Перваки

Провинция Кёнсан-Пукто. Тэгу.

      Дорога от Андона до Тэгу заняла больше суток из-за внезапной, неистовствующей зимы, нагрянувшей посреди лета. Весь путь казался мучительно долгим: каждый понимал, что в любой момент на них могут выйти императорские охотники. Одно лишь спасало — Намсон знал лес, через который они пробирались, как свои пять пальцев. Снег продолжал валить стеной, мгновенно превращая дорогу в непролазные сугробы. Температура воздуха упала ещё на несколько градусов, вынуждая парней кутаться в одеяла прямо поверх тёплых шуб и пальто.       Чёрный Dodge пришлось бросить на окраине Андона, наспех спрятав ее в заброшенном амбаре. Двигаться по главным дорогам на приметной машине было равносильно самоубийству — императорские охотники в первую очередь перекрыли бы их. Лошади с повозкой, арендованные у местных торговцев, стали их единственным шансом. Они могли пройти по заваленным глухим тропам, не оставляя чётких следов и не привлекая лишнего шума.       В холодном лесу они часто пили обжигающий чай и ели наваристый бульон. Чимин, нагнавший отряд под утро, во время короткого привала научил Сокджина и Хосока удерживать внутреннее тепло с помощью магии и делиться им с остальными. В самую холодную ночь все инстинктивно жались к невероятно тёплому Джину. Парню было непривычно и неловко оттого, что его личные границы бесцеремонно нарушали. Пока Юнги прижимался к нему, Чонгук и Чимин устроились поодаль, под густыми ветвями вековой ели. Лишь догорающий костёр едва освещал их тесно сплетённые фигуры.       Хосок решил остаться рядом с Тэхёном. Он бережно, без конца поглаживал парня по голове и шептал успокаивающие слова — точно отец, баюкающий напуганного ребёнка. Намсон вызвался сторожить лагерь в первую смену, собираясь выспаться уже в пути, ведь дальше Чонгук прекрасно знал родные земли.       Всю бессонную ночь Юнги смотрел на то, как сильная рука Чонгука с разбитыми в кровь костяшками обнимала тонкую талию хранителя поверх меховых одеял, притягивая его ближе. Чувство чего-то горького, чуждого и царапающего скребло в груди, и он никак не мог совладать с предательской мыслью о том, как сильно ему самому хотелось бы сейчас ощутить спасительное тепло Чимина. Но быстро отгонял её от себя.        Тэхен в ту ночь тоже не спал и смотрел на давно уснувших наставников. Парень казался полностью разбитым и эмоционально истощённым. Что-то жестоко терзало его изнутри, но он упорно хранил молчание. Юнги чувствовал себя точно таким же бесполезным. Укрыв замёрзший нос тёплой тканью, он прикрыл глаза и видел перед собой образы прошедших дней. Хороший сон не скоро ещё соизволит овладеть им.       К вечеру они добрались до нужной деревни. Лошади остановились около небольшого дома с просторным двором и несколькими постройками. На крыльце с керосиновой лампой в руках их встречал седовласый мужчина. Одетый в старую, поношенную дублёнку, он, казалось, знал о приезде заранее. Приветливо поклонившись, он тепло и по-семейному поприветствовал Чимина и Чонгука, как будто не видел их целую вечность.       — Отец! — воскликнул борец, не скрывая радости в голосе.       — Чонгук! — Джисон, так звали мужчину, протянул руки к сыну, крепко обнимая его. — Как же я скучал по тебе! Все выше и крепче становишься, ай да сын, ай да хорош!       Он жестом пригласил магов внутрь, а Намсону кивком показал, куда можно отогнать уставших лошадей, чтобы те наконец отдохнули после долгого пути. Обстановка в доме оказалась простой, но добротной. Стены украшали шкуры диких животных, а над полыхающим камином висело старое охотничье ружьё, заявлявшее о ремесле хозяина. Жилище состояло из двух небольших комнат и просторного чердака. Скромную кухню отделяла от зала лишь тонкая перегородка, а туалет и баня, как выяснилось, находились во дворе. Стоило Сокджину понять это, как его лицо исказилось в недовольстве, вызывая смех у остальных.       Пока парни обустраивались в комнатах, Джисон уже вовсю суетился на кухне, собираясь накормить уставших с дороги гостей. Из глубокого погреба он достал домашние припасы, не забыв прихватить и алкоголь. С лукавой усмешкой он водрузил на центр стола две прозрачные бутылки соджу. Гордо похваставшись, что выгнал этот напиток лично.       Сокджин, нервно дёрнув губой, недоверчиво взглянул на мутную жидкость в пузатой бутылке. Джисон лишь добродушно подтолкнул его в бок, вполголоса шутя сыну о том, каких интересных и изнеженных учеников они вырастили. Он щедро заставил стол стопками и закусками: выложил маринованное сало с перцем, ровные брусочки селёдки и нарезанный лимон. В центр он поставил глубокую миску с дымящимся рисом — на случай, если кто-то захочет плотно перекусить.       — За знакомство! — провозгласил он, разливая содержимое бутылок по стопкам.       Он обошёл Чонгука, прекрасно зная, что сын обычно не пьёт, но искренне удивился, когда младший сам пододвинул к нему свою стопку. Чонгук тут же поймал скептический взгляд Чимина — хранитель, судя по всему, впервые слышал о подобном желании мага земли.       Джин, прежде чем сделать глоток, настороженно принюхался к напитку и резко закашлялся от резкого запаха спирта. Хосок, сидевший рядом, покатился со смеху, громко хлопая в ладоши.       — Аджосси плохому не научит! — хохотнул хозяин дома.       Он устроился на широком подлокотнике кресла, в котором со страдальческим видом кривился Ким, и принялся наблюдать, как парень стремительно заливается краской от обжигающей горло жидкости. Джисон был искренне рад, что впервые за долгое время ему не придётся пить в одиночестве, ведь теперь за его столом собралась целая компания настоящих мужчин.       Влив в себя парю рюмок, он ненадолго оставил их в гостиной и отправился на кухню, чтобы приготовить тушёнку из дичи. Тэхен вызвался помочь ему, сам не заметив собственной инициативы, на что мужчина только был согласен. Намсон тут же присоединился, загребая под пазуху бутылку, чтобы не было скучно на кухне.       Пока маги обсуждали свои дела, в комнате постепенно наполнялась смехом. Чимин, впрочем, не сообщил первакам ничего нового, лишь сухо повторив слова Намджуна о временной приостановке тренировок. Сокджин искренне радовался этой новости — теперь у него наконец-то появится легальная возможность нормально выспаться.       Лишь Хосок оставался на удивление спокойным. Несмотря на перебинтованную голову и искалеченную кисть руки, он старался не показывать ни капли боли, убеждая себя, что маг воздуха не должен демонстрировать слабость. И пусть в ближайшие дни его организму больше не требовалось подниматься на рассвете, Хосок не собирался расслабляться — его тело уже привыкло к изнурительному ритму. Вопреки тому, что наставник гонял его до седьмого пота, ему безумно нравилось укрощать строптивую воздушную стихию. И сейчас, превозмогая пульсирующую боль, он с замиранием сердца предвкушал момент, когда сможет наконец-то отработать свой первый полноценный полёт на планере.       В какой-то момент, когда они все расслабились и успокоились, Юнги, все это время безмолвно сидевший отдельно, вдруг встал. Его внезапное движение заставило всех замолкнуть.       — Я… хотел извиниться за то, что доставил вам неприятности, — произнёс он, не опуская головы.       — Да брось, все нормально, брат, — Хосок ободряюще улыбнулся ему.       Он желал дать ему ощущение поддержки, которую они часто друг другу отдавали в тюрьме, но сейчас они необратимо отдалились, отчего Чон тосковал по тем временам.       — Никто тебя не винит в этом, Юнги, — Сокджин взглянул на него полным искренним и сочувствующим взглядом.       — Серьёзно? — с иронией произнёс Чонгук, выгибая проколотую бровь. Его щеки начали краснеть от выпитого алкоголя, который действовал на него быстрее, чем он ожидал. — Интересно, Мин… Может, стоит извиниться за свою жизнь в целом, а не только за мелкие неудобства? Ну, например, принести глубочайшие извинения собственному клану за то, что умудрился родиться никчёмным перваком?       В комнате мнгновенно повисла тяжелая, звенящая тишина, перебиваемая лишь шумом из кухни. Сквозь неё отчётливо ощущалось глухое осуждение перваков, направленное в сторону борца — никто из них не ожидал от Чонгука столь грубых слов.       Юнги замер напротив него; лицо скрывала густая полутень, но в глазах таилась предостерегающая опасность. Сама энергия просачивалась сквозь печать, желая захватить врага и поглотить его. Он сдерживал себя из последних сил, шумно и медленно наполняя грудную клетку воздухом. Чонгук в ответ на этот немой вызов лишь нахально развалился в кресле, растягивая губы в кривой, издевательской усмешке. Маг земли получал искреннее, извращённое удовольствие от происходящего. Наконец-то мог говорить всё, что вздумается, а этого заносчивого Мина уже очень давно мечтал поставить на место.       — Эй, ковбой, думай, чё говоришь, — Хосок стрельнул на него таким же зловещим предупреждающим взглядом, демонстрируя клыки. — Эта ночь может стать для тебя последней.       — Да ладно? — Чонгук нагло усмехнулся, подаваясь вперёд. — И чё ты сделаешь? Покажешь мне свою проклятую и всесильную сущность? Может, пришло время проверить, кто сильнее?       — Правда, Чонгук, хватит уже, — тихо вздохнул Чимин, бессильно откидываясь на спинку дивана. Усталость не сходила с его лица, отражаясь в потухших глазах, с залёгшими под ними синяками.       Чонгук лишь пренебрежительно фыркнул, громко звякнув об общую бутылку очередной рюмкой соджу.       — Я не боюсь их, и тебе не советую, — пьяно процедил борец. — Духи всегда были на нашей стороне. Они одарили нас способностями, чтобы мы наконец заняли вершину эволюции и сбросили с неё этих чертовых демонов.       — Уёбок, — Хосок резко подорвался с места.       Сокджин успел среагировать первым и намертво перехватил его за плечи, стараясь собственной томительно полыхающей энергией подавить зарождающуюся вспышку мага воздуха. Но вместо Чона вперед рванул Юнги. Он мёртвой хваткой вцепился в шею борца, занося над его лицом крепко сжатый кулак. От яростного напора кресло с грохотом отлетело в сторону.       — Юнги! — Чимин подорвался следом, пытаясь разнять оскалившихся друг на друга магов.       Ладонь хранителя скользнула по животу первака, лихорадочно пытаясь нащупать скрытую печать и влить в неё остатки своей энергии, чтобы заблокировать его. Но Мин оттолкнул его от себя. Чимин запнулся и полетел на ковёр, белые волосы слетели с укладки и упали на лицо.       В ту же секунду раздался глухой удар. Чонгук, поймав момент, первым впечатал кулак в челюсть Мина, разбивая ему губу в кровь. Юнги мгновенно ответил тем же. Парни покатились по полу, остервенело избивая друг друга, пока Хосок и Сокджин наконец не растащили их в разные стороны.        Сокджин изо всех сил удерживал рвущегося вперед Юнги, чья разбитая губа бешено подрагивала.       Чонгук оттолкнул от себя Хосока, руки которого едва дрожали от ярости, чтобы не повторить происходящее, борец спокойно как ни в чем не бывало вернулся в кресло, хватаясь за пустую бутылку соджу.       Чимин медленно поднялся с ковра, бережно прижимая ладонь к ноющему боку, и посмотрел на Юнги. На его лице не дрогнул ни один мускул. Глаза оставались кристально чистыми, холодными и абсолютно пустыми — ни злости, ни обиды, ни упрёка. Сплошное, вымораживающее безразличие.       — Успокоился? — тихо, без единой эмоции спросил он. — Почему так сложно сдержать себя?       Это стало последней каплей. Огонь мести и обиды, который Юнги так долго тушил внутри себя, окончательно прорвал плотину. Он с яростным рывком сбросил с плеч руки Сокджина и шагнул к Чимину вплотную, тяжело дыша ему прямо в лицо.       — «Успокоился»? — процедил, а голос сорвался на хриплый шёпот. — Да ты вообще человек, Чимин? Или просто бездушная кукла, которой император забыл вшить сердце?! Нас пытаются уничтожить, Марк свихнулся, парни ранены… А ты стоишь тут со своей идеальной фальшивой миной, будто тебе наплевать, сдохнем мы завтра или нет!       Чимин даже не моргнул, лишь едва заметно сузил глаза, но Юнги уже невозможно было остановить. Его палец со свистом разрезал воздух, указывая сначала на него, а затем на пьяного Чонгука:       — Вы вечно строите из себя святых защитников! «Мы отвечаем за вашу безопасность», «сдавайте экзамены»… Хватит держать нас за идиотов! Я знаю, что вы что-то не договариваете нам. А зачем? Мы же, блять, никто в вашем идеальном чистом мире магов!       Чимин молчал несколько секунд, и эта пауза казалась бесконечной. Он не отступил ни на сантиметр, продолжая смотреть ему прямо в глаза своим нечитаемым взглядом, в котором глубоко таились запрятанные чувства.       — «Бездушная кукла»? — тихо, горько усмехнулся, и в этой усмешке впервые промелькнуло что-то пугающе живое. — А кем, по-твоему, я должен быть, Юнги? Истериком, который размазывает слёзы по лицу, пока имперские охотники идут за нами по пятам? Или мне нужно встать перед вами на колени и покаяться во всех грехах этого прогнившего мира?       Хранитель сделал короткий шаг вперёд, заставляя его инстинктивно напрячься.       — Ты обвиняешь меня в том, что я скрываю от тебя правду? Да ты же сломаешься от этой правды в первую же секунду!       Чимин резко перевёл дыхание, и его ладонь на боку сжалась так сильно, что пальцы побелели через ткань одежды.       — Намджун, Чонгук и я… мы молчим не потому, что играем с вами. А потому, что пытаемся выиграть для вас хотя бы один грёбаный день жизни. Чтобы ты сейчас стоял здесь, дышал, разбивал чужие морды и кричал мне в лицо свои пафосные обвинения, я сегодня ночью вывернул наизнанку собственный источник питания! Я отдал последние силы, чтобы Марк не превратил твою голову в кусок кровавого льда на тех простынях!       Чимин резко выпрямился, и в его глазах наконец-то вспыхнуло то самое пламя, которое он так тщательно прятал под маской безразличия.       — Так что не смей говорить мне о бездушии, первак. Твоя гордость и упрямство сейчас не стоят ничего. Если хочешь выжить и отомстить за свой род — закрой рот, подчиняйся моим приказам и учись быть оружием. А если нет… Дверь за твоей спиной. Можешь выйти прямо сейчас и сдохнуть в этом лесу. Держать тебя на цепи никто не станет.       Чимин развернулся, собираясь оставить их, но Юнги резко перехватил его за запястье. Грани камней от браслета больно впились в кожу Мина, но тот даже не поморщился. Внутри всё переворачивалось от бешеного желания сорвать с руки хранителя этот чёртов браслет. Воздух в комнате казался до того плотным и удушающим, что он едва справлялся с нахлынувшим потоком чувств.       В ту же секунду Чонгук попытался резко подняться с места, чтобы защитить своего хёна, но хмельное тело подвело, и он повалился обратно на кресло под усталый вздох Сокджина.       Юнги молчал, но хватку ослабил на тонком запястье. Чимин стоял лицом к лицу, хмуря ровные брови. На долю секунды ему показалось, будто глаза хранителя стали стеклянными, готовыми вот-вот наполниться слезами. Но Пак слишком быстро отвернулся. Подхватив свой планер, стремительно направился к выходу, с грохотом захлопнул за собой дверь. На душе сразу стало паршиво; Юнги не знал, как найти общий язык с ним и не мог разобраться в том, что творилось в этой голове.       Мин прикусил разбитую губу, ненавидя себя за эту внезапную вспышку. Вовсе не хотел видеть чужие слёзы — пусть даже они и были бы единственным доказательством того, что хранитель способен хоть что-то чувствовать. Нет. В этот момент он больше всего на свете хотелось всё исправить. Сделать так, чтобы Чимин наконец улыбнулся. Искренне, с разливающимся теплом внутри. Улыбнулся именно ему. Возможно, тогда, увидев эту улыбку, Юнги смог бы разом позабыть обо всём, что так безжалостно его терзает.       — Шуга, ты пойдешь за ним? — спросил Хосок, обеспокоенный тем, что наставнику вновь может стать хуже.       — Я поговорю с ним.       Мин не обещал, что станет извиняться. Ему и так стоило огромных усилий переступить через собственный статус и гордость, чтобы извиниться в первую очередь перед друзьями, но Чонгук в ответ лишь нагло высмеял его.       — Эй, со мной сначала поговори! — пьяно крикнул борец ему в спину, совершая очередную тщетную попытку подняться.       — Понятно, почему ты не пьешь, — сказал Сокджин, наблюдая за всей этой абсурдной сценой с ладонью на лице.       Намсон, выглянувший из кухни на шум, проводил Юнги озадаченным взглядом и всплеснул руками:       — Куда это все разбегаются? Тушёнка же почти готова!       Мужчина также появился у порога с двумя глубокими мисками, из которых шел аромат.       — Ох, парни… Ладно, завтра я свожу вас на горячие источники. Зуб даю, вы в Андоне так никогда не отдыхали!       Позже мужчина пригласил оставшихся гостей на задний двор, где собирался пожарить для них сочный самгёпсаль. Тэхён молча помог убрать лишнюю посуду и перенести чистые приборы на низкий столик, выставленный прямо на улице, пока Джисон подавал горячее мясо.       Чонгук к этому моменту захмелел окончательно, опередив всех остальных. Он капризно требовал, чтобы отец покормил его с ложки, а Хосок вслух жалел, что под рукой нет фотоаппарата — такой момент просто обязан был украсить первую полосу газеты с каким-нибудь провокационным заголовком. Впрочем, долго борец не продержался: плотно набив желудок отцовской стряпнёй, он с блаженной улыбкой вырубился прямо за столом.       — Больше ему не наливайте, — подмигнул Джисон. — Сына плохо переносит крепкие напитки.       Тэхён, тихонько скребя ложкой по дну опустевшей тарелки, неотрывно смотрел на Чонгука, безмятежно спавшего на деревянной скамье. Джисон полностью завладел вниманием хёнов, поэтому никто не заметил, как Ким отложил посуду и поплотнее закутался в свою длинную тёплую кофту.       Борец и правда спал крепким, беспробудным сном. Тэхён не удержался — скользнул ближе, бережно и заворожённо разглядывая расслабленное лицо мага земли, которое мягко подсвечивали пляшущие языки пламени. Он мысленно изучал каждую чёрточку, каждую едва заметную родинку. Всматривался в эти черты, отчаянно ища в них скрытый смысл, который помог бы ему понять этого сложного человека.       Слегка наклонив голову, заворожённо следил за тем, как приоткрываются покрасневшие губы. Сердце замирало при взгляде на их безупречную, правильную форму. Разговоры у костра доносились откуда-то издалека, заглушённые внутренним шумом, пока Ким, наперекор недавней обиде, продолжал любоваться борцом.       Чонгук был поразительно похож на своего отца. Тэхён успел подметить это мимолётное сходство ещё на кухне, когда помогал Джисону чистить картошку. Вот только тяжёлый, колючий характер младшего Чона явно достался ему не от отца. Юноше было безумно интересно, где сейчас находится мать Чонгука, но он так и не осмелился спросить об этом хозяина дома, боясь спровоцировать неловкую ситуацию.       Тэхён горько поджал губы, по-прежнему не понимая, за что Чонгук так предвзято к нему относится.       Заботливым, едва уловимым движением он попытался аккуратно накрыть спящего борца своей тёплой кофтой. Однако маг земли словно почувствовал чужое присутствие — тёмно-карие глаза резко распахнулись.       Чонгук рывком приподнял голову, торопливо утирая ладонью выступившую на подбородке слюну. В ту же секунду он наткнулся взглядом на замершего прямо над ним Тэхёна, чьи щёки мгновенно залились яркой пунцовой краской. Борец шумно причмокнул, остро ощущая на языке терпкое, тяжёлое послевкусие домашнего соджу.       — Любишь смотреть на спящих мальчиков, Тэхён-а? — хрипло произнёс Чонгук с ленивой, пьяной улыбкой.       Его язык всё ещё заплетался, хотя тяжёлое опьянение постепенно отступало под натиском ночного холода. Борец потянулся к столу, схватил бутылку и прямо из горлышка допил остатки соджу. Тэхён ничего не ответил. Сгорая от смущения, он молча отступил назад и вернулся на своё место.       На опустевшем заднем дворе остались только они вчетвером. Джисон уже ушёл к себе, тепло попрощавшись со всеми до утра и закрывшись в маленькой спальне. Сокджин и Намсон неторопливо сгребали остатки остывающего самгёпсаля себе в тарелку, собираясь вернуться в дом, где их дожидался Хосок.       — Слушай, а где Мин? — неожиданно спросил Чонгук, с грохотом разворачивая стул обратно к столу.       Намсон, слушая музыку с одним наушников в ушах, иронично хмыкнул, посмотрев на учителя лукавым взглядом.       — Приехали. У тебя проблемы с памятью? — Сокджин не имел желания разговаривать с борцом после его слов; не хотел копаться в этой грязи. Он, не дождавшись ответа, оставил их вдвоем, гордо уходя в дом.       — Он ушёл за Чимином час назад, но они так и не вернулись, — напомнил Намсон.       На улице стремительно холодало. Хотя здесь, на юге, снега почти не было, ледяной циклон из Андона всё же зацепил Тэгу и ближайшие деревни. Однако Чонгук, похоже, не собирался заходить в дом: он молча выудил из мешка ещё одну бутылку.       Тэхён поджал под себя ноги, поплотнее укрываясь краем мехового одеяла. Упорно продолжал смотреть на тлеющие угли костра, намеренно избегая взгляда Чонгука. Наставники говорили, что борец никогда не прикасается к алкоголю. Что же тогда заставило его опустошать бутылку за бутылкой?       — Ну и дрянь, — Чонгук брезгливо поморщился, крутя бутылку в руке и пытаясь угадать, что именно туда намешал отец.       И всё же он снова припал к горлышку. Сделав затяжной глоток, маг земли слегка наклонил голову и пристально посмотрел на Тэхёна, который окончательно ушёл в себя. Пляшущие языки пламени отбрасывали мягкие, тёплые блики на наивное лицо. Чонгук поймал себя на том, что просто не может оторвать глаз от этого обычного, хрупкого мальчишки. Мальчишки, который так и не оправдал его надежд.       — Тэхён, ты когда-нибудь влюблялся? — тихо спросил он, чуть наклонившись в его сторону. Собственный голос прозвучал едва слышно, но в нём отчётливо угадывался искренний, неподдельный интерес.       Этот вопрос сорвался с губ Чонгука так обыденно, словно они говорили о погоде. Тэхён мгновенно вспыхнул под его пристальным взглядом. Плотная тишина вновь окутала их двоих — теперь её нарушал лишь глухой свист ледяного ветра в верхушках деревьев и далёкий, тоскливый крик ночной птицы. Тэхён растерянно покачал головой, абсолютно не понимая, к чему завели этот разговор.       — А я тебе нравлюсь? — продолжал допытываться борец, откровенно наслаждаясь смущением мальчишки. Оно ему чертовски шло.       — Чонгук-щи… — Тэхён чувствовал, как удушливый жар волной поднимается к щекам, и отчаянно не знал, куда деться от этого взгляда. Ощущал себя открытой книгой.       — Разве я тебе совсем не симпатичен? — вкрадчиво настаивал брюнет.       О, Чонгук прекрасно осознавал, что уже не настолько пьян, но ему до безумия хотелось услышать признание. Жаждал понять, почему этот мальчишка готов был пойти на любые жертвы, лишь бы тренироваться именно под его началом. Упивался своей внезапной властью, этим незримым влиянием. Ему безумно нравилось осознавать, что Тэхён целиком и полностью зависим от него.       — Симпатичен, — наконец признал он, до белых костяшек сжимая кулаки.       В груди продолжала полыхать горькая обида, а разум отчаянно кричал, напоминая те самые слова борца, которые совсем недавно безжалостно ранили его. С покрасневших губ Чонгука сорвался тихий, нечитаемый смешок. Тэхён тут же горько пожалел о своей минутной слабости и поспешно опустил взгляд в землю. Заметив эту реакцию, борец вдруг резко поднялся на ноги. Сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, и уверенно перехватил Тэхёна за запястья.       — Иди сюда, — не терпящим возражений тоном произнёс, увлекая его за собой и заставляя подняться со скамьи.       Тэхён покорно повиновался, замирая в чужих руках и вопросительно заглядывая в тёмные глаза напротив.       — Не бойся, — вкрадчиво добавил Чонгук, притягивая его чуть ближе.       Он увёл его чуть дальше от костра. Властно положив ладонь на спину мальчишки, начал плавно покачиваться вместе с ним, увлекая в медленный танец. Ким шокированно смотрел на него, послушно опуская одну руку на широкое плечо мага земли, пока тот крепко сжимал его вторую ладонь в своей. Происходящее казалось нереальным, идущим наперекор всем законам судьбы. Словно перед ним стоял совершенно другой, незнакомый Чонгук.       «Точно… Он ведь больше не мой наставник, — пронеслось в голове горькое осознание. — И волен играть со мной так, как ему вздумается. Ведь он ни во что теперь не ставит перваков, хотя изначально говорил обратное в студии рисования о нашей силе.»       Лжец.       — Только не смейся. Я паршиво танцую, — негромко прервал его мысли Чонгук. На его лице впервые за всё время знакомства расцвела широкая улыбка. Она была настолько притягательной, затмившая тяжёлые чувства, что у Тэхена на секунду перехватило дыхание. Чонгук плавно закружил его под невидимую музыку ночного ветра. Ким не выдержал: вся его напускная обида моментально растаяла, и он тоже счастливо улыбнулся в ответ, не в силах отвести взгляд от сияющих глаз напротив.       — У тебя красивая улыбка, — мягко произнёс он.       Сердце болезненно пропустило удар; Тэхён панически боялся, что этот момент оборвётся через секунду. Обутые в тяжёлые сапоги ноги плавно кружились по примятой, тронутой инеем зелёной траве, уводя их всё дальше во тьму, прочь от спасительного жара костра. Они танцевали в абсолютной тишине, без единого звука музыки. Со стороны это, должно быть, выглядело странно и безумно, но вряд ли кто-то мог наблюдать за ними в глухой ночной темноте.       — Как ты предвидел, что Марк собирался напасть на перваков? — вдруг, нарушая долгие минуты молчания, хрипло спросил Чонгук.       С каждым новым шагом он всё сильнее, собственнически прижимал его к себе, и Тэхён даже не думал отстраняться. Первоначальное смущение окончательно утихло, уступая место гипнотизирующему ритму их движений и ладоням борца, которые медленно и уверенно опустились на его поясницу.       — Я… не знаю… Просто видел сменяющие друг друга картинки, похожие на яркие вспышки. Но помимо них были и другие… Чужие.       Чонгук перестал смотреть ему в глаза, и потемневший взгляд медленно опустился на покрасневшие губы. Ким мгновенно заметил это движение и судорожно, ещё крепче вцепился пальцами в широкие плечи борца. Дыхание окончательно сбилось. Чонгук медленно сократил расстояние между их лицами, пока их носы почти не соприкоснулись.       — Ерунда какая-то… — хрипло выговорил он.       Тэхён трепетно закрыл глаза, замерев в томительном ожидании того, что вот-вот должно было произойти. От невыносимого волнения он быстрым, едва заметным движением провёл языком по нижней губе. Чонгук уловил этот жест. Дразня, он мягко поддел своим носом его нос, заставляя их общее дыхание участиться до предела.       — Оближи их еще раз, — сипло попросил он, и Тэхён, мелко дрожа, послушно повторил движение. Тихий, рваный стон сорвался с его губ, когда он наконец ощутил невероятную мягкость чужих уст. Сильные руки нежно скользнули по его спине, забираясь под тёплую кофту и обжигая пальцами обнажённую кожу. Тэхён замер, не решаясь шевелиться и полностью позволяя Чонгуку вести. Тот целовал совсем иначе, вовсе не так, как Ким представлял в своих фантазиях: с трепетной нежностью, словно боясь испугать. Он мягко проводил губами сначала по верхней губе, затем по нижней, медленно изводя и себя, и его. А затем весь самоконтроль окончательно полетел к чертям.       Чонгук резко, собственнически впился в его губы жадным, требовательным поцелуем. Властно толкнулся языком внутрь, заставляя Тэхёна прерывисто стонать прямо ему в губы. Ким оказался пугающе чувствительным к каждому прикосновению. Их поцелуи мгновенно стали горячими, раскрепощёнными, лишающими всякого рассудка.       Чонгук жадно, остервенело исследовал его рот, сминая губы до боли. И не понимал, почему этот обычный мальчишка имеет над ним такую колоссальную власть. Разум кричал, что нужно остановиться, пока ещё не слишком поздно, но оторваться от этой сладости было уже выше его сил.       — Прости, — Чонгук резко отстранился, зажмуриваясь из последних сил, чтобы сдержать соблазн повалить мальчишку прямо на траву.       Его пальцы всё ещё помнили тепло едва заметных ямочек на пояснице Кима, которые ему так хотелось рассмотреть при свете дня, но разум безжалостно твердил: «Нельзя».       — Я слишком пьян.       Брюнет круто развернулся и быстрым шагом направился в сторону дома. Тэхён так и остался стоять на месте посреди темноты. Он медленно поднял руку, кончиками пальцев касаясь собственных припухших губ, всё ещё ощущая на них фантомные прикосновения — то ласковые и трепетные, то безумные и жадные. Этот поцелуй навсегда останется лучшим в его жизни. Внутри закипала кровь, наполняя всё существо той самой запретной сладостью, которая теперь расцветала на его лице счастливой, робкой улыбкой.       «Лжец»       А затем резко, до судорог затошнило.