Перваки

      Эти дни на острове выжали их досуха: непрекращающееся бегство от имперников, Чимин без сознания, а Тэхен…       «Чертов первак», — ядовито прошипел внутренний голос.       Чонгук прикрыл глаза. Он по-прежнему называл его так в мыслях, хотя Тэхен давно перерос этот статус. Так было привычнее. Возможно, где-то в глубине души он отчаянно цеплялся за те времена, когда его ученик еще оставался наивным перваком.       Серый дневной свет едва пробивался сквозь кружевную занавеску, ложась тусклыми пятнами на его осунувшееся лицо. Огромная гематома уже отекла и зацвела багрово-желтым, напоминая о событиях того вечера. Джисон сейчас разрывался, выхаживая Чимина, а просить за себя Чонгуку не позволяло упрямство.        «Пусть ноет. В конце концов, я боевой маг».       Чонгук застыл в углу чужой комнаты, повернувшись спиной к двери. Здесь пахло сыростью и холодным осенним дождём. На беленой стене криво висели наброски в чёрных рамках, сделанные на скорую руку. В них не было ни гармонии, ни пропорций, а перспектива безбожно ломалась, но именно эта неправильность намертво приковывала взгляд. Чуть ниже темнел небольшой крест, высеченный из грубого камня. Стол под ним ломился от мелочей: огарки свечей, тяжёлые статуэтки — и все расставлено с педантичной, пугающей аккуратностью. Ни единой пылинки.       Всем телом Чонгук ощутил, как воздух в комнате сгустился. Чужая, необъятная энергия мгновенно подавила его собственную, стискивая лёгкие. Становилось тошно, но признать поражение? Никогда.       Тэхен замер у порога и, скрестив руки на груди, буравил нечитаемым взглядом незваного гостя, который заявился к нему на рассвете. На его шее тускло поблескивали серебряные цепочки, теряясь в небрежных прядях чёрных волос.       — Всё посмотрел? — спросил он, слегка приподняв бровь.       Когда борец обернулся к нему, его голос — низкий, леденящий — полоснул по нервам неприкрытым недовольством. У Чонгука слова застряли в горле, а его взгляд заставил дыхание сбиться.       — Зачем пришёл? — в каждом звуке сквозило откровенное пренебрежение.       — Стало интересно, как ты тут устроился, — произнёс Чонгук, пряча руки в карманы брюк, чтобы скрыть минутную слабость.       Дом первака стоял на самом краю обитаемого мира, на побережье, придавленном к земле сводами набрякших тёмных облаков. За окном высились слепяще-белые скалы, о которые разбивались волны, а в хмуром небе кружили чёрные птицы. Но внутри все было иначе. Пахло чистотой, старинной мебелью и сухим деревом. Здесь хранилось слишком много старых, никому не нужных вещей.       — Не страшно одному? — он медленно осмотрел его.       Тэхен стоял в просторной тёмной рубашке, которая открывала острые ключицы и подчёркивала крепкий разворот плеч. Высокий, стройный. В его фигуре парадоксально переплелись сокрушительная мощь первака и какая-то скрытая уязвимость — отголосок прежней, когда-то растоптанной наивности. Чонгук смотрел на него жадно, настойчиво, желая поймать каждый вздох, вдохнуть знакомый аромат, до безумия мечтая просто коснуться его растрёпанных волос.       — Я люблю быть один.       «Как же это на тебя не похоже», — Чонгук был абсолютно уверен, что за этой неприступной маской все ещё прячется тот самый прежний Тэхен, который когда-то смотрел на него как на божество. Он был уверен: парень лжёт. Лжёт не только окружающим, но и самому себе.       — Не знал, что ты рисуешь, — он медленно прошёлся по комнате. Старые половицы глухо скрипели под подошвами его сандалий. Поднял руку, касаясь шершавого каменного свода, который удерживал тяжёлую крышу.       — У меня это получается хуже, чем надирать задницы напыщенным магам земли, — резко вырвалось с его уст.       Чонгук шагнул ближе, оказавшись почти вплотную. На его скуле яростно дёрнулся желвак — эта наглость задевала за живое.       — Что тебе вообще нужно? — Тэхен опасно прищурился. — Вроде мы всё выяснили на площади. Или ты пришёл за добавкой?       Кости пальцев хрустнули, когда Чонгук до белизны сжал кулак. В груди болезненно рвалось дикое, первобытное желание поставить этого гордеца на место, и один миг он преодолел разделявшее их расстояние. Тэхен ждал удара, магии — чего угодно, но не предпринял ничего, позволяя толкнуть себя к стене.       Кулак Чонгука с глухим стуком впечатался в дерево прямо над его головой. Благо стена оказалась деревянной, а не каменной, как своды над ними, иначе остался бы без стены. Чёрные волосы упали на глаза, едва скрывая сдерживаемую ярость, а нос почти касался чужого.       Тэхен замер и, казалось, даже не дышал, но продолжал нагло смотреть прямо ему в глаза, затягивающие в чёрное болото гнева. И видел, как этот потемневший взгляд на секунду опустился на его пухлые губы. Задержался там на пару мучительных мгновений и лишь затем вернулся обратно.       Они оба слишком хорошо помнили вкус того поцелуя холодной ночью у костра. Помнили чувственные прикосновения тел во время танца и бешено, до боли бьющиеся сердца. Но сейчас всё это казалось лишь сном, похороненным давным-давно.       — Как ты управляешь проволокой? — Чонгук заговорил хрипло. Чтобы прогнать искушающее наваждение, сокрушавшее его изнутри, он озвучил то, что не давало ему уснуть всю ночь. — Это твоя аномалия?       Тэхен лукаво прищурился. Одно молниеносное движение — и они поменялись местами. Чонгук не успел опомниться, как сильно ударился спиной о стену, а чужие пальцы уже перехватили его запястья, заламывая их над головой.       Сила, с которой он его удерживал, оказалась настолько, что борец даже не смог оказать сопротивления, лишь шокировано распахнул глаза.       — Это может каждый маг земли, — он хищно улыбнулся с тем самым предвкушением победы, когда доминировал во всем. — Но не каждому дано покорить металл.       — Отпусти, — зашипел Чонгук, впервые в жизни ощутив собственную уязвимость.       Воздух разрезал тот самый знакомый звенящий звук, который он уже слышал вечером на площади. Запястья обожгло металлической прохладой, стягивая кожу до будущих синяков. Едва заметным движением пальца Тэхен резко развернул его спиной к себе. Тонкие проволоки натянулись, намертво связывая руки борца за поясницей и накрепко притирая его к чужой груди. Чонгук замер, чувствуя, как его ухо опалило чужое горячее дыхание.       — Моя аномалия в том, что с помощью стихии я могу предвидеть будущее, — Тэхен говорил тихим, глубоким голосом. Его дыхание опаляло чувствительную кожу на его шее. — А магия металла… Она всего лишь подарила мне уверенность. В том, что я не пустое место. Хотя раньше я сам так считал. И ты мне это усердно внушал.       — Прости, — впервые в жизни это слово сорвалось с губ.       Его тело внезапно и остро отреагировало на чужое тепло. Кадык борца судорожно дёрнулся, стоило ощутить на себе пристальное, обжигающее внимание. В этом взгляде, устремлённом в затылок, читалось всё то, что Тэхен так долго скрывал и чего отчаянно жаждал. Чонгук прекрасно это осознавал, балансируя на грани — на грани того, чтобы полностью подчиниться чужой власти, чужой энергии.       — Я правда вёл себя с тобой как урод. И я сожалею об этом.       Металлические проволоки стянули запястья настолько крепко, что Чонгук не мог даже пошевелиться. Он сам, своими руками загнал себя в эту ловушку, понятия не имея, чем закончится это утро.       — Я дам тебе шанс исправиться, Чонгук-и, — прошептал Тэхен. — Такой же шанс, который давал ты мне.       Чонгук кожей ощутил его торжествующую улыбку. Изнутри колыхнулось порочное желание — слегка откинуться назад, прижаться к чужому плечу, подставляя шею под эти горячие губы. Он не стал спрашивать, как именно ему придётся искупать вину.       Тэхен положил ладони ему на грудь, и пальцы медленно, одну за другой, расстегнули пуговицы рубашки. Ткань распахнулась, и ворвавшийся холодный воздух резко контрастировал с обжигающим теплом чужих рук. Ладони Тэхена, вопреки ожиданиям от мага земли, оказались удивительно нежными. Они скользили по грудным мышцам с томительной задержкой, заставляя Чонгука судорожно поджимать пресс на каждом выдохе. Мурашки, словно электрические искры, расползлись по телу, а губы невольно приоткрылись от участившегося дыхания. Он кожей чувствовал: Тэхен сейчас волен сделать с ним всё что угодно.       Горячая ладонь поползла вверх, легла на его тонкую, но крепкую шею и властно сжала её, вырвав у борца сиплый вздох. Незнакомые, пугающие ощущения нарастали внутри, становясь всё острее. Тэхен чувствовал пальцами, как под кожей сумасшедшим ритмом бьётся пульс, и невольно прикусил губу.       — Ненавидешь меня?       Грудная клетка Чонгука ходила ходуном. Он упрямо повернул голову, чтобы встретиться с его взглядом. Сердце пропустило удар: вместо опасного, хищного блеска мага, готового силой забрать всё, что ему причитается, он увидел совершенно иное. На него смотрели глаза, полные тех самых глубоких, отчаянных чувств, которые Тэхен так долго прятал глубоко в себе. Взгляд всегда говорил красноречивее слов — он выдавал его беззащитную, избитую жестокими людьми душу. Душу, которая, несмотря ни на что, не потеряла свет надежды и веру в людей.       Когда-то эта душа искала спасения в нем. Но как он с ней поступил? Длинные ресницы обрамляли невероятные глаза Тэхена, и в их темном отражении Чонгук видел себя: застывшего, растерянного, прикованного к месту. Z-т смотрел на него точно так же, как в прошлые, счастливые времена. От этого взгляда внутри когтями заскребла проснувшаяся совесть.       Тэхен слегка склонил голову, вновь опустив взор на чужие приоткрытые губы. Чонгук не собирался его останавливать, просто не был на это способен. Смирившись со своей участью, он подался вперед. И стоило их губам соприкоснуться, разделяя одно прерывистое дыхание на двоих, Чонгук закрыл глаза, полностью отдаваясь чужой воле. Тэхен взял своё. Взял не просто как первак, подчинивший себе чужую энергию, а как тот, кто имел на это полное право.       Мягкое, ни с чем не сравнимое прикосновение губ длилось лишь мгновение. Ким не собирался прощать его так быстро. Он слишком много вытерпел, слишком долго раздирал в кровь руки и сердце, чтобы вот так просто и нежно целовать желанные губы своего бывшего наставника.       Он буквально впился в его рот — грубо, исступлённо, вырывая из груди борца тяжёлый, надрывный стон. Вспышка обжигающей энергии прокатилась от живота к самому сердцу, когда чужой язык бесцеремонно сплёлся с его собственным. Тэхен непрерывно сминал его губы, жестоко прикусывая их зубами, почти до крови.       — Тэ… — Чонгук выдохнул это имя с мольбой.       Ему отчаянно хотелось обнять Кима в ответ, но проволоки стянули запястья до полного онемения — он уже переставал чувствовать собственные руки. Тэхен едва заметно улыбнулся прямо в поцелуй. Не разрывая зрительного контакта, он жадно впитывал каждую эмоцию, каждую каплю чужой слабости. Длинные пальцы его свободной руки медленно скользили по покрасневшим щекам Чонгука, очерчивали прямую линию носа и бережно убирали растрёпанные локоны с его лба.       А после его ладони опустились ниже, минуя грудную клетку к паху. Не церемонясь, Тэхен властно сжал его вялый член сквозь ткань брюк. Чонгук рванулся, точно пойманная в клетку птица, но он и не думал ослаблять хватку, откровенно наслаждался этой бурей эмоций на лице — от тщательно скрываемого вожделения до упрямого бунта.       — Что-то не так, сонсэним? — он вкрадчиво шептал на ухо, пока его пальцы продолжали ощупывать твердеющий орган, а язык провел влажную, обжигающую линию по виску, задевая цветущий синяк. — Ты думал, что это я подставлю свою задницу тебе?       И тут до Чонгука дошло. Тэхен намеревался подчинить его себе. Полностью. Ким сжал его сильнее, словно подтверждая эту мысль, и его собственное тело предательски откликнулось. Но внутри всё кричало от ужаса. Что это было? Страх потерять себя? Намертво укоренившийся ужас перед чужой властью? Ведь он, борец, и в этой жизни никогда и никому не уступал.       — Отпусти… — поддавшись панике, Чонгук снова попытался вырваться из железных пут, но Тэхен недовольно и резко дернул его за волосы назад.       — Не дергайся, иначе я не пожалею тебя. Во мне скопилось слишком много обиды. На твоем месте я бы сейчас молился.       Чонгук успел лишь судорожно вдохнуть. В следующее мгновение его грубо толкнули к столу, у которого он только что стоял. Тяжелая хватка на шее усилилась, заставляя его подчиниться и унизительно растянуться животом на прохладной деревянной поверхности.       — Ты всегда был слишком самонадеян, Чонгук-и, — низко прохрипел Тэхен. Одним резким движением он снова потянул его за черные волосы, вынуждая запрокинуть голову.       — Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты не понимаешь, что у каждого человека есть свой предел.       Чонгук с трудом повернул голову. Встречаясь с взглядом, который был переполнен той самой горькой, удушающей обидой.       — И я не тот, кого ты можешь просто сломать.       Стоило Чонгуку попытаться приподняться, как он тяжёлыми ладонями вцепился в его бедра, намертво удерживая на месте и снова вжимая в холодное дерево. Резко дёрнул борца на себя, вплотную вбиваясь твёрдым пахом между его ягодиц, заставляя кожей прочувствовать всю силу своего желания.       Чонгук до крови искусал губы и не сводил с Кима глаз, полных отчаянного сожаления, но тот теперь лишь холодно игнорировал это раскаяние, продолжая грубо притираться к нему сквозь ткань одежды.       — Я уверен, что ты перетрахал сотни таких невинных дураков и хотел точно так же залезть ко мне в штаны, — процедил Тэхен. Подцепив длинными пальцами ширинку чужих брюк, он с треском потянул ее вниз, ощущая исходящий от тела борца обжигающий жар. — Но с тобой самим еще ни разу не обходились так жестко, верно? Никто не брал тебя силой, до звонких шлепков по коже, натягивая на член как шлюху.       Чонгук шумно втянул воздух сквозь зубы. Его плоть предательски налилась тяжелой, болезненной силой лишь от одного этого искушающего шёпота. Тэхен говорил чистую правду — вниманием борец никогда не был обделён. На тренировках каждый его ученик засматривался на рельефные кубики пресса, а после смущённо опускал взгляд ниже, к паху. Все они хотели принадлежать ему.       Длинные пальцы вновь жёстко перехватили его подбородок, вынуждая отвернуться к стене — туда, где темнел каменный крест, а на краю стола безмолвно застыла статуэтка ангела. Чонгук сам не понял, как разомкнул губы, безвольно впуская чужой большой палец в свой рот.       Одним резким, мощным толчком бёдер Тэхен впечатал его в край стола. Откровенно упивался покорностью борца, неторопливо исследуя пальцем его теплый, податливый рот, смиренно принимающий его вкус кожи.       Член ровно вместилась между ягодиц, одну из которых Тэхен грубо оттянул в сторону. После он снова вернул ладонь к расстёгнутой ширинке, наблюдая, как борец — сам того не замечая — податливо прогибается в пояснице, окончательно перестав сопротивляться. Тонкие металлические проволоки тянулись из обеих сумок, намертво удерживая запястья Чонгука за спиной. Внутри мага на миг шевельнулось шальное желание освободить его, почувствовать эти сильные руки на собственном теле… Но Тэхен вовремя одёрнул себя. Он прекрасно понимал: стоит отпустить своевольного борца, и тот мгновенно перехватит инициативу, вернув себе позицию нахального придурка.       — Молись, Чонгук-и, пока я загоняю свой дьявольский член в твою девственную дырку — низко прохрипел Тэхен, вжимаясь в него ещё сильнее. — Молись, чтобы твоей энергии хватило выдержать мою колоссальную мощь.       Вытащив палец изо рта борца, он поднёс его к своим губам и медленно слизал чужую слюну, не сводя с него потемневшего взгляда.       — Молись, пока тебя трахает величайший маг земли.       И в этот момент Чонгук проиграл окончательно. Собственный член оказалась в плену чужой ладони. Тэхен обхватил его у самого основания, делая резкие, хаотичные движения по всей длине. Ноги борца подкосились. Из глаз брызнули непрошеные слезы, а расфокусированный взгляд упёрся прямо в безмятежное лицо фарфорового ангела, бережно обнимающего руками своё колено.       Тэхен жадно начал ласкать потяжелевшие яйца, изучая и отслеживая каждую реакцию борца. Он с лёгкостью контролировал себя, в то время как Чонгук, ведомый чистым инстинктом, уже сам подавался назад. Упрямо тёрся ягодицами о его твёрдый пах и действительно беззвучно молился, мысленно шепча все извинения мира.       Наблюдая за ним с абсолютно холодным, непроницаемым лицом, Тэхен одним резким движением стянул с него брюки вместе с бельем. Ткань глухо упала на пол. Брюнет вздрогнул, инстинктивно пытаясь сжать онемевшие пальцы в кулаки, но больше не сопротивлялся. Он лишь покорно прижался щекой к деревянной поверхности стола, переводя взгляд то на каменный крест, то на бездушного фарфорового ангела. Рука быстро задвигалась на члене, и по комнате разошлись хлюпающие звуки. Тэхен навалился сверху, вжимаясь крепким прессом в его спину, чтобы оказаться непозволительно близко к чужому лицу.       — Блять…       Чонгук не выдержал этого безумного темпа и с хриплым стоном излился прямо в удерживающую его ладонь. Тэхен довольно, торжествующе улыбнулся и уткнулся носом в растрёпанные волосы своего бывшего наставника, а после игриво и больно прикусил мочку его уха.       — Молодец. Но ругательство в молитве было лишним.       Послеоргазменные судороги утихли. Чонгук, изнуренный и опустошенный, окончательно расслабился. Он прикрыл глаза, безвольно доверяясь чужим рукам, когда ощутил между ягодиц скользкое, влажное прикосновение.       Полуприкрытыми глазами Тэхен пристально наблюдал за дрожанием его ресниц, словно затаившийся хищник, следящий за загнанной добычей. Ему не нравилось, что Чонгук так быстро сдался и затих. Тэхену этого было мало. Ему нужно было видеть слезы раскаяния на этом лице — лице, которое годами снилось ему по ночам, которое он безуспешно пытался воссоздать на листах бумаги и которое стояло перед его мысленным взором, когда он в ярости крушил металлоконструкции старого корабля на тренировках. Железные пальцы снова впились в смоляные волосы борца. Он сжал их с такой силой, будто собирался сорвать скальп, и с ядовитым шипением рванул голову Чонгука назад.       — Черт! — Чонгук мгновенно взбунтовался от резкой боли, но Тэхен тут же наотмашь приложил его лицом к столу. — Что ты творишь?!       Огненная боль обожгла избитую щеку и висок. Но Тэхен не остановился. Он снова оттянул его за волосы.       — Перевоспитываю, — бросил он и без тени жалости еще раз ударил его лицом о стол. А затем размазал сперму чонгука по дырочке и без лишних церемоний и прелюдий силой толкнул палец глубоко внутрь его податливого тела.       Чонгук глухо вскрикнул, до хруста сжав зубы от того, что творил с ним этот первак. Несмотря на всё свое искреннее сожаление, борец задыхался от унижения — его использовали как безвольную вещь. Но Чонгук терпел. Любой другой борец на его месте давно бы сломался и забился в истерике, но не он. Годы суровых тренировок научили его абсолютному самоконтролю, и теперь он был готов вынести всю лавину возложенной на него обиды бывшего ученика.       «Будь что будет», — брюнет пытался расслабиться, пока внутри него бесцеремонно двигался чужой палец. Было невыносимо, но Чонгук упрямо смотрел лишь на лик ангела, кусая губы, чтобы не покрыть Тэхена отборным матом с ног до головы. В его голове одна за другой ядовито сменялись мысли: «Только дай мне оказаться на свободе… Мало тебе не покажется». Чонгук готов был заживо закопать наглеца под землю, напрочь игнорируя тот факт, что сейчас силы между ними были неравны.       Тэхен же откровенно любовался им. Бледная кожа Чонгука была усыпана мелкими родинками. Подтянутые, крепкие ягодицы, невероятно тонкая талия, которую Тэхен едва не ломал, заставляя прогибаться всё сильнее, и великолепный разворот широких плеч. Черные бездонные глаза безумно контрастировали с лихорадочным румянцем на щеках. Тэхен хотел его всего, до последней капли. Это был его борец. Его маг земли. Его личный трофей. Наотмашь Тэхен ударил ладонью по его ягодице, пуская по телу Чонгука новую волну жгучей боли. Удар был такой силы, что на бледной коже мгновенно расцвёл багровый след. Чонгук лишь злобно, прерывисто задышал, меча свирепые взгляды то на торжествующе улыбающегося Тэхена, то на неживое лицо фарфорового ангела.       Одной рукой Ким раздвинул плотно сжатое кольцо мышц, освобождая доступ для второго пальца. Чонгук болезненно морщилмя, еще сильнее хмуря брови.       — Не дёргайся, — Тэхен заметил единственную слезу, скатившуюся по избитой щеке борца и наклоняется ниже, медленно слизывая языком эту солёную каплю.       Чонгук зажмурился, а его дыхание окончательно сбилось — не может сделать глубокий вдох — его грудная клетка ходит ходуном. Между ног начинает невыносимо гореть. Член твердеет с новой силой, стоит Тэхену ласково провести губами по его щеке и шее. В этот миг Чонгук готов был отдать ему всё. Движения внутри него стали мягкими, неторопливыми. Тэхен проявлял поразительную сдержанность, несмотря на то, что ткань его собственных брюк уже трещала от возбуждения. Чонгук на его месте давно бы взял его прямо здесь, на столе, но Тэхен полностью отдавался своим чувствам, которые были похожи то на яростный ураган, то на мёртвый штиль.       Острая боль постепенно сменялась тянущим, томительным чувством внизу живота, окончательно затуманивая рассудок. Чонгук хотел Тэхена. До безумия, до дрожи. Но сейчас он терпел — молча, с достоинством. Пусть младший возьмёт его, пусть снова ударит о стол так, чтобы из носа хлынула кровь, а зацвётшая гематома запульсировала новой болевой вспышкой. Чонгуку было плевать.       Но внезапно распирающее изнутри чувство исчезает. Тэхен отстраняется — но лишь для того, чтобы расстегнуть свои брюки и освободить налившийся возбуждением орган. Чонгук не упустил момента взглянуть на его член и мысленно застонал от осознания его размеров. Первак он на то и был перваком, что везде стремился оказаться первым и лучшим. Борец смущённо отвёл лицо, мгновенно проигрывая в этой чисто мужской борьбе за лидерство.       Тэхен молча попытался проникнуть внутрь: одной рукой он оттянул ягодицу, а второй направил самого себя.       — На меня смотри, — потребовал он.       Чонгук судорожно вздохнул, когда ощутил толстую распирающую его тугое нутро головку. Из лёгких выбило весь кислород, живот невольно поджался, а тело сковало предельное напряжение, но легче от этого не стало. Тэхен поднял на него потемневший взор, медленно продвигаясь вглубь. Чонгук вновь до крови прикусил губу и зажмурился, но первак недовольно перехватил его за подбородок.       — Я сказал — смотри на меня. Или стыд берёт?       Чонгук открыл глаза, чувствуя во рту солоноватый металлический вкус. В это же мгновение бедра Кима с глухим стуком столкнулись с его собственными. Внутри всё словно готово было разорваться надвое. Но это казалось сущим пустяком, пока Тэхен не начал двигаться, а его губы не исказились в хищном удовольствии.       Ладонь вновь обернулась вокруг члена, сжимая и возобновляя быстрый, дразнящий ритм. Борец окончательно отпустил себя и тихо застонал лишь от одной мысли о том, что именно творил с ним Тэхен. Как бы ни было больно и унизительно, он позволил младшему брать себя прямо на этом столе, безвольно стоя раком со связанными за спиной руками. Тэхен распирал его изнутри, грубо двигал по деревянной поверхности в такт своим рваным толчкам и хлестко вбивался крепкими бедрами об его задницу, яйца соприкасались друг с другом, вынуждая Чонгука срываться на хриплые стоны. Упругая задница тряслась, пока Тэхен увеличивал скорость, вынимал член из красной дырки, сплёвывая туда и растирая головкой слюну вокруг дырочки.       Чонгук запомнил это навсегда. Тэхен был порочен до безумия, до ослепительной красоты и до скрежета зубов от дикого желания обладать им. Ким откровенно дразнил его своей сокрушительной силой, сводя с ума и заставляя балансировать на грани. Еще один глубокий, сокрушительный толчок — и Тэхен замер с хриплым стоном, когда тугие, отзывчивые мышцы судорожно сжали его естество. Слизывая солоноватую кровь с прокушенной губы, борец начал концентрироваться исключительно на звуках. И оказался не в силах отвести взгляд от невероятно красивого лица напротив.       Чонгук жадно ловил плавную линию чужой челюсти, когда Тэхен в изнеможении запрокидывал голову назад, а искры чистого удовольствия волнами разлетались по его собственному телу. Выразительные, потемневшие глаза Z-та неизменно находили его в те моменты, когда член проникал глубже, словно безмолвно спрашивая, нравится ли ему это ощущение.       Чонгук ответил бы «да» трижды, если бы не дурацкое упрямство и вечное нежелание уступать.        Тэхен, продолжая размеренно вбиваться в него, больше не убирал ладоней с его тела и собственнически держал борца за талию, сжимая пальцы так крепко, будто боялся отпустить. Эту лихорадочную дрожь в чужих руках и впивающиеся в бока пальцы Чонгук запоминал, впитывая каждой клеточкой существа. Даже отголоски терзающей боли, металлический вкус крови и тихие, на удивление нежные стоны бывшего ученика он желал навечно, словно клеймом, выжечь на собственной душе.       Готов пройти через сотни испытаний, находиться на самом краю человеческих сил, но больше не хотел отпускать его.       — Тэ, — позвал Чонгук, с трудом сглатывая и набираясь смелости. Стоило Киму отозваться и вновь распахнуть потемневшие глаза, борец выдохнул: — Поцелуй меня… Пожалуйста.       Ему это было необходимо как воздух. Нужно было знать, что Тэхен проживал этот момент точно так же, как и он сам. И пусть даже этот поцелуй оказался бы резким и болезненным, словно новый удар лицом о твёрдую поверхность, Чонгуку было плевать. Тэхен замер, не выходя из него, и он готов был проклясть безмолвно смотрящего на него фарфорового ангела, когда ощутил обжигающую, мощную пульсацию внутри своего тела. Тэхен находился на самом краю, готовый вот-вот излиться, но всё же сумел сдержаться. Его самоконтроль казался чем-то недосягаемым.       Тэхен брал его на этом столе без перерыва, и Чонгук понимал, что тот намеренно оттягивал собственный оргазм. Между ног адски горело и зудело, но борец терпел — гордо, с вызовом в глазах. И всё же перед этим искушением он устоять не смог, отчаянно желая ощутить губы первака на своих.       Тяжело дыша, Тэхен встряхнул головой, убирая назад взмокшие на концах волосы, и резко потянул Чонгука на себя за проволоки, входя под совершенно другим углом. Не удержавшись толком на ногах, Чонгук безвольно упал ему на грудь, не в силах больше пошевелиться.       А в следующее мгновение последовал резкий разворот — Тэхен покинул его тело лишь для того, чтобы заставить встретиться лицом к лицу. Сбитое, неровное и горячее дыхание опалило губы. Низко застонав, Чонгук жадно ответил на последовавший поцелуй. Тэхен стальной хваткой сжал его шею, а второй рукой обхватил талию, жадно сплетаясь с ним языком. А затем, уже не сдерживаясь, он впился зубами в его шею, оставляя дорожку из жгучих укусов по направлению к плечу со шрамом.       — Ах, черт… — Чонгук никогда не мог даже представить, что обычные поцелуи способны принести ему больше удовольствия, чем сама близость.       Тэхен целовал его так отчаянно, что кожа буквально горела в местах его прикосновений.       — Чонгук… — шептал он, прикусывая зубами доступные участки тела, жадно впитывая в себя чужой запах и вкус.       Тэхен намертво впечатал борца в себя, тесно потираясь членом об его член, доводя их обоих до болезненного бреда, переходящего в нескончаемый шепот. Ким звал его по имени не переставая, отчего Чонгука вело, буквально раскидывало на атомы, а после накрыл оба напряженных члена, соединяя воедино. Тэхен с трудом оторвался от его губ, свободной рукой погладил горячую щеку, а большим пальцем нежно оттянул нижнюю губу Чонгука, напитанную кровью. Он словно пытался этими бережными касаниями залечить все его синяки и кровоподтеки.       — Ты стал еще красивее, Тэ, — выдохнул борец.       — Звучит лучше, чем «ты стал другим», — он улыбнулся подрагивающими от удовольствия губами.       Быстро и рвано двигал ладонью, отчаянно желая кончить одновременно с Чонгуком. Борец сдавленно простонал и резко вздрогнул, когда горячие струи брызнули прямо в чужую руку и на его собственный живот, пачкая распахнутую рубашку. Тэхен сорвался на хриплый рык и кончил следом, пачкая его тело в ответ.       — Сука, не чувствую рук… — Чонгук устало уткнулся лицом в изгиб шеи Кима, больше не в состоянии держаться на ногах.       Тэхен поспешно освободил его запястья. Проволоки исчезли, вырвав с губ борца болезненное шипение. Тэхен замер, напряжённо ожидая, что Чонгук сейчас разозлится и ударит его в ответ, но этого не произошло. Борец просто бессильно опустился на пол, полностью выбившись из сил и содрогаясь от остаточных волн крупной дрожи после оргазма. В этот же миг пострадавшее тело напомнило о себе такой резкой болью, что он плаксиво застонал.       Тэхен, спрятав член в брюки, сел рядом, оперевшись плечом о стену. За окном облака медленно плыли в сторону, подгоняемые ветром, а внутри дома воцарилась густая тишина, нарушаемая лишь их сбитым дыханием.       Тэхен долго и молча смотрел на приходившего в себя Чонгука. Тот, упираясь затылком в стену, сначала прикрыл глаза, а затем повернулся к нему. Рядом с перваком по-прежнему было тяжело дышать. Казалось, небо вот-вот готово было обрушиться на них, но борец всё прекрасно понимал, улавливая невидимую связь. Их души были намертво сшиты плотными, грубыми швами. И даже если бы он отчаянно захотел разорвать их, у него бы ничего не вышло — его непреодолимо тянуло к этому юноше.       Тэхен безропотно позволил заключить себя в объятия и уткнулся головой в грудь Чонгука, прямо над его беспокойно бьющимся сердцем, пока старший тихо поглаживал его по чёрным волосам. Тэхен, точно прирученный дикий зверь, прильнул к его теплу и спокойно прикрыл глаза.       Но надолго ли продлится это спокойствие? Чонгук не хотел об этом думать. Особенно сейчас, когда ощущение чужого тепла впервые зародило в нем смысл, а не просто очередную цель жизни.