Перваки

      Как только Чимин очнулся снова, первое, что он услышал из уст Чонгука, было:       — А ты в курсе, что Юнги женится на этой чокнутой?       Чимин ничего не ответил, лишь попросил стакан воды и вновь лег в кровать. Он начал чувствовать себя лучше, но внутри всё по-прежнему стягивалось в тугие узлы. Дух так и не забрал его жизнь. А это значило лишь одно: пока Чимин оставался жив, Хосок не вернется в норму. Но изменилось и кое-что еще — все его затупившиеся ранее чувства и эмоции вернулись в двойном размере, так что он едва контролировал себя. Его выводило буквально всё: от несмолкающего голоса борца до любого шороха. Раздражал даже Дживон своей навязчивой заботой, вечным беспокойством и страдальческим, вечно извиняющимся лицом. Из дома Чимин не выходил и запретил остальным говорить, что пришёл в себя, просил никого сюда не впускать. Был не в состоянии видеть даже Юнги. Хотя с чего он вообще взял, будто Мин прибежит к нему, едва узнав о случившемся? Чимин не спрашивал об этом ни у Чонгука, ни у Дживона. Возможно, борец намеренно отгонял Мина, ведь для него Морико и сам Юнги давно стали занозой в одном месте. Если бы Чонгук встретил джинна, который предложил бы загадать три желания, то первое из них точно было бы связано с исчезновением этой парочки.       Перелистывая старую, разваливающуюся прямо в руках книгу, найденную в шкафу, Чимин пытался понять, о чем шла речь. Неподалёку Чонгук готовил для него ужин, ведь сам он, несмотря на явную неприязнь, собирался сходить на предпраздничное мероприятие по случаю венчания Юнги и Морико в поместье Мин. Чимину и гадать не требовалось: Чонгук шел туда исключительно ради Тэхена. Он не стал расспрашивать о младшем, зациклившись на собственной боли, да и борец упорно молчал. Помирились они или Чонгук просто хотел получить ещё пару ударов лицом о землю, чтобы унять свой пыл? Чимин не знал. Весь его мир сузился до границ старенькой скрипучей кровати.       Имперники их так и не нашли. Остров действительно дарил обманчивое ощущение безопасности, и, кажется, перваки нашли себе место среди тех, кто их не боялся, а уважал. Чонгук даже привык к местным и часто помогал окружению. Наколоть дрова соседу? Запросто. Наносить воды милой старушке? Без проблем. Тэхен звал прогуляться? И Чонгука уже след простыл.       Аромат еды — жареного мяса и свежесваренного риса — совершенно не волновал его аппетит.       Чонгук закончил дела на кухне и зашел к нему, вытирая руки полотенцем. Чимин в это время продолжал бездумно таращиться в потрепанную книгу.       — Я там приготовил самгёпсаль, — негромко произнес борец. — Ёниль и Минчуль даже поделились кимчи. Если проголодаешься, всё на кухне.       Чимин едва заметно кивнул, так и не подняв взгляда. Из груди борца вырвался усталый вздох. Когда их жизнь успела перевернуться с ног на голову? В какой именно момент они оба потеряли статус уважаемых преподавателей и превратились в государственных преступников? Когда Чимин успел лишиться абсолютно всего? От этих мыслей он болезненно прикусил изнутри щеку.       Чонгук не знал, куда себя деть, и бросал взволнованный взгляд на хёна. Ему уже пора было уходить, но он вновь ощущал сосущую вину за то, что оставлял его в полном одиночестве.       — Ты правда не пойдешь? — спросил он тихо, осторожно и ласково. В глубине души он всё еще надеялся, что Чимин наконец очнётся от этого оцепенения, слабо улыбнётся и согласится сходить с ним, чтобы хоть немного развеяться.       — Зачем?       — Все переживают за тебя. Даже Юнги, — борец с видимым трудом произнёс это имя, надеясь высечь хоть какую-то реакцию.       Чимин нахмурил брови, яростно буравя глазами строчки. Буквы никак не желали собираться в осмысленные предложения и расплывались перед глазами, стоило ему вспомнить слова Юнги, которые до сих пор задевали за живое. Он винил себя за то, что лгал. За то, что предал. Теперь к нему не осталось прежнего доверия, и Чимин не был уверен, что кто-то вообще способен беспокоиться о таком человеке, как он.       Устав ждать хоть какого-то признака жизни от коллеги, Чонгук в два широких шага оказался рядом. Он решительно забрал из его рук книгу, вынуждая его обратить на себя внимание. Чимин не подорвался с места, но на его лице мгновенно прорисовывалось острое недовольство.       — Хватит, Чимин. На этом жизнь не заканчивается… У нас появился шанс начать всё заново. Нам уже предложили работу — обучать магии детей. Учитывая наш опыт, местные только того и желали, чтобы мы поскорее освоились. А ты? Неделю назад едва не погиб в пожаре, пролежал без сознания сутками, а после прихода в себя чуть ли не покусал Дживона и меня! И затем всё. Закрылся. Тебя здесь просто нет, и мне невыносимо тяжело на тебя смотреть.       Чимин смотрел на него в упор, пока Чонгук изливал душу. Синяки на лице борца уже сошли благодаря стараниям его брата, и выглядел он куда лучше, чем в первые дни на этом острове.       — Я больше не в союзе с воздухом, — спокойно оборвал Чимин его возбужденную речь. Чонгук замер, словно его лишили опоры под ногами. Он нахмурился, будто беззвучно спрашивая: «И что?»       — Это ведь хорошо… — растерянно протянул борец. Он не знал, что на самом деле чувствовал бывший хранитель, да и саму причину венчания предполагал исключительно из-за магических обязательств.       — Нет. Это значит, что если я появлюсь на людях, то потеряю контроль. Забуду себя. Погублю, — так же ровно ответил Пак.       Чонгук раздражённо вздохнул и, подорвавшись с места, крепко схватил его за плечи, чтобы хорошенько встряхнуть.       — Хватит говорить ерунду! Лучше соизволь порадовать своим присутствием этого своенравного первака.       «Порадовать?» — Чимин вглядывался в лицо борца целую минуту, размышляя лишь о своем.       — Я порадую. Только боюсь, что самого себя, — и внезапно усмехнулся.       Он сделал это так, что Чонгук внутренне напрягся. Борец попытался натянуть ответную улыбку, но внутри заскреблось нехорошее предчувствие. Что-то в  хранителе смущало его до глубины души — эта улыбка не имела ничего общего с тем Чимином, которого он знал раньше.                                                    

* * *

      Гости заполнили весь двор поместья. Каждая маска на лицах приглашённых напоминала череп животного, искусно украшенный перьями и блёстками. Морико выбрала именно эти эскизы, сделанные на заказ. Сегодня проводился один из самых важных вечеров в ее жизни — предпразднество перед завтрашним венчанием.       Юнги, в отличие от энергичной невесты, которая отвечала за каждую мелочь и переживала из-за любого пустяка, оставался абсолютно нейтрален. Он принимал поздравления с натянутой улыбкой, медленно вышагивая по вымощенной камнем дорожке, ведущей вглубь сада. Множество бумажных фонариков, висевших на осенних деревьях, тускло освещали длинные столы, ломившиеся от еды и напитков. Музыканты ритмично били в цветастые барабаны, им вторили звуки кагиме и флейты. Приглашённые гости медленно вальсировали, мелькая среди душистых кустов и поднимая ногами промокшие от недавнего дождя листья.       Морико то и дело пропадала из виду: она появлялась то у одного столика, то у другого, изящно держа за ножку бокал игристого и мило улыбаясь собеседникам. Девушка привлекала к себе все взгляды. В своем блестящем платье, корсет которого подчёркивал тонкую талию и грудь, она светилась ярче бумажных фонариков. Чёрные волосы волнами спадали на бледную кожу, а в пряди были вплетены живые цветы жасмина. Рогатая миниатюрная маска оставалась сдвинутой набок; сам же Юнги наотрез отказался надевать свою.       Нижняя часть его шелковой накидки мягко волочилась по земле. Мужчина остановился у их уединенного стола, украшенного цветами и ягодами, и не успел даже присесть, как рядом оказалась Минчуль. Она подбежала к нему семенящей походкой, крепко сжимая в руках вазу с огромным букетом.       — Юнги, дорогой! Как я рада вашему счастью! — женщина принялась усердно искать глазами его невесту. — А где Морико? Почему она не занимает достойное место рядом с тобой? Я чувствую себя вашей матерью, которой уже не терпится увидеть внуков! Особенно интересно, какими сильными они родятся!       Образ родной матери мгновенно всплыл в сознании, оставив горький привкус на языке. Хотелось бы видеть ее здесь, даже если это венчание и не делало его таким же счастливым, как Морико. Он словно случайно порезался, ощутив жгучую, неприятную боль — уже не такую звонкую, как раньше, а глухую, но всё ещё изнуряюще ноющую.       К Минчуль он относился с должным уважением. В конце концов, именно она научила его, как настоящий первак, контролировать бушующие эмоции и чувства при контакте с водой. То есть тому, чего когда-то так тщетно пытался добиться от него Чимин.       Но представить Минчуль вместо родной матери он так и не смог. Всё, что сейчас происходило вокруг, до тошноты напоминало фальшивую театральную постановку: лицемерные улыбки, завистливые поздравления, эти чертовы маски и сама Морико. Весь это выглядело неправильно, но Юнги упрямо убеждал себя, что именно так всё и должно было быть. Кем бы он ни являлся в глубине души, ему суждено было возглавить клан и жениться на той, кто подарит ему чистокровных наследников. Он оставался обязан возродить свой род. Именно так хотел бы его покойный отец.       Минчуль так и не дождалась ответа. Юнги задумчиво смотрел куда-то в сторону, мечась в лабиринте собственных мыслей, которые в итоге неизбежно привели его к одному человеку — к хранителю. Мин ощущал себя по-настоящему виноватым за то, что проявил такую грубость по отношению к нему, вылил на Пака всю копившуюся грязь и тогда даже не подумал, что Чимин воспримет эти жестокие слова близко к сердцу. Ведь хранитель всегда казался неприступным — тем, кого попросту невозможно обидеть.       Той ночью Юнги так и не сумел сомкнуть глаз. Стоило Дживону принести безсознательного хранителя в деревню, как остальные маги воды и земли бросились тушить бушевавший пожар. Удивительно, но древний тотем духа этого острова огонь совсем не тронул, в отличие от ближайших деревьев, превратившихся в чёрные кривые обугленные остовы.       Юнги налил соджу в глиняную стопку, решаясь хоть немного расслабиться. Голова раскалывалась так сильно, что хотелось немедленно сбежать с этого празднества, лечь спать или попрактиковаться в одиночестве наедине со стихией. Только вода умела забирать все его тяжёлые думы, принося долгожданное облегчение.       Горячая жидкость привычно обожгла горло, приятно согревая в прохладную осеннюю погоду. В этот момент рядом кто-то бесшумно сел и уверенно забрал бутылку, чтобы наполнить сначала пустую стопку Юнги, а затем и свою.       — Скучаешь?       Тэхен, как и всегда, выглядел так, что мгновенно приковывал к себе взгляды окружающих. За последний год его черты лица заметно повзрослели и заострились, а холодный взор напрочь лишал покоя, разжигая в людях пожар опасного желания узнать мага ближе. Тэхен безупречно умел одеваться: любая ткань сидела на нем идеально, выгодно подчёркивая сильные, рельефные мышцы. Между ними с Юнги существовала некая незримая, неочевидная для остальных связь. Z-т понимал его без лишних слов, а Юнги понимал его. В отличие от остальных, именно этот парень помог ему адаптироваться на острове и наконец забыться.       — Не представляешь как, — усмехнулся Юнги уголком губ, опрокидывая вторую стопку. В груди внезапно защемило. Раньше он всегда делил подобные вечера либо с Хосоком, либо с Джином, а теперь эту зияющую пустоту усердно старался заполнить Тэхен. Узнать о гибели близких друзей оказалось непосильно тяжело, и Юнги до сих пор не понимал, как тогда не сорвался в бездну.       — Не хочешь сбежать к берегу океана? — тихо спросил Ким.       Юнги посмотрел на Морико, которая тут же подмигнула ему, продолжая весело принимать поздравления в кругу своих друзей. Тэхен проследил за его взглядом и горько усмехнулся пропитанными алкоголем губами, ощущая на языке спиртовую горечь.       — Понятно.       — Сокоглот придёт? — лукаво прищурился Мин. Он давно заметил, что между его другом и борцом произошло нечто из ряда вон выходящее. — Вы помирились? Надеюсь, что нет.       Тэхен тихо рассмеялся, видя искреннюю улыбку на губах первака, и внутренне порадовался, что ему удалось слегка растормошить его.       — Он у меня на привязи, — Ким крепче сжал пальцами глиняную стопку, следя за медленно стекающей по ней каплей. — Один неверный шаг — и он пойдёт к черту.       — Правильно, другого он и не заслуживает.       Глухой, раскатистый удар барабана мгновенно привлёк внимание обоих. Гости перестали танцевать и есть, разом оборачиваясь к источнику шума. Чонгук, одетый в строгий чёрный пиджак и брюки, стоял прямо возле музыкантов,  высоко подняв округлую барабанную палочку. На его лице читалась игривая уверенность: губы застыли в лёгкой, самодовольной улыбке, а бровь была дерзко приподнята. Чёрные глаза лихорадочно блестели, направленные строго вперёд — на Юнги и Тэхена.       Морико настороженно поправила подол шелкового платья, откидывая ткань в сторону, а улыбка мгновенно сошла с её лица, стоило за спиной Чонгука появиться силуэту в темном плаще.       — Я поздравляю будущих молодоженов с предстоящей свадьбой и хочу вручить им подарок, — громко объявил Чонгук.       Он резко ударил ногой по земле, и в самом центре усыпанной листьями и цветами поляны с грохотом выдвинулся каменный пьедестал. Гости, перешёптываясь, заинтригованно уставились на возвышение, ожидая, что именно им сейчас покажут.       Юнги замер с пустой стопкой в руках. Холодный ветер растрепал его чёрные волосы, касаясь бледных щёк, но его взгляд оставался намертво прикован к человеку в плаще. Незнакомец шагнул вперед. Из-под темного подола виднелись босые ноги, сминающие пожелтевшую короткую траву, а в руке разгорелся факел. Всё, что до этого мучительно болело внутри, вмиг утихло. На самом краю сознания он догадывался — или просто безумно хотел, — чтобы этим гостем оказался Чимин. И одновременно с этим упованием он смертельно боялся увидеть то, к чему сам себя приговорил, упрямо терпя это странное чувство.       Гости напуганно ахнули, когда тот уронил факел на землю. Вокруг него мгновенно образовалось огненное кольцо, языки пламени взметнулись высоко вверх, и в воздухе закружился серый пепел. Бордовая ткань плаща грудой упала на траву. На каменном выступе, облокотившись всем телом, сидело невероятное создание, словно рождённое от союза самой луны и солнца. Сверкающие одежды отражали сполохи огня, переливаясь то теплом, то леденящим холодом, точно полярное сияние. Эта неописуемая красота намертво приковала к себе восхищенные взгляды всех присутствующих.       Сомнений не осталось: перед ними предстал сам хранитель воздуха. Юнги не видел его лица — тот смотрел в сторону, — но не мог оторвать взгляда от гибкого тела с изящными, проступающими сквозь кожу линиями костей. Жемчужная вышивка извивалась вдоль туловища, а перламутровое кимоно скользило по худым плечам. Чимин неподвижно сидел на валуне в ожидании знака, пока вокруг плясало пламя.       Едва Чонгук ритмично забил в барабаны, хранитель резко прогнулся в спине. Лёгкая ткань взметнулась вверх и невесомо опала на камень. Всполох огня наконец выхватил его лицо: прикрытые глаза, расслабленные черты и пухлые губы, тронутые улыбкой, от которой у Юнги перехватило дыхание. Чимин обернулся, ловя его взгляд. Не дав опомниться ни на секунду, он изящно вскинул ногу с вытянутым носком. Движения его пальцев перебирали воздух, будто струны невидимого инструмента. Лёгким взмахом рукава он извлёк шелковую повязку, вслепую завязал глаза и поднялся с выступа, закружившись податливым осенним листом. Юнги готов был выгнать отсюда всех до единого, когда шёлк соскользнул на острые ключицы. Чимин игриво повёл плечами, расплываясь в незнакомой, дурманящей улыбке. Она пьянила крепче и слаще любого соджу. Держа повязку в руках, хранитель продолжал свой танец вдоль огненного кольца, так и не сводя с него глаз.       Он подходил всё ближе к его столу. Только языки пламени теперь отделяли Юнги от этой живой жемчужины, сиявшей в отсветах костра. Давно заблокированная энергия Чимина, до этого едва тлевшая, внезапно вспыхнула, лишая его способности мыслить, дурманя сознание и раня самое уязвимое, живое сердце. Чимин взмахнул рукой, и шелковая повязка полетела прямо через огонь. Юнги внутренне взмолился, чтобы ткань не вспыхнула. Но Чимин был магом воздуха: повинуясь его воле, лёгкие вихри бережно опустили вуаль на стол. Юнги тут же сжал шелк в кулаке. Тэхен рядом едва заметно усмехнулся, но промолчал — лишние слова были ни к чему. Мин полностью и безвозвратно сдался в плен этой танцующей нимфе, словно рождённой из морской пены. Ткань пахла Чимином и отливала лунным сиянием, точь-в-точь как его кимоно. Пудровый, прохладный аромат лилии заполнил лёгкие, пробуждая отчаянное желание дышать им вечно.       Вдруг Чимин легко взлетел на уступ. Выпустив из ладони резкий порыв ветра, он встряхнул ветви клёна, обрушив на себя дождь из листьев. Играючи пригибаясь под этим листопадом, он плавно опустился на спину и вскинул изящные ноги, мягко перебирая пальцами, словно ступал по облакам. Демонстрируя безупречную гибкость и грацию, он откровенно красовался перед гостями. И каждое его движение было чистой провокацией.       Он прогибался у самого выступа, то вскидывая руку, то изящно ведя ногой. Чимин полностью растворился в музыке, отдаваясь току бурлящей в крови магии. В ярких сполохах костра его тень исступлённо плясала на каменной поверхности скал. Вскинув руки к небу, хранитель призвал ветер, который игриво обвил его силуэт, а затем вновь скользнул к огненной черте, дразня Юнги. Каждое мгновение их зрительный контакт становился все более личным, глубоким. Словно Чимин видел перед собой не просто случайного свидетеля, а нечто гораздо большее. Сердце Юнги бешено колотилось в такт барабанам, заглушая любые разумные мысли.       Отступив назад и плавно покачивая бёдрами, Чимин продолжил свою игру с воздушными потоками. Вдруг он сорвался с места и с разбегу перемахнул через костёр. Словно взлетев над пламенем, маг приземлился у самого стола. Полуприкрытые глаза смотрели томно, но этот взгляд намертво пригвоздил Юнги к месту. Чимин кружился рядом, точно пойманная, но не покоренная птица, сбежавшая из клетки. Дразнил до сжатых зубов. Юнги держался из последних сил, стойко принимая вызов и соглашаясь проиграть в этой безумной игре. Маг воздуха двигался неуловимо быстро. Волнистый рукав скользнул по коленям Юнги, пока Чимин изгибался перед ним, будто покорно ожидая своей участи.       Юнги успел перехватить шёлк в самый миг, когда Чимин вывернулся, сбрасывая накидку и оставляя её в его пальцах, и судорожно вздохнул, уставившись на хранителя совершенно иным взглядом. В эту секунду для него перестал существовать весь мир. Чимин танцевал с театральной улыбкой, но глаза выдавали всё, что тлело у него внутри. Юнги был слишком умён, чтобы не заметить этого, и теперь ему чертовски хотелось узнать, как далеко всё зайдёт. Поддавшись безумному импульсу, он желал перехватить мага за тонкую талию, прижать к себе, впитать его аромат, сорвать с пухлых губ судорожный вздох и провести пальцами по белой, невероятно мягкой и теплой коже. Чимин казался до безумия горячим, но недосягаемым, жадным до чужого внимания. Он пробуждал в нём истинного воина, готового поднять цунами и затопить города. Всё ради него. Стереть в порошок этот чертов мир, причинивший хранителю столько боли, что тот решил отречься от самого себя. Взгляд Юнги скользнул по его руке — браслета не было. Энергетика в зале вмиг изменилась, и он успел это уловить, едва коснувшись запястья мага.       Кружась в танце, хранитель воздуха плеснул саке в чашу Юнги. Удерживая её кончиками пальцев, свободной рукой он коснулся подбородка первака, вынуждая того приоткрыть губы. И безропотно подчинился. Чимин оказался так близко, что его дыхание стало общим с его собственным. Нежные пальцы бережно очертили челюсть, заставляя его запрокинуть голову, чтобы принять обжигающий глоток прямо из его рук.       Он прикрыл глаза, позволяя Чимину влить в себя крепкий алкоголь. Но стоило прикосновениям исчезнуть, как Юнги резко распахнул веки. Чимин уже уносился в танце обратно к каменному уступу, бесстрашно перемахнул через костёр, лишь слегка подпалив подол расшитого кимоно. Музыка оборвалась в то же мгновение, когда хранитель, опершись о край скалы, спиной повернулся к залу.       Взорвавшиеся аплодисменты разом отрезвили его, грубо вырвав его из сонного оцепенения. Огонь тут же погас, оставив после себя лишь густую струйку дыма. Юнги поднялся, все ещё ощущая на губах жгучий вкус саке. Ему хотелось сорваться с места и удержать хранителя, но тот исчез, растворившись в толпе подобно миражу. Внутри все смешалось воедино: аромат благовоний, растерянность и обжигающее, дикое влечение.       — Морико недовольна, — негромко заметил Тэхен, подмигивая другу.       Но какое ему было дело до этой девушки? Сейчас он не мог думать ни о ком, кроме хранителя воздуха. Он обошёл стол и переступил через выжженную траву. Морико уже шла ему навстречу. Ее брови были сердито сведены, а губы сжаты в тонкую линию. Она явно собиралась что-то сказать, но Юнги прошёл мимо, грубо отрезав на ходу:       — Не сейчас.       Девушка замерла, уставившись под ноги от столь равнодушного ответа. В ее груди ядовитой волной нарастали злость, зависть и слепая жажда крови.                                            

* * *

      На стыке земли и моря раскинулся пустынный берег, залитый закатным светом. Небо, укрытое мягкими облаками, окрасилось в багровые и золотые тона, пока солнце медленно тонуло в океане.       Юнги пришел сюда, не застав Пака в доме. Он шёл вслепую, ведомый лишь утихающим эхом чужой энергии. Каменистый берег, сменявшийся влажным песком, лизали пенистые волны. Из воды вдали чернели острые скалы. Юнги кожей чувствовал: Чимин рядом. Цепочка босых следов вела в обход огромной коряги с причудливо изогнутыми сучьями. Чуть поодаль, в самой низине, набирал силу отлив, обнажая сочащиеся водой каменистые ямки и спутанные водоросли. И вдруг увидел едва различимый силуэт, застывший посреди нарастающего прибоя. В следующее мгновение неугомонная, темная волна с головой накрыла хранителя, полностью поглотив его.       — Чимин!       Стихия словно отозвалась на его зов, подтверждая: он там, в её объятьях.       Не раздумывая, Юнги бросился, погружаясь в ледяную солёную воду. Волны сбивали с ног, но он плавными движением рук разводил их в стороны. Едва глубина дошла до плеч, Юнги сделал глубокий вдох и нырнул. Мир под водой встретил его размытым мраком, но он сумел разглядеть  тело Чимина, магнитом тянувшиеся вниз. Ткань перламутрового кимоно клубилась вокруг него рыбацкой сетью. К лодыжкам  была привязана толстая верёвка, идущая от валуна, который стремительно увлекал его в бездну. Последние капли кислорода превращались в серебристые пузыри, устремлявшиеся к поверхности. Океан казался безжизненным и тёмным, но Юнги больше не боялся его. Вода была его частью. Она подчинялась его воле и не смела забрать то, что принадлежало ему одному. Когда-то Чимин сам, рискуя всем, бросился его спасать. Пошёл следом за ним во тьму, обрекая себя на погибель. Он спасал его раз за разом, и теперь Юнги ни за что на свете не отдаст хранителя в когти жадной смерти.       «Ты и так слишком много у меня забрала».       От нарастающего гнева Юнги вода под его ладонями завибрировала. Мощный толчок стихии рванул его к тонущему магу. Юнги намертво окольцевал руками тонкую талию и потянул вверх, точным рубящим ударом водяного лезвия перерезая канаты. Валун с глухим стуком упал на дно, взметнув тучу песка. Юнги рванулся к свету. Ледяной воздух с хрипом ворвался в его лёгкие, а бешеное сердцебиение погнало кровь по венам в попытке согреться. Чимин в его руках по-прежнему оставался тёплым, но лицо его было бледнее самой смерти.       — Чимин! — Юнги ощутил под ногами твёрдое дно и уложил хранителя на плоскую вершину торчащего из воды валуна. Он отчаянно встряхнул его за плечи. Не дождавшись ответа, перехватил за подбородок, вынуждая приоткрыть рот, и резко провёл ладонью по воздуху. Магия послушно извлекла скопившуюся в лёгких воду. Чимин судорожно распахнул глаза, закашлялся и завалился на бок, жадно хватая ртом воздух, а затем неразумным взглядом уставился на спасителя.       — Зачем? — с трудом выдавил он, и его тело тут же забила крупная дрожь. — Зачем?! Зачем ты меня спас?!       Он сорвался на крик и рванулся вперёд. Соскользнув с камня обратно в пену, Чимин вцепился в мокрую ткань на его груди. Мин непоколебимо принимал эту внезапную вспышку чужой боли. Белые пряди хранителя прилипли к бледным щекам, пухлые губы кривились в судорожных вздохах, а глаза сияли первобытным страхом. Этот взгляд, острый как иглы, вгрызался прямо в душу.       Юнги не узнавал прежнего Чимина, но крепко сжимал его плечи, не позволяя океану забрать его. В вышине с истошным криком кружили птицы, улетая прочь, а ветер крепчал, нагоняя грозовые тучи. Не дождавшись ответа, Чимин замахнулся и ударил его по щеке. Голова Юнги дернулась. Мокрые волосы вороньего крыла упали на вспыхнувшую кожу, а грудная клетка взмахом поднялась от яростного вздоха. Терпение лопнуло. Чтобы отрезвить мага, Юнги с силой толкнул его в воду, а секунду спустя рывком вытянул обратно на поверхность. Чимин зажмурился, отплёвываясь и кашляя от резкой встряски.       — Зачем? — эхом повторил его вопрос Мин, вглядываясь в растерянные, заплаканные глаза. — Потому что я люблю тебя. Так понятно? Люблю, Чимин, и это единственное чувство, которое я не смог в себе усмирить. Но я не понимаю одного… Зачем ты это делаешь?       Хранитель судорожно ловил ртом воздух, ощущая, как крепко и надёжно держат его чужие руки. Его взгляд метался по лицу Юнги, скрывая в себе вопросы глубже и темнее самого океана. Чимин позволил себе утонуть в этих глазах. По его коже побежали мурашки, но всё это казалось ему неправильным, противоестественным. Он не заслуживал такой любви. Не заслуживал этого первака.       — Как… — его губы задрожали, голос сорвался, а на ресницах вскипели горькие слёзы. — Как можно любить меня? Я ведь обманул тебя, уничтожил всё доверие. Я… Я…       Ему не хватало воздуха, чтобы договорить. Юнги внезапно обхватил его лицо ладонями — нежно, бережно, прижимая к себе ближе.       — Я продал свою душу, чтобы спасти Хосока, — задыхаясь от плача, признался Чимин. — Я должен умереть. Я не могу больше жить с этим грузом вины…       Слёзы хлынули по щекам бесконечным дождём, смывая многолетнюю боль и разочарование, которые он нёс в себе. Юнги бережно стирал их пальцами, забирая часть этих страданий себе, чтобы ему стало легче. Океанская вода окутывала их тела, словно оголённый провод, передавая Мину весь хаос, бушевавший в встревоженной душе Чимина. И тот наконец глубоко вздохнул, почувствовав, как колоссальный камень падает с его плеч.       Мин перенаправил эту боль в другое русло, как его учили; задержал её в себе, чтобы до конца прочувствовать то, что испытывал хранитель. И какая же эта боль была горькая, неуправляемая — она въедалась в разум, точно липкая смола. Юнги и сам чувствовал вину. Теперь он готов был покаяться перед этим ангелом, чьи крылья безжалостно оборвали ещё в детстве.       — Чимин, — готов был сотни раз повторять это имя, которое мучительный год запрещал себе даже мысленно произносить. — Прости меня за те слова в поместье.       — Отпусти меня, прошу… — маг воздуха забился в его руках, не желая ничего слушать. Но Юнги упрямо удерживал брыкающееся тело, пока терпение не иссякло. Перехватив его за талию, он прижал его к своей груди.       — Нет, не отпущу. Больше я от тебя не отступлю, — решительно отрезал он и в следующее мгновение накрыл губы Чимина своими.       Хранитель замер, его ресницы дрогнули. Горячее дыхание обожгло кожу, а чужие губы настойчиво, требовательно смяли его рот. Юнги увлёк его глубже в свои объятия, упиваясь этим жаром, контрастирующим с ледяной водой и штормовым ветром. Поцелуй вышел отчаянным, жадным, полным тех чувств, которые они оба слишком долго прятали. Юнги едва слышно промычал, когда Чимин наконец ответил — податливо, отбрасывая сопротивление. Зарылся пальцами в копну его мокрых волос, сжимая их у самых корней и всем существом льня к нему.       Юнги осмелел и остервенело впился в раскрывшийся рот, опуская широкие ладони на поясницу мага и с силой подталкивая его к себе. Пак, не зная, куда деть руки, судорожно ласкал чужое тело: оглаживал широкие плечи, скользил по гладкой шее, крепким мышцам груди и до боли впивался пальцами сквозь мокрую ткань одежды.       — Блять, Чимин, почему ты так долго меня изводил… — Юнги шептал это в самые губы, а его поцелуи уже скользили по линии челюсти вниз к шее, заставляя хранителя безропотно запрокидывать голову.       Пак и сам был жадным, изголодавшимся. Он лихорадочно целовал Юнги в ответ, прижимаясь к его шее и полной грудью вдыхая родной запах океанской соли и хвойного леса.       — Я не хочу, чтобы ты женился на ней, — внезапно сорвалось с его губ то, в чём Чимин так долго боялся признаться даже самому себе. Он спрятал лицо в изгибе чужой шеи, крепко цепляясь пальцами за мокрую ткань. Юнги и не думал разжимать объятия. Чимин наконец впустил в себя его энергию и был готов с головой потеряться в этом шторме. — Я хочу, чтобы ты был моим. Только моим магом воды. Моим перваком.       — Тогда выкинь из головы все мысли о смерти. Я ни за что не отдам тебя этому духу, — пообещал Юнги. Внутри всё сжималось и трепетало от внезапной, хрупкой доверчивости хранителя. Впервые бережно коснулся светлых волос, убирая намокшие пряди с его лица.       — А как же Хосок? — Чимин отстранился, тревожно нахмурив брови. Его губы, припухшие от недавнего поцелуя, ярко алели на фоне холодных сумерек.       — Я знаю его как самого себя. Он бы точно не хотел, чтобы его любимый наставник жертвовал собой ради него. Хосок — бесстрашный воин. Я никогда не забуду его, как не забыл и Сокджина. Те, кто перешел мне дорогу, за всё ответят. Только не плачь, пожалуйста, Чимин… Посмотри на меня, — Юнги нежно гладил его по лицу, очерчивая большим пальцем контур пухлых губ. — Ты слишком красив, чтобы умирать. Ты — единственное, что у меня осталось, и за тебя я готов бороться до самого конца. Не позволяй мне превратиться в истинного демона. Я и так на грани того, чтобы стереть Сеул с лица земли.       — Ты весь дрожишь… Пойдём лучше на берег, — Чимин попытался улыбнуться, но теперь совсем иначе — смущённо и мягко.       — Ерунда. От тебя идёт такое тепло.       — И всё же нам стоит выйти из воды, — уже серьёзнее повторил он, и Юнги в этот раз  не посмел ослушаться.       Больше не сдерживая желаний, он подхватил его под бедра, заставляя обнять себя за талию, и уверенно зашагал сквозь брызги к суше. Чимин попытался запустить циркуляцию внутренних потоков, чтобы согреть их обоих, но энергия иссякала. Ощущая себя уязвимым в кольце сильных рук этого сильнейшего мага воды, хранитель доверчиво прижался к его груди. Большие ладони нетерпеливо сжали его ягодицы, из-за чего у Чимина вырвался рваный вздох. Первак тут же перехватил этот звук, прильнув к его губам. Поцелуй был неспешным, тягучим: Юнги скользил по влажной коже, проникая языком вглубь и сплетаясь с ним в единое целое. Чимин терял рассудок,цеплялся пальцами за широкие плечи и зарывался в тёмные волосы, не в силах скрыть удовольствия и неконтролируемого желания переступить черту. Юнги не мог отвести от него взгляда, не мог перестать дышать им и разжать рук, пленённый вкусом солёных губ.       Чимин тихо звал его по имени, повторяя его как обезумевший, учащённо дыша, пока Юнги наконец брал то, чего так долго вожделел. Созревший, сочный плод, дразнивший его всё это время, оказался в его руках, и первак без остатка упивался им.       — Ещё, — хрипло потребовал он, бережно проводя большим пальцем по нижней губе хранителя.       — Юнги… — Чимин почувствовал спиной массивный ствол коряги, лежавшей на берегу. Юнги осторожно прижал его к ней, укладывая на гладкое дерево, где не было острых сучьев. Чимин плотнее скрестил ноги на пояснице мага, инстинктивно подаваясь бёдрами навстречу. Внизу живота всё сладостно тянуло и скручивало истомой, разжигая пожар и окончательно затуманивая рассудок.       Небосвод наливался тяжёлыми тучами, готовыми вот-вот обрушиться на землю, и мелкая морось коснулась их разгорячённых щёк.       — Дождь начинается, нужно идти, — с явным неохотой прошептал Юнги, ведя носом по бьющейся жилке на шее хранителя. Чимин закрутил головой, и в его глазах вспыхнул испуг — он панически боялся, что всё это сейчас прекратится, будто и не начиналось.       — К чёрту всё. Я не хочу возвращаться туда. Хочу быть с тобой здесь.       Юнги едва сдерживался; мечтал зацеловать и пометить этого недоступного хранителя, так долго испытавшего его терпение. Тоже не хотел останавливаться, но его беспокоил холодный дождь. В поместье их ждала широкая кровать с видом на энгаву, где цвёл его личный сад. Чимину бы там точно понравилось, если бы не одно «но» — Морико. Юнги признавал, что использовал девушку, пытался забыться в ее объятиях и дал ложные надежды, обманывая и себя, и ее. Ему было стыдно. Тогда он просто опустил руки и позволил судьбе решать за него, чуть не потеряв единственного человека, который лишил его покоя с первой секунды их встречи. В сырой тюремной камере Юнги даже не подозревал, как сильно и безвозвратно пленит его этот прекрасный хранитель, подаривший ему шанс родиться заново.       Чимин подставил лицо дождю и мягко улыбнулся. Юнги завороженно смотрел на него, стараясь навсегда запомнить этот кадр: израненная душа хранителя наконец исцелялась под его руками. Капли застывали на щеках, скатывались по подбородку к ложбинке у ключиц. Мин жадно впитывал каждый вздох, каждый трепет ресниц, эту облегчённую улыбку и белые волосы, рассыпанные по старой коряге. Взгляд Чимина — теплый, проникновенный — вселял в него первобытную, неодолимую силу.       Чимин видел, как Юнги смотрит на него: этот завораживающий взгляд бездонных черных глаз метался по его лицу. И улыбнулся шире, ощущая, как становится легче дышать, а разум проясняется. Сердце бешено колотилось от безумного желания любить и наконец-то быть любимым. Он поймал себя на мысли, что жаждал этого всю жизнь, и именно Юнги даровал ему это спасение.       — Поклянись мне, первак, что никогда не бросишь, — Чимин протянул ему мизинец, нуждаясь в уверенности, что теперь у него есть смысл жить.       Взгляд мага воды потемнел, и Юнги крепко сцепил их пальцы:       — А ты поклянись, хранитель, что больше не станешь лгать. Доверься мне и будь тем, кто пойдет со мной до самого конца.       Чимин порывисто кивнул, чувствуя, как внутри расцветает животрепещущее тепло.       — Клянусь, Юнги.       — И я клянусь, Чимин.       Это был союз, скрепленный преданностью. Юнги наклонился к нему, соприкасаясь носом с носом, чтобы снова коснуться этих губ. Чимин закрыл глаза. Ладони первака легли на его бедра, сжимая в собственнической хватке. Пальцы тонули в мягких изгибах сквозь мокрый шелк. Чимин раскрыл искусанные губы, тихо простонав ему в рот. Первак едва ли не зарычал, прижимаясь лбом к его лбу и запоминая этот стон. Напряжение в паху скрывать стало невозможно. Чимин сходил с ума от его желания, разжигающего кровь. Намеренно выгнулся в пояснице, чтобы всем телом ощутить напряженый орган в просторных штанах. И обоих уже не волнует, что кто-то может их застать. Ни дождь, ни яростный шум океана больше не имеют значения. Юнги смелеет: его ладонь проскальзывает за резинку штанов Чимина, чтобы сжать задницу и ощутить, как горит чужое тело. Он с силой мнёт упругую кожу, задевая пальцами ложбинку, и хранитель вновь несдержанно стонет. В этот раз громче, откровеннее, пошлее — так, что у Юнги внутри окончательно перемыкает все предохранители.       — Чёрт, Чимин-и… — он прижался к нему ещё теснее, жадно стискивая ягодицу и покрывая поцелуями его скулу. — Нужно остановиться. Не здесь.       — Ты ведь не женишься на ней? — ладони нежно ложатся на щеки Мина, словно Чимин  пытается поверить, что всё происходящее — не иллюзия.       — Мне придется. Но любить я буду только тебя.       Чимин мгновенно нахмурил брови, а ладони соскользнули с лица Мина и с силой упёрлись в его грудь, заставляя отстраниться. Но Юнги упрямо стоял на месте, не сводя с него вожделеющего, потемневшего взгляда.       — Это неправильно… Ты не можешь быть с ней и одновременно любить меня.       — А ты думал, что я этого хотел? — Юнги сжал его в объятиях ещё сильнее, его глаза были полны отчаяния. — Я боролся с этим, Чимин. Каждую чертову секунду. Но когда меня выбрали, я просто не имел права сказать «нет».       Хранитель вдруг отстранился, обретая внезапную решимость, и его голос сделался твёрдым:       — Я ни с кем делиться не собираюсь, Юнги. Ты изначально принадлежал мне.       Мин застыл, его сердце замерло от резкости этого заявления, а по коже пробежалась морозная волна. В этих глазах читалась непоколебимая воля.       «Так было всегда. Чимин оказывается ревновал меня даже к Марку», — только сейчас потрясённо осознал он.       В небе с оглушительным грохотом прогремел гром, ветер с дождём усилились — нужно было срочно уходить с побережья. Юнги с трудом оторвался от него, помогая ему встать на ноги. Чимин молча смотрел на него, и его черты загрубели от настойчивой серьёзности. В следующее мгновение Юнги ощутил резкий порыв и чужие губы на своих — в голодном, отчаянном до последнего вздоха поцелуе. Чимин целовал его яростно, со злостью прикусывая до крови нижнюю губу, а Юнги лишь глухо застонал, крепче перехватывая его за талию. Они стояли насквозь промокшие, пропитанные солью и штормом, но разгорячённые до предела. Чимин медленно отстранился, разрывая тонкую ниточку слюны.       — Завтра поговорим, — бросил он на прощание, развернулся и направился в сторону деревни.       Юнги провожал его взглядом. Сердце бешено стучало и не собиралось угомоняться. Ладони фантомно помнили очертания чужого тела, а в штанах сделалось тесно и невыносимо жарко. Но он терпел, прекрасно понимая, что хранитель просто так ему не дастся.       Тэхен посадил на цепь Чонгука, подчинив его как высшее звено в эволюции магов. Юнги же, напротив, теперь был готов послушной собачкой сидеть на цепи у своего очаровательного мага воздуха.