо вздохнул.       — Поэтому ты хотел моей смерти?       Он не торопился отвечать, лишь нахмурился в полутьме, тяжело вздохнул и весь сжался, словно комната резко сжалась до размера спичечного коробка.       — Я не хотел твоей смерти. Чимин не знает, о чём говорит, и думает, будто я легкомыслен, безответственен и безнравственен. Меня пару раз пытались уволить, но вовремя вспоминали, чего я добился. Я родился талантливым, мне не требовались долгие тренировки, чтобы стать мастером своей стихии, — Марк замолчал, вглядываясь в его профиль. Юнги смотрел в потолок, полностью расслабленный и опустошённый внезапной вспышкой эмоций. Ему стало легче, и Марка это радовало.       — Но ты единственный, кто обучал первака. И в её смерти обвиняют тебя, — он повернул голову, встречаясь с чужим взглядом.       Хранитель воды сейчас казался совсем другим — словно скинул все маски и обнажил ранимую, кровоточащую душу.       — Я любил её… Но нашу любовь разрушила её демоническая сущность. Сущность первака… Я думал, что всё будет хорошо… Но в тот день всё изменилось. Я оказался в ловушке. Я не хотел, чтобы это произошло.       Юнги чувствовал, как внутри новой волной накатывают чужие эмоции, но совершенно не знал, как его поддержать.       — Я не такой, каким кажусь. Иногда мы прячем свои травмы под маской. А некоторые просто не вписываются в чужой идеал. Например, я.       Вдруг его охватило острое чувство облегчения, словно он наконец смог сделать шаг в сторону, прочь от страшного прошлого. Марк закрыл глаза, позволяя благодати накрыть его, и в этот миг все муки и терзания отошли на второй план.       Юнги так и не смог уснуть. Он лежал, наблюдая за ломаными тенями веток на потолке. Рида быстро сморил сон, а он всё по-прежнему предавался голодным мыслям и чувствам, которым не верил. На дворе стояла тихая ночь; за стенами дома оживал лес, наполняясь звериными вскриками и птичьими голосами.       Глухой хлопок распахнувшейся форточки и стук падающей бутылки с водой заставили его резко сесть на кровати. Он обернулся на колеблющуюся занавеску и поёжился от холодного ветра, мигом заполнившего комнату. Бутылка прокатилась по полу до противоположной стены, а Марк спал крепко — уткнувшись лицом в подушку и по-детски обнимая её руками.       Юнги поднялся, чтобы закрыть окно, но замер.       Там, за забором, застыл силуэт девушки. Она блёкло светилась в темноте, словно далёкая звезда на ночном небе, и смотрела прямо на него. От этого мёртвого, немигающего взгляда по коже табуном прошлись мурашки.       Со смутным, липким чувством тревоги он захлопнул окно. И в тот же миг из коридора донёсся тонкий, незнакомый голос, позвавший его по имени.       — Марк, — Юнги метнулся к спящему, чтобы убедиться, что этот шёпот ему не привиделся.       — Отвали… — сонно пробормотал хранитель, зарываясь носом в подушку.       — Марк, у нас кто-то в коридоре ходит, а на улице странная девушка стоит, — прошептал Юнги, настойчиво тормоша его за плечо, но тут же получил ленивый, но ощутимый удар по руке.       — Так дай им пизды, первак, пока я тебе не дал, — он раздражённо отвернулся к стене.       «Юнги…. Помоги…»       Проглотив вязкий ком в горле, Юнги подхватил бутылку с водой и выскользнул в коридор. Длинные узкие окна здесь тоже были распахнуты настежь, заливая доски пола и стены холодным светом. Юнги прикрыл за собой дверь спальни, настороженно оглядываясь. Лопатки покалывало — словно кто-то неотрывно смотрел ему в спину.       Под босыми ногами тихо поскрипывали половицы. Он шёл на зов собственного имени, уже на ходу скручивая крышку с бутылки, готовый в любой момент применить магию. Он миновал крыло наставников и остановился напротив до боли знакомой двери.       «Это не Чимин. Голос точно женский», — пронеслось в мыслях, но всё равно осторожно толкнул дверь и зашёл в его спальню.       Внутри царил полумрак, насквозь пропитанный знакомым, едва уловимым запахом хранителя. На большой деревянной кровати с высокими резными спинками, укрывшись мягким пледом, спал сам наставник. На тумбочке, рядом со светильником, лежала раскрытая книга с закладкой и стояла недогоревшая свеча, заплывшая воском. Чуть поодаль, у подножия тумбы, сиротливо темнел планер.       «Слишком ответственен», — промелькнуло в мыслях, прежде чем он перевёл взгляд на чужое, слегка напряжённое во сне лицо. И тут же добавил про себя: «И красив».       В постели Чимин казался уязвимым, хрупким магом, хотя на деле умел беспринципно защищать себя. И как же он раздражал его своим поведением. Своенравный, бесчувственный, вечно сующий нос куда не просят. За подобное упрямство в клане Мин давно бы сурово наказали. И Юнги с мрачным удовольствием вызвался бы сам преподнести это желанное наказание.       Он бы перекинул этого гордого хранителя через колени, бесцеремонно спустив с него штаны. Позволил бы своим ладоням сначала изучить, погладить чужую нежную кожу, дразня и заставляя Чимина вспыхнуть от стыда. А после — применил бы достаточно силы, вбивая хлёсткие удары, чтобы на этом аппетитном, запретном месте расцвели пунцовые следы. Чтобы Чимин под ним плакал, кусал губы и умолял остановиться.       Юнги уставился на спящего немигающим, потемневшим взглядом. Картинка в голове была настолько яркой, осязаемой, что внутри всё болезненно стянуло. Он резко сжал кулаки, обрывая эту порочную, сладкую фантазию, пока она не зашла слишком далеко.       «Ты всего лишь плод моего желания, Чимин-щи».       Но наперекор собственным доводам, к которым он пытался возвращаться каждую секунду, Юнги медленно потянул ладонь вперёд. Навис над кроватью тяжёлой, безмолвной тенью. Зачем он шёл сюда, какая опасность его вела — всё это мгновенно растворилось в неописуемом желании просто коснуться хранителя воздуха.       Пальцы замерли в считаных миллиметрах от гладкой кожи на щеке. Юнги почти физически ощущал исходящее от мага воздуха ровное, умиротворяющее тепло, так сильно контрастирующее с ледяным сквозняком из коридора. Сердце глухо и тяжело стучало в груди, отдаваясь в самые уши.       Чимин вдруг прерывисто вздохнул и шевельнулся. Юнги отпрянул назад, затаив дыхание, но тот лишь повёл плечом и уткнулся носом в мягкий изгиб пледа, так и не открыв глаз. На его шее, прямо под челюстью, мерно пульсировала жилка. В полумраке спальни этот беззащитный жест выглядел почти как приглашение.       «Юнги… Сюда…»       Тонкий женский шёпот, пробравшийся сквозь щель приоткрытой двери, заставил его очнуться. Наваждение спало, оставив после себя лишь горький привкус неудовлетворённости и липкий, подступающий к горлу страх. Мин резко отвернулся от кровати, проклиная себя за минутную слабость.       — Помоги!       Сжав пальцы на горлышке бутылки с водой, он бесшумно скользнул обратно в тёмный коридор. Лунный свет теперь казался мертвенно-белым, выбеляя половицы. С каждым шагом воздух становился всё холоднее, изо рта вырывались едва заметные облачка пара.       Непрекращающийся зов привёл его к лестнице на чердак. Юнги скептически закинул голову: у него не было с собой ни лампы, ни свечи, а на чердаке вряд ли имелся рубильник.       — Ага, сейчас. Бегу и падаю, — пробормотал он и развернулся, чтобы уйти, но в ту же секунду рухнул на пол, опрокинув бутылку. Вода с тихим плеском хлынула на доски.       Прямо перед ним соткался призрачный женский силуэт в тонкой ночной сорочке. Длинные багрово-красные волосы разметались по плечам, а серые глаза смотрели на Юнги с нечеловеческим отчаянием. Женщина беззвучно плакала и, ломая пальцы, умоляла о чём-то на незнакомом, гортанном языке. Мин онемел. Колючий, морозный воздух стальной хваткой вцепился в глотку, не позволяя даже вздохнуть.       Вдруг призрак испуганно уставился куда-то за спину Юнги. Она резко вскинула руки, закрывая голову, а на её сорочке, прямо в районе живота, стремительно расплылось кровавое пятно. Разинув рот в немом, раздирающем крике, она упала рядом с ним. Юнги судорожно обернулся, чувствуя, как на него навалилась плотная чужая тень, но позади никого не оказалось.       Призрак метался, пачкая фантомной кровью стены, пытаясь уползти, скрыться, но чьи-то невидимые тонкие пальцы грубо схватили её за волосы и поволокли по полу назад, в темноту. Она отчаянно сопротивлялась, цеплялась за половицы, оставляя за собой багровый след, пока мрак коридора окончательно не поглотил её. И лишь надрывный, полный ужаса крик сотряс толстые стены и колючий холод:       — Ева! Перестань!       Юнги неосознанно вскочил и бросился следом, но врезался лишь в звенящую пустоту. Следы крови исчезли мгновенно, будто их никогда и не было.       — Юнги… Иди ко мне… — снова раздалось впереди.       Он шёл на этот зов как одержимый, едва соображая, что делает, и безвольно спускаясь по парадной лестнице. Остановившись напротив входных дверей, Мин решительно распахнул их и выбежал на улицу.       Та самая девушка по-прежнему стояла во дворе, у старой черешни. Она смотрела прямо на него, не мигая, а затем резко сорвалась на бег в сторону озера.       — Подожди!       Он сам не понимал, откуда в нём взялось это неугомонное желание докопаться до истины. Но чужая, невиданная доселе энергия неодолимо тянула его за собой. Юнги не мог ей противостоять. К тому же имя, сорвавшееся с губ убитого призрака, показалось ему смутно знакомым.       Чем ближе они подходили к озеру, тем сильнее падал градус. Становилось так холодно, что он перестал чувствовать собственные пальцы, а тёмная озерная гладь на глазах затягивалась хрустальной коркой льда. Девушка затормозила, зайдя в воду по щиколотки, и медленно обернулась.       В одну секунду её красивое, блёклое лицо исказилось неописуемой злобой. Она резко взмахнула руками — и вокруг неё из ледяной воды с оглушительным рёвом взвились огромные, многометровые змеи.       — Сдавайся, проклятое отродье!       Из темноты леса один за другим выросли имперники. Среди них, бледный и собранный, стоял Марк.       «Это её воспоминание. Это его погибшая девушка», — осознание ударило Юнги наотмашь, словно вспышка молнии.       На лице Евы застыла чистая, невыносимая боль, но она отчаянно прятала её под маской ярости. Марк смотрел на неё в ответ без единой эмоции. Словно так и должно быть. Словно они чужие друг другу, и она для него — лишь враг, подлежащий уничтожению.       Ева атаковала, ведомая предельной, пиковой концентрацией эмоций. Водяные змеи обвили ноги имперников, не успевших даже вскинуть руки для магии, вздернули их вверх и с хрустом впечатали в стволы деревьев. В следующее мгновение чудовищные путы утащили тела под воду.       Ева рухнула на мокрый песок и, сдерживая рвущиеся наружу всхлипы, свирепо уставилась на Марка.       — Предатель!       — Кто здесь кого предал — так это ты, — сухо отчеканил он, но голос предательски дрогнул.       — Я готова была ради тебя на всё! А ты струсил! Никто и никогда не полюбит тебя так, как любила я!       — Ты убийца, — его губы исказились в судороге, и вся напускная отстраненность мгновенно слетела.       Внезапно Рид начал стремительно таять, превращаясь в туманную дымку. Что он собирался сказать дальше, Юнги услышать не смог — Ева оборвала чужое воспоминание. Ей не хотелось этого помнить.       Мин напряжённо всматривался в силуэт девушки. Ева больше не замечала его: призрачные картины вокруг показывали, как безжалостно уносила озерная бездна тела мужчины и женщины. А затем она медленно протянула ладонь к самому Юнги.       — Нет, — он силой заставил себя сделать шаг назад, отчаянно борясь с нахлынувшими эмоциями, которые были чужими, не его.       — Этот мир всегда будет жесток к нам, — тихо произнесла она, заглядывая ему в самую душу. — Любви к первакам не существует. Нас боятся все: прохожие, родные, любимые. Все они — предатели. Так не проще ли стереть этот мир с глаз долой?       Вокруг воцарилась противоестественная, звенящая тишина. Каждый звук казался болезненно громким: угасающий шум ветра, плеск волн и рваный сердечный ритм Юнги, ставший слишком очевидным.       — Это не лучшее решение.       Он чувствовал её боль. Невыносимую, тяжёлую, выворачивающую наизнанку и подавляющую любую волю. Казалось, единственным лекарством от неё могла стать только смерть.       — А что может быть лучше, чем свобода от страха? — горько усмехнулась Ева. — Я хочу быть свободной, Юнги-щи. И если мне придётся оставить всех позади ради этого, так и будет. Скоро ты сам убедишься, насколько люди лживы, лицемерны и трусливы.       Слова призрака проникали глубоко под кожу, даря непреложное ощущение того, что всё именно так и случится. Юнги отчаянно не хотел верить, закрывал глаза на горькую правду — ведь она всегда ранит сильнее, чем ласковая ложь.       — Я ещё не лишён веры в людей… — его тихие слова остались неуслышанными.       В мгновение ока Ева исчезла. Он остался совсем один на берегу волнующегося озера, придавленный колоссальным грузом чужого страдания.       Внезапно по загривку полоснуло предчувствие чужого присутствия. Юнги резко обернулся. В ночной темноте явственно шелохнулись прибрежные кусты, но, сколько ни вглядывался, никого не обнаружил. Он принялся судорожно уверять себя, что остался один, а это проклятое озеро просто играет с его разумом.       Он обманывал себя, обманывал, обманывал… Пока морок окончательно не спал, и Юнги не осознал, что уже стоит по самое горло в ледяной воде. Босые ноги по колено увязли в топком иле, а тело стремительно затягивало в глухую, затаившуюся глубину.