Перваки

      На деревню опустилась ночь, освещенная первыми огнями. Народ выходил из своих домов в традиционном корейском одеянии с полными корзинами урожая, рисового вина и другой еды, которую они вместе разделят за общим столом. Празднование предстояло на центральной площади у статуи духа моря и гор. Сумерки оседали тёплым влажным воздухом, так что большинство ребят бегали в одном ханбоке. Пахло хурмой и выпечкой, когда Чимин вышел из дома на улицу, почти столкнувшись с проходившими мимо девушками. Нежные ханбоки и длинные заплетённые косы мелькнули перед ним. Девушки обе обернулись к нему, и девичьи ладошки смущенно спрятали смех, а после они затерялись в толпе.       Чимин услышал, как дверь хлопнула позади него.       — Ты прихорошился? — он оглядел Чонгука, а его нос тут же уловил стойкий цитрусовый запах одеколона вперемешку с кедровым ароматом. Странное сочетание, но борцу шло. Также Чимин не мог не отметить его укладку, открывавшую красивый лоб и скулы, и орлиные, нахально бросающие вызов брови. Его руки скрылись в карманах широких штанов, а шею и щиколотки окольцевали побрякушки и бусы.       — В этой деревне столько красивых дам, что я не собираюсь тухнуть в коробке, которую называют домом. Удивительно, что ты согласился пойти со мной.       Они направились по узкой, убранной от осенних листьев тропинке, вдоль которой росли голые, обрезанные кусты. Чимин расправил плечи, глядя на спускающиеся вниз дома с изогнутыми черепичными крышами. Солнца не было — лишь сплошное небо, затянутое хмурыми облаками, словно старым полотном. Все это было ему так знакомо и ноюще напоминало в груди прогулку с Намджуном. Чимин быстро отбросил наваждение, но к его ладони испуганно прижалось легкое касание борца, когда он не ответил на вопрос.       — Невежливо проигнорировать приглашение старейшины.       — А ты продолжаешь быть хорошим.       По дороге им встречалась плодоносившая хурма. Чонгук подобрал спелый плод, лежавший на земле, обтер о рубашку и откусил большой кусок. С их приближением смех и разговоры звучали все отчетливее, а людей на пути становилось больше.       Взгляд удручённо скользнул по профилю вновь отстранённого мага воздуха. Он прекрасно понимал, о чем тот сейчас думает. Вчерашний разговор дался тяжело, особенно реакция Юнги. Мин молча покинул их дом, Чонгук чувствовал эту необъятную энергию даже своими ногами. Она пугала и была похожа на хладнокровное, непобедимое цунами, готовое унести за собой сотню жизней и оставить после себя разрушение.        Целый день Чимин оставался безразличным ко всему, но Чонгук успел уловить на дне зрачка вину— словно темный водоворот, безвозвратно утягивающий на глубину. И каким бы Чон ни был открытым и прямолинейным, он просто не стал ковырять чужую рану, но был убежден, что всегда останется на стороне тех, кто ему дорог.       Разноцветные ленты расходились в стороны от храма, а огонь пылал в плоских чашах, выхватывая из темноты счастливые лица жителей. Чонгук целенаправленно шагнул к одному из столов, быстро выискивая в тарелках что-то мясное. Металлические палочки ловко подцепили жирный свиной кусочек, завернули его в лист салата и целиком отправили в рот.       — Смотри, какие забавные зайцы, — он показал пальцем на фигурки, вырезанные из различных овощей. Они были наполнены кимчи и другими закусками, служа, видимо, вместо тарелочек. И один из зайцев мигом отправился в рот следом за мясом.       Пока Чонгук был занят едой, Чимин искал в толпе Тэхёна или Юнги, но взгляд то и дело натыкался на незнакомцев. Аппетита не было, как и все предыдущие дни. Он исхудал, но в зеркало принципиально не смотрел. Вдруг рыжая кошачья голова мягко потерлась о его ногу, забирая себе все внимание. Она осторожно ошивалось среди еды под бдительным надзором местной аджумы. Чимин присел, чтобы почесать кота за ухом под одобрительную улыбку женщины, которая накрывала на стол.       — Там Тэхён.       Среди толпы первак выделялся высоким ростом и истощающей холодной энергией. Он стоял в компании пожилой пары, и они о чем-то переговаривались, но в нужный момент он обратил на них внимание.       Чонгук живо стёр с губ жир от сала и откусил кусочек нарезанной моркови, демонстративно хрустя, но вся напыщенная уверенность исчезла в тот миг, когда его взгляд намертво приковал к себе этот юноша. Тэхён шёл к ним неспеша с незнакомыми мужчиной и женщиной. Непринуждённый вид и тёмные, большие глаза таили в себе некую тайну. Может быть, даже опасную. Чёрные небрежные волосы то и дело беспокоил ветер. Чонгук стоял как вкопанный, напрочь позабыв про морковь в руке. Первак казался ему самим чувством, живым желанием пойти на манящий, дурманящий разум свет. На себе он держал десятки восхищенных, влюбленных и доверчивых взглядов и был словно единственный цветок, распустившийся раньше всех после долгой зимы.       Чонгуку это не нравилось. Он был уверен, что этот мальчишка играет с ним в понятную только ему игру и чего-то добивается. Но он не собирался стелиться перед ним ничтожным ковриком — Чонгук скала, и, самое главное, непробиваемая. Тэхён остановился совсем рядом, опустив на него пренебрежительный, незнакомый прежде взгляд из-под веера длинных ресниц. Пухлые, ни разу не покусанные, как раньше, губы — те самые, что когда-то были на его члене, — сохраняли неподвижную, холодную красоту. И правда. Это был не тот запуганный мальчишка, и Чонгука это бесило, словно раскалённое клеймо, напоминающее ему неприятным жжением и задетой гордостью.       — Привет, Тэхён, — Чимин выпрямился и поприветствовал его первым, осмотрел Кима с ног до головы, но на лице не отразилось ни единой эмоции — в отличие от раздражённой физиономии борца.       За спиной стояли женщина небольшого роста в дорогом ханбоке и мужчина с густыми усами и проницательными глазами. Его голова склонилась в вежливом приветствии, и Чонгук сделал это с опозданием: все еще сверлил Тэхена напряжённым взглядом, пытаясь отыскать в нём хоть какой-то подвох.       — Хорошего вам Чусока! — поздравил пожилой мужчина. Его пальцы неторопливо накручивали кончик уса, а длинные красные бусы спадали с традиционной шляпы прямо на шелковое одеяние. — Чимин-щи и Чонгук-щи, верно?       Парни кивнули, ощущая на себе очень пристальное внимание женщины. Тэхён не спешил их представлять, его фигура замерла ровно и неподвижно рядом с мужчиной.       — Очень приятно познакомиться. Меня зовут Ёниль, а мою супругу — Минчуль. Мы учителя Тэхена и господина Мина.       Глаза Чонгука удивленно округлились, в них тут же отразилось осознание: перед ними стоят перваки, но было странно, что он не мог ощутить их энергию, словно они могли контролировать ее. Приглядевшись к богатому одеянию и к положению ног мужчины, борец понял — перед ним тот, кто смог пробудить в этой сиротке скрытую мощь. Тот, кто справился там, где он сам потерпел неудачу…       Зубы изнутри прикусили щеку. Чонгук отчаянно пытался избавиться от этой назойливой, как паразит, мысли, которая больно била по его уверенности.       — А где… Ю… господин Мин? — тут же спросил Чимин, полностью игнорируя внимательные карие глаза Минчуль.       — Хён остался в своем поместье, — ответил Тэхён глубоким голосом, ласкающим слух любого, но только не Чонгука. Борец противился даже этому, упрямо строя из себя незаинтересованную персону.       — Его дом находится на том склоне, тропинка у родника приведёт тебя прямо туда, — легкая улыбка женщины мягко растянула ее уста, но не успел Чимин сделать и шагу, как ее внимание переключилось на него новым вопросом: — Ты же из рода Пак?       — Да.       — Твой брат — очень талантливый целитель. Мне было приятно его наставлять. А ты, я полагаю, пошел в отца?       Чимин промолчал. Ему не нравилось это желание залезть в душу, и строить из себя милого мага воздуха он точно не планировал. Чонгук кожей чувствовал это напряжение, но друг оставался непоколебимо холодным. Хранитель лишь одарил женщину безразличным взором и молча прошел мимо, так ничего и не ответив.       — Дорогая, ну что я тебе говорил. Не нужно смущать гостей, так сказать, коллег, — Ёниль подмигнул насупившемуся Чонгуку.       Борец не собирался разделять его мнение насчет «коллег». Тэхён наверняка выставил его не в лучшем свете и не самым выдающимся учителем. Об этом красноречиво говорил нахальный прищур старика и его пальцы, раздражающе крутившие ус.       — Большая рана на его сердце, — прошептала Минчуль, провожая удаляющуюся спину Чимина. — Дживон так переживает о нем.       — Чимин-щи един со своей стихией, он всегда такой, — ответил Тэхён. Чонгук скривил губы, а брови тяжело нависли, выдавая предельное напряжение.       — Да, Тэхён, тебя и правда не узнать. Смущение было тебе к лицу, — ему надоела эта лицемерная маска. Внезапно захотелось увидеть в чужих глазах лишь слезы и ничего больше. Борец потянулся к бутылке с рисовым вином, одним движением руки сорвал крышку и прикоснулся губами к горлышку, делая большие глотки.       — А ты так и не изменился. Все такой же… — губы идеальной формы дрогнули в отвращении.       И Чонгук готов был прямо сейчас поджечь это напряжение, чтобы узнать, насколько этот мальчишка осмелел за год.       — И какой же? — утробным рычанием в горле застрял вопрос.       Борец оттолкнулся от стола, равняясь с Кимом по росту и полностью игнорируя наблюдавшую за ними пожилую пару. Тэхён за этот год догнал его, обретя стандартную комплекцию мага земли: широкие плечи, сильные руки и твердо стоящие на земле ноги. Но из-за смазливого лица он все равно не выглядел как перекачанный боец.       — Урод.       Старик слышимо хмыкнул, словно гордился своим воспитанием. Минчуль потянула мужа в сторону лавок с сувенирами, решив, что этот разговор не для их ушей. Горделиво улыбаясь, тот все же поддался воле жены.       — Урод, от которого у тебя подкашиваются ноги, — усмехнулся борец, стараясь зацепить Тэхёна, выудить из него хоть каплю растерянности.       Ким смотрел исподлобья, и эта непроницаемая маска наконец-то дала трещину. Чонгук нашел в себе смелость поддеть большим пальцем его нижнюю губу. Небрежно проведя по ней, широко оскалился, торжествуя в предвкушении скорой победы над этим возомнившим о себе слишком много засранцем.       — Соскучился по моему члену?       В щеку мгновенно вонзилась резкая боль, а голова дернулась в сторону. Стоявший неподалеку Ёниль присвистнул, довольно улыбаясь в осуждающее лицо Минчуль. Тэхён ударил так, что не пожалел всех сил, вложенных в кулак. И не давая Чонгуку опомниться, маг земли жестко перехватил его подбородок. Пальцы до боли сократили сантиметры между ними, чтобы с накопившейся обидой прошипеть прямо в лицо:       — Пришла твоя очередь, Гуки, отсосать мне. — Тэхён окончательно разбил свою скорлупу, выливая все, что накопилось, в сторону бывшего наставника. Чонгук замер, его веки шокированно распахнулись. На долю секунды он действительно почувствовал себя загнанным в капкан.       — Я вызываю тебя на бой.       — Ты сошел с ума, чокнутый первак.       — Я польщен, что ты наконец-то признал, кто я, — Тэхён оттолкнул его лицо от себя, слегка наклонив голову к плечу и вздернув подбородок.       Он слышал, как со скрипом сжимаются кулаки борца, как тот тяжело дышит, словно разгневанный бык перед красной тряпкой, готовый прямо сейчас взорваться от ярости. Толпа вокруг уже вовсю перешептывалась — Ким приковывал к себе слишком много чужих взглядов. На его губах застыла неприкрытая горечь, когда он добавил:        — И я действительно не первак. Я стал Z-том и величайшим магом земли.       — Отлично, — буркнул себе под нос Ёниль.       Именно этого он и ждал от скучного Чусока — бой между магами земли. Старик уже предвкушал, как ноздри забьет запах пыли, а под ногами задрожит почва. Минчуль промолчала. Она разделяла позицию мужа, но не особо желала превращать чистый праздник в грязную драку. Столпившийся народ спешно подался назад. Кто-то торопливо убирал свою еду, вовсю ругаясь на непутевых магов, а кто-то уже вовсю открывал ставки.       Чонгук прямо здесь и сейчас хотел поставить на место этого наглеца, разминая шею и крепко сжимая кулаки. Он скинул с ног сандалии, и его босые ступни уверенно врезались в сухую землю. Огонь в чашах запылал еще ярче от потревоженного ветра, выхватывая из полумрака серьёзное лицо Тэхёна.       Ким сбросил с себя шелковую накидку, обнажая две железные округлые сумки на поясе, но обувь не снял. Занял совсем не ту стойку, которой его когда-то учили, — неустойчивую на вид, но полную пугающей уверенности.       Чонгук глубоко вздохнул, напрочь игнорируя травму в плече. Не желая проигрывать, он первым нанёс сокрушительный удар кулаком по земле. Земная твердь под его рукой с грохотом раскололась на тысячу осколков, стремясь лишить первака опоры. Сердце горело, а на языке застыл вкус крови от необъяснимой ярости. Душа была слаба, пока чужой непоколебимый взор лучился той самой великой силой, которую борец всегда тщетно искал.

* * *

      Чимин стоял напротив массивных деревянных ворот, обрамленных резьбой в виде животных, посередине которых высился знак клана Мин. Эта деревня глубоко уважала семью Юнги: жители и даже старейшины обращались к нему строго по статусу, в то время как на языке Чимина вечно крутилось совсем иное обращение к этому проблематичному перваку. Внутри велась тяжёлая борьба: стоило ли переступать пределы ворот, чтобы оказаться на чужой территории? Стоило ли сожалеть о гибели его друзей? Имело ли смысл винить во всем себя, возлагая на собственные плечи груз ошибки?       Но Чимин понимал, что истинная причина появления здесь совсем другая: ему необходимо было знать, в порядке ли Юнги.       За воротами открылся небольшой, бережно ухоженный сад. Традиционный ханок окружали мандариновые деревья. Вдоль вымощенной камнем тропинки встречались невысокие ветви, плодоносившие сливами и вишней, а рядом раскинулся небольшой пруд. Чимин впервые в жизни видел столь крупных карпов, плавающих в кристально прозрачной воде, но задерживаться не стал. У самой двери тело снова замерло, а кулак занесся над деревянной поверхностью, готовясь постучать. Прикрыв глаза, хранитель мысленно уверял себя, что обязан сделать это. Просто обязан.       Раздался один стук, следом — второй. Дверь отворилась спустя долгую минуту, и на пороге показался он. Отросшие чёрные волосы резко оттеняли смертельно бледную кожу. Тонкие губы оставались неподвижными и неприветливыми, а глаза, подобные двум глубоким бездонным озерам, отражали пугающий внутренний мрак. Усталость и глубокая, въевшаяся печаль застыли на его лице.       Чимин был растерян, но внешне это никак не проявлялось. Внутри всё тянуло и одновременно кричало — нужно немедленно убираться отсюда. Но ноги оставались на месте, не пугаясь заволакивающей темноты, которая постепенно затапливала чужие зрачки.       — Чимин… — Юнги заговорил с явным трудом. От этого низкого, охрипшего голоса по коже внезапно пробежали мурашки, принося с собой незнакомый трепет. — Почему ты не на Чусоке?       — Я был там.       Между ними образовалось недолгое молчание. Наконец Юнги тяжело вздохнул и жестом пригласил пройти внутрь. Внутреннее пространство дома было залито мягким, вечерним рассеянным светом, пробивавшимся сквозь тонкую бумагу окон. Мельчайшие пылинки парили в золотистых лучах, пока взгляд то и дело натыкался на широкую спину первака, скрытую под просторной домашней рубашкой — в ней тот, по всей видимости, и спал. В воздухе отчётливо пахло сухим деревом и терпким сандалом, отчего тело невольно расслабилось, послушно следуя по коридорам.       Юнги привел его в гостиную, совмещённую с кухней. В камине тихо трещали дрова, а под разутыми ногами расстилался мягкий ковер.       — Присаживайся. Голоден? — он указал на место за низким традиционным столиком, окружённым мягкими подушками, где уже стоял изящный чайник и расписные фарфоровые чашки. Сам же он направился к кухонной зоне.       — Нет, спасибо, — Чимин поспешил отказаться, но Юнги будто и не услышал: рука потянулась к полке, чтобы достать керамическую посуду. Чиркнула спичка, плиту лизнуло пламя, и из холодильника извлеклась уже готовая еда, требующая разогрева.       Чимин сидел на подушке, разглядывая дорогие обои на стенах, а затем — тяжёлую деревянную мебель. Кое-где высились большие расписные вазы, на стенах угадывались изящные панно, вышитые шелковыми нитями, но вокруг оставалось непривычно просторно и чисто. Создавалось ощущение, будто в этом доме никто и никогда не жил. С кухни доносилось негромкое побрякивание посуды.       — Ты как?        Юнги не обернулся, продолжая помешивать на сковороде что-то аппетитно пахнущее.       — Нормально, Чимин, — чужие губы снова произнесли его имя, отчего брови Пака болезненно надломились, а глаза опустились в пол.       Юнги молча накрывал на стол: налил ароматный чай из маленького чайничка, принес металлические палочки. Забота сквозила в каждом его движении. Наконец его фигура опустилась напротив, а на столешнице появилась миска горячего пибимпаба. Чимину в горло ничего не лезло, но палочки всё же пришлось взять, чтобы под чужим надзором приняться за еду. Медленно, понемногу.       — Я сходил сегодня в храм и почтил память Хосока и Сокджина. Все-таки Чусок, — заговорил Юнги, медленно пережёвывая пищу и устремляя на него долгий, пронизывающий взгляд. — Собрал мандарины, целую корзину, и оставил у алтаря.       Палочки тут же отложились в сторону — в горле мёртвой хваткой застрял удушливый ком.       — Прости… — выдавилось из самой груди.       Юнги так и не отнял взгляда, продолжая держать палочки у самого лица. В его застывших чертах читалось ожидание: мага воздуха словно заставили обдумывать чужое сожаление, которое сейчас уже никому не было нужно.       — Ты ведь изначально лгал нам всем вместе с Намджуном. Знал, для чего вы нас готовите.       Глаза Чимина широко распахнулись, становясь стеклянными, а ладони на коленях судорожно сжались в кулаки.       — Что? Больше нечего сказать? «Прости» и «мне очень жаль»? — тон чужого голоса извивался подобно змее, но жалил наотмашь. — Хосок доверял тебе. Готов был за тебя умереть, Чимин. Неужели в твоих глазах он оставался лишь демоном?       Вопрос резал, взгляд обжигал — Юнги словно проклял хранителя много раз подряд, удушая без малейшей возможности оправдаться. Цепкие невидимые руки пытались достать наружу то, что давно должно было спать под замком. Нитки рвались на некогда зашитой ране, и она вновь начинала кровоточить. Пришло болезненное умение чувствовать. И даже блокирующий браслет, плотно сжатый сейчас на запястье, больше не спасал.       — Я не хотел этого… — сорвалось с бледных губ.       — Очень поздно ты это понял.       Юнги наклонился вперед, и его тяжелая тень упала на его лицо.       — Почему ты сразу не сказал правду? Почему позволил всему случиться?       Тело Чимина невольно сжалось: пришло ясное осознание, что это был визит на собственный суд.       — Ты можешь ненавидеть меня, сделать все что угодно. Отомстить мне, — голос надломился, ему едва удавалось сдерживать себя от съедающих заживо эмоций.       — Я отомщу, — палочки со звонким шумом опустились на столешницу, оглашая окончательный приговор. — Но тебя я не трону.       Пухлые губы резко покривились от этих слов, и Чимин яростным движением руки снес со стола всю посуду. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым, а взгляд устремился на Мина. Раньше поддаться слепым эмоциям мог только Юнги, но теперь тот держал себя в руках. На чужом лице не дрогнул ни один мускул, когда Чимин исподлобья посмотрел на устроенный им беспорядок.       — Я давно решил остаться здесь, — ровным, глухим тоном заговорил маг воды. — У меня появился дом и люди, которые нуждаются во мне. Наставники, научившие принять самого себя и научившие контролировать собственную энергию, чтобы уметь прятаться от охотников. Своя спокойная жизнь… Пока не объявились вы. Пока ты не рассказал, что мои друзья мертвы, и один из них стал монстром. Я думал, что спрячусь и забуду о мести. Но теперь бездействовать не получится. Мой дом сгорел, прежняя жизнь была погребена под пеплом умерших, а люди империи считают меня врагом. Я хочу мести, и я осуществлю её в полной мере. Пусть это и не вернёт моих друзей.       Чимин не узнавал его. Юнги хладнокровно рассуждал о возмездии, и больше всего ужасала эта контролируемая, глубокая ярость, которую тот был готов обрушить на столицу в любой момент. Внутри разлилось ощущение беззащитности и отвращения к самому себе. Ведь доверия больше не было, и возврата к прошлому не предвиделось. Настойчиво возникло желание встать и уйти, не проронив ни слова. Раз первак не собирался лишать его жизни, то лучше было навсегда скрыться с глаз.       Но в коридоре показалась Морико, шлепая босыми ногами по деревянному полу. На её лице восторженное удивление мгновенно сменилось негодованием, стоило взгляду наткнуться на разбросанную у ног разбитую посуду, а затем — на сидевшего хранителя.       — Оу, — её губы оскалились, растягивая накрашенный рот. — Я, наверное, вовремя, а то боюсь, от дома бы ничего не осталось.       Тонкие пальцы тут же принялись собирать осколки посуды, пока в коридоре зазвучал наполненный возбуждением голос Морико:       — Муж, нам срочно нужно в деревню! Там наш Тэхён-и надирает напыщенный зад борццу! Я сразу побежала сюда, чтобы ты не упустил этот момент!       — Я не в настроении идти туда.       — Муж? — вздернулись брови Пака.       От этого вопроса Морико сладко улыбнулась и демонстративно приподняла ладонь: на безымянном пальце сверкало кольцо. Точно такое же обнаружилось и на руке Юнги.       — Мы венчаемся на следующей неделе, чтобы продолжить благородный род Мин. Карие глаза Чимина стали тусклыми в один миг, и Юнги не мог не заметить этой перемены. На его собственном пальце кольцо словно обжигало кожу клеймом. Всё самое важное уже было высказано хранителю. Всё как есть.       Морико обвила руками шею своего супруга, бережно поворачивая его лицо к себе.       — Ну, Юнги-я! Это будет легендарная битва! — губы капризно надулись, а чёрные красивые глаза захлопали ресницами.       Чимин больше не находил в себе сил здесь оставаться. Ноги наконец обрели твердость, позволяя подняться и тяжёлыми шагами покинуть этот ханок под их безмолвными взглядами. На улице стало заметно темнее и прохладнее. Стоило бы вернуться к себе, но внутри зародилось отчаянное желание сбежать — далеко, так, чтобы никто и никогда не смог отыскать.

* * *

      Языки пламени освещали каменные плиты площади. Вокруг плотным кольцом собрались люди. Один из магов земли воздвиг невысокие барьеры, чтобы случайные осколки камней не прилетели в толпу. Пространство быстро опустело, оставаясь в распоряжении двоих бойцов, вставших напротив друг друга, и только каменный тотем духа этого острова разделял их.       — Помнишь наш первый урок по магии земли? — спросил вдруг Тэхён, спокойным шагом измеряя каменные плиты.       Чонгук держал кулаки у самого лица, пока широко расставленные ноги твердо упирались в землю. Прекрасно знал, на что был способен первак, но разум упорно убеждал, что ему тогда просто повезло победить.       — У меня таких уроков было много, — упрямо ответил борец.       Эти слова были ложью, ведь первые напутствия память всегда хранит дольше остальных. Тэхён слегка улыбнулся и плавным движением руки убрал отросшие густые волосы назад. В свете жаркого огня ярко блеснули украшения на бронзовой коже. И даже сейчас, в преддверии битвы, он казался слишком красивым для столь грубой магии.       — Я тогда сказал глупость, по твоему мнению, — негромко продолжил он. — Что земля хочет пить.       Чонгук вопросительно вскинул бровь. Внезапный разговор начал раздражать: на площадь они вышли вовсе не для пустых речей.       — Ты тогда рассмеялся и сказал, что она неживая. Как банально для обычного борца, верно? — он смотрел прямо, не моргая, и слова лились глубоким, непривычно низким голосом.       Брови Чонгука хмурились, но ноги не сдвинулись с точки — уклоняться от ударов было не в его стиле.       — Для тебя земля — лишь грубое оружие, для хранителей — защита, а для меня — неотъемлемая часть собственного существа. Я понимаю, осязаю и чувствую каждую её песчинку. Всё, что сейчас находится под твоими подошвами — это моя сила, которая вот-вот обернётся против тебя.       — Раньше ты не был таким болтливым, Тэхён-и, — издевательски растянул чужое имя борец. — И что-то я не припоминаю, чтобы земля хоть раз отзывалась на твой зов.       — Потому что не тебе было суждено помочь мне услышать её, — отрезал юноша. — Самодовольному учителю всегда требовалась лишь похвала, чужое мнение и статус. А с глупым, никчёмным учеником возиться казалось позором.       — Хватит болтать, — Чонгук не выдержал. Кулак с силой замахнулся, в воздухе срезая с массивного валуна кусок камня, который стремительно обрушился в сторону Z-та.       Толпа поспешно отхлынула от пробудившегося грохота, пока тяжелое полотно пыли поднималось ввысь, оседая в воздухе плотным облаком. Уголок губ дернулся в улыбке — теплилась надежда, что сирота попал под этот оползень. Однако площадь внезапно пронзил мощный приток энергии, прошедший по плитам яростными волнами, а из серой завесы вырвались два стремительно приближавшихся металлических троса. Запястья окольцевало прежде, чем пришло осознание; руки вывернуло накрест, а следом из-под подошв ушла земля, лишая всякой опоры.       Чонгук повалился на бок, больно ударившись коленом о камень, но тут же перевернулся, поднимаясь во весь рост. Разум пытался сосредоточиться на силе, расходящейся по площади. Завеса медленно редела, обнажая темный силуэт Тэхёна с идеально прямой спиной.       — Ноги не держат? — этот вопрос пробудил внутри бешеное желание стереть издевательскую улыбку с красивых губ.       Люди вокруг дружно рассмеялись, а кто-то из толпы успел выкрикнуть шутку похлеще, но, к счастью, слух борца не уловил слова этого смельчака. Тэхён не спешил нападать, не готовил следующий сокрушительный прием. Чонгук так и не понял, чем именно управлял противник, отчего бдительность возросла вдвойне. Ладони сжались перед грудью, легкие глубоко вобрали прохладный воздух, и руки совершили резкое движение в стороны. Земля затрещала под ногами, расходясь кривыми зигзагами в глубокую трещину, но Тэхён успел легко перемахнуть через образовавшуюся пропасть.       Не теряя драгоценных секунд, борец поднял в воздух несколько тяжелых глыб, метая их в Z-та. Первый снаряд Ким разломал одним точным ударом ноги с разворота, а второй разбился о каменный щит, мгновенно выросший перед лицом.       В воздухе раздался резкий, режущий свист. Металлические тросы намертво обвили туловище Чонгука, лишая возможности сделать хоть какое-то движение. Тэхён резко топнул, замахиваясь рукой: от этого жеста скованное тело приподнялось над площадью на несколько метров, а после с глухим стуком обрушилось на плиты. Но на этом всё не закончилось — Ким безжалостно протащил соперника по камням к собственным ногам, а затем опустил подошву сапога на его грудь, намертво придавливая к земле.       Чонгук ощутил солёный привкус крови во рту. Выхаркнув её на землю, взгляд медленно поднялся на возвышающегося над ним юноши. Тот наклонился ниже, и из рукава перчатки резко вышло широкое лезвие. Металл плотно прижался к дёргающемуся кадыку, пока чужие пальцы грубо вздёрнули его за подбородок.       — Каждое твоё движение как мага земли я знаю наизусть. Я изучил твои приёмы слишком хорошо. Сделал выводы из прошлых ошибок, — Тэхён сильнее надавил острием на кожу, пуская кроваво-красную каплю, которая лениво скатилась по холодному металлу. — Помнишь наш бой в Долине Смерти? Я раздирал кожу до мяса, терпел унижение со стороны зрителей, пока ты швырял меня как безвольную куклу по каменным плитам. Глотал чёртову пыль, чтобы не сдаться. Чтобы доказать тебе, что я смогу. До самой потери сознания. И что ты мне тогда сказал?       — «Ты разочаровал меня», — прошипел Ким прямо в ухо, до хруста стиснув зубы.       — Надеюсь, ты тогда хорошо поплакал, — с трудом выдавил из себя Чонгук.       Внутри не было страха перед представшим лицом к лицу демоном во плоти, готовым перерезать горло. В сознании жила твердая уверенность: у этого мальчишки, каким бы сильным он сейчас ни казался, кишка всё равно тонка.       — Ну, так быстро?! — разочарованно протянули мужчины в толпе, ожидавшие от поединка куда большего. Интерес к Чонгуку мгновенно угас; поверженный борец не мог даже пошевелиться — настолько сильно каждую мышцу скрутило железными путами. Как Ким управлял ими? Неужели это была одна из мутаций нового ранга?       Люди быстро разошлись, возвращая на место столы и еду, чтобы продолжить веселье, хмельные разговоры и танцы. Тэхён выпрямился во весь рост, убрал тросы в скрытую сумку и хладнокровно перешагнул лежавшего на земле Чонгука.       Физической боли не чувствовалось, нет. Внутри росло лишь удушливое отвращение к самому себе, к собственному поведению и к тому, насколько очевидной стала эта внезапная слабость. Тэхён намеренно спровоцировал гнев, прекрасно зная уязвимые стороны соперника, в то время как Чонгук до последнего пытался контролировать бушующую энергию. И она подвела. Подняться на ноги не получалось, в этот миг сильнее всего хотелось провалиться сквозь землю. Тэхён полностью добился своего: выставил учителя слабаком перед всей деревней и сполна удовлетворил внутренних демонов.       Тэхён, на одежде которого не осталось ни единой пылинки, подошёл к Ёнилю. Тот получил огромное удовольствие от зрелища; откусив чуррос на палочке, он с гордостью похлопал парня по плечу. Минчуль мягко улыбнулась юноше, назвав его молодцом.       — И не жалко тебе его? — она передала ему стакан с прохладным рисовым вином.       — Он борец, а не хрупкая девочка. К тому же проучить его стоило давно, — сделав два глотка сладкого пойла, Тэхён заметил наблюдавших за ними Юнги и Морико.       Девушка быстро оказалась рядом, вручив победителю букет ромашек и наградив звонким поцелуем в щеку. Юнги выглядел скверно, и оставалось лишь удивляться, какими силами Морико вообще уговорила его прийти сюда.       — К Дживону тебе надо, дорогой дружок, — Ёниль тоже заметил скверное состояние Мина.       Минчуль заботливо прикоснулась ладонью к чужому лбу.       — Да ты горишь! Морико… — укоризненно посмотрела на нее женщина. Девушка состроила театрально испуганное лицо, тоже трогая лоб Юнги и вслух ругаясь на собственную беспечность.       — Где Чимин-щи? — спросил Тэхён, допивая рисовое вино. — Он хоть дошел до тебя?       — Мы не знаем, он ушёл почти сразу, — ответила Морико, пока взгляд Юнги отводился в сторону, уклоняясь от тёплого касания девушки. — Да и вообще, они и правда здесь нежеланные гости. Это было исключительно твое решение привести их сюда, Тэхён.       Ким ничего не ответил. Развернувшись, он поспешил уйти с видного места. Внешне не проявлялось ни раздражения, ни злости в адрес Морико, но порой её навязчивость становилась настолько невыносимой, что внутри рождалось глухое желание заживо похоронить девчонку под землей. Но она была сильна, пугающе сильна. И Тэхёну еще только предстояло научиться противостоять её магии крови.       Взгляд скользнул в ту сторону, где только что беспомощно лежал Чонгук, но, кроме багровых капель на каменной плитке, там ничего не осталось. Ветер резко усилился, прогибая под себя сухие стволы деревьев и с шумом поднимая опавшую листву. Огонь в чашах разгорелся яростнее, швыряя искры в темноту, но люди продолжали гулять и пить. Тэхён медленно удалился по узкой тропинке в сторону своего дома. Собственная буря обиды наконец утихла, но на языке вместо сладости триумфа всё равно присутствовала разъедающая горечь.