Мечты и предназначение

— Будете ли вы скучать по проведенному времени в Академии? - Артур не отрывал взгляда от сцены, где директор и профессора заканчивали выдавать Цикадные броши выпускникам. По его голосу и выражению лица было совершенно неясно, что он сам сейчас чувствовал. Директор Соррен, погладив свою бороду апельсинового цвета, местами поседевшую, встал на возвышении в центре сцены, выпрямился, прочистил горло и начал свою речь: скучную до ужаса. В ней не было ничего примечательного или нового: монотонный рассказ полулысого деда, который ни разу за все 50 лет на своей должности так и не показал своих выдающихся магических способностей, да и не сделал хоть что-то стоящее, был наполнен «воспоминаниями» об обучении неизвестно какого курса (уж точно не нынешнего), а также наставлениями «на путь истинный»: мол, будьте добры к ближнему, постоянно совершенствуйте свои навыки, почитайте Всесущность и отдайте жизнь за Империю - собственно, как и полагается выпускникам Элитной Боево-Магичесой Академии имени Сорена Огненного Торрена, величайшего мага столетия. — Я искренне горд тем, что смог вырастить таких талантливых учеников. Такого уровня не было уже несколько десятков лет! - так был горд, что аж слюни из рта полетели, попав на людей в первых рядах. - Я не удивлюсь, если именно среди моих учеников появится Герой, - он громко стукнул кулаком по трибуне. - Удачной дороги в жизни вам, и никогда не забывайте старика! - так он и закончил свою речь. Нынешние и бывшие учащиеся дружно похлопали то ли ему, то ли тому, что он наконец закончил говорить, и стали разбредаться кто куда. — Скучать по Академии, да? - Катарина, скрестив руки на груди, меланхолично смотрела на уже опустевшую сцену. - Вряд ли найдется человек, который однажды не будет скучать по своей альма-матери. — Ха, «Альма-матери»? Я удивлен, что ты так лестно отзываешься об этом месте. Мне казалось, ты не любила “местный сброд” больше всех. - Артур не выглядел таким веселым и непринужденным, каким хотел казаться. - Что еще скажешь? Что привязалась к нам? - он улыбнулся и слегка повалился на плечо девушки. — Хах, еще чего! И не подумаю, - девушка топнула ногой и задрала подбородок вверх. - Просто мы пять лет на это место убили и… Все студенты и преподаватели уже разошлись, и компания друзей осталась одна у сцены. Дану их разговор не интересовал, и она перестала их слушать. Она думала о последних словах директора. «Герой, да?» - она на протяжении всей своей жизни постоянно слышала это слово, но до сих пор так и не смогла понять его ценности. Из книжек она почерпнула, что Герой - это титул, который получает человек, способный победить Владыку тьмы. Ну и, по сути, это всё. Для Даны точно - всё: она не знает, что ещё добавить про Героя, ведь его название говорит само за себя, и этот титул всегда доставался только достойному: величайшему, благороднейшему, бесстрашнейшему, самому - самому, «сыну маминой подруги» - исключительному человеку, в общем. — Я не думаю, что нам стоит забывать такие вещи, - поддержала разговор Фриджайл, суть которого Дана давно потеряла. - Я думаю, если постараться, то мы можешь сами создать что-то похожее. И о названиях думать не придется, хи-хи, - она улыбалась по-детски искренне, а ее смех был легким и милым. — Пф, - оскалился Артур. Он пожал плечами и отмахнулся. - Глупости какие. «Уверена, что именно он Героем и станет» - Дана знала, что род Артура, Кромлехи - потомственные Герои. В их семье из поколения в поколение рождались избранные борцы с Владыкой тьмы, которые столько раз доблестно сражались со злом за мир во всем мире. И пусть дед и отец Артура Героями не были, Дана не сомневалась, что именно на долю этого парня выпадет такие великая честь и предназначение. «Вселенная именно таких мудаков, как он, и любит», - подумала Дана про себя и недовольно фыркнула, но это не осталось незамеченным. — Неужели эта ужасно скучная речь смогла тебя рассмешить? - навалившись на свой меч, спрятанный в исписанных извилистыми узорами ножнах, склонился над ней Артур. Его ухмылку сопровождали симметричные ямочки у рта. - Или тебе показалось забавным что-то другое? - из-за жары его прямые светлые волосы, хоть и были короткими, прилипали ко лбу и падали в глаза, пряча за собой их серость. Растерянная девушка попятилась назад. От близости с ним сердце начало колотиться, но Дана старалась сохранять спокойствие и даже выдавила из себя подобие улыбки. — Я просто подумала, что будет действительно забавно, если правда в этом выпуске объявится Герой. - она не глядя смогла поймать Фриджайл и прижалась к ее плечу. - Просто представьте, как директор зальётся краской и начнёт вопить и носиться так, что слюни полетят во все стороны? Ещё и пальцем будет водить, - она подняла указательный палец на уровень глаз и начала безудержно им трясти, - и кричать: «Я же говорил, я же говорил!». — Хах, да! А потом подбежит к Герою и начнёт с ним за руку здороваться, да будет трясти её так, что та и отвалится. Тут и никакого Владыки Тьмы не надо, одного директора хватит - захвалит до смерти, - звонко засмеялся Артур. — Ну, что вы, он вообще-то и правда хороший…, - Фриджайл пыталась заступиться за своего дедушку, но выделить его достоинства было сложно даже для нее, поэтому после недолгих попыток вспомнить что-то хорошее о нем, перебиваемых воспоминаниями о постоянных промахах, она задумчиво нахмурилась и продолжать тему не стала. Территория Академия со всех сторон была окружена лесом, и единственным путем от нее к ближайшему городу была мощеная дорога, именуемая в народе “Первый путь”. Всех первокурсников, удостоенных чести учиться здесь, первым делом Академия встречала своим прекраснейшим ограждением: красивые золотые ворота, украшенные драгоценностями и безупречной резьбой, они отдавали величием и богатством не меньше самого здания Академии. Проходя под этими воротами, компания начала обсуждать то, что, вероятно, этот порог вновь никто из них переступать не станет: всех их влекла за собой судьба, казалось, такая разная, и такая общая одновременно. Их будущее предопределилось их фамилиями: Фриджайл из семьи великих магов Торренов, внучка самого директора Соррена Огненного, и цель её рода - постоянное магическое совершенствование, поэтому и она сама, окруженная с детства талантами и учителями, была одержима магией, и не мыслила себя никем иным, как могущественным магом, но, даже так, не похоже, что ее интересует преподавательство - напротив, она не приемлет заточения в оковы законсервированной профессии, и ее мечта - собрать все-все заклинания на свете и овладеть ими всеми; Артур же - из рода рыцарей Кромлехов, где испокон веков рождались Герои, а, значит, и он посвятит всего себя тренировкам и сражениям; а Катарина - дочь первого герцога Империи, Ричарда Штольца, которая вскоре унаследует добрую половину земель Империи и сама станет первой герцогиней, так что стены Академии станут для нее ничем большим, как отзвуком детства и потенциальным бизнес-партнером; ну а Дана родилась в семье священников Орхед, чье призвание служить церкви, распространять веру во Всеведующее существо, охранять столь ценные знания целительства и быть верной поддержкой, опорой и моральным компасом для добрых горожан их Империи. Но не каждый относился к своей судьбе с благоволением, а некоторые - даже с пренебрежением и юношеским бунтом. Стоя у залитых светом летнего солнца ворот, извивающиеся то тут, то там в растительных узорах: очерки пионов, роз, одуванчиков, тюльпанов, орхидей и лилий, компания в последний раз оглядывала свое ныне покинутое учебное заведение. На их лицах отражались сомнения, а в воздухе витал несказанный, но давно мучивший всех вопрос: «Что делать дальше?». — Слушайте, я здесь подумал. Я хочу отправиться в путешествие, одолеть Владыку тьмы и спасти мир, - как гром среди ясного неба, но при этом холодно-невозмутимо, нарушил юноша тишину. Он стоял спиной к Академии, смотря куда-то вдаль, в поле, усеянное изящными аккуратно подстриженными кустами и цветами, где на горизонте не было видно ничего, кроме голубого неба и палящего белого солнца. Такие слова от только переступившего порог совершеннолетия молодого человека казались крайне забавными и глупыми. Наверное, это и зовется «юношеский максимализм»? Почему он вообще желает чего-то подобного? Почему не хочет провести свою жизнь в тишине и покое - тем более, что положение его семьи это позволяло. Но девушки задумались: каждая о своем. И ни одна не могла полностью ни принять, ни отвергнуть его идею, хотя, казалось бы, какая глупость: ставить на кон свою жизнь ради того, чтобы в конце погибнуть от рук самого сильного существа в этом мире. — Но ты ведь не Герой, чтобы свергать Владыку, - с легкой виной, что задевает юношу за живое, спросила Катарина. Но Артур не обиделся. Он улыбнулся. Его лицо обняло солнце, и светлые волосы стали отдавать золотом. Но глаза по-прежнему не изменяли своей серости. — Пусть так. Пусть даже если я не герой. Пусть даже никогда им не стану. И пусть - все это неважно, покуда я хочу пройти этот путь, - он перевел взгляд на удивленных девчонок. Его зрачки задержались на Дане, и на лице, пусть и на мгновение, отразилась печаль. - Да и раз твоей… подруги в Империи нет, значит, она где-то в другом месте, - он снова перевел взгляд на горизонт. Солнце начинало рыжеть, хотя небо по-прежнему оставалось голубым и чистым. - Вот и найдем, - голос Артура стал совсем тихим и безразличным. Все молчали. Пауза была долгой и ужасно неловкой. Парень вновь взял инициативу в свои руки: — Мы же, все-таки, родились не для того, чтобы всю жизнь дома сидеть да фенечки плести, - Артур наигранно обнял свой фамильный меч и стал его поглаживать. - Можно и повоевать для разнообразия. — А что плохого в фенечках? - нахмурилась Фриджайл. Её рыжие реснички торопливо похлопывали, а розоватые зрачки внимательно вглядывались в глаза Артура. Она искренне и до ужаса невинно не понимала его шутки. Катарина снисходительно хлопнула друга по плечу и улубнулась девушке: — Ничего плохого в фенечках нет, Фридж. А ты, - обратилась она к парню, - ты - безумец, и твоя идея - полная ерунда и самоубийство. Катарина уже совсем навалилась на парня, на что тот совершенно не реагировал. Артур тихонько хмыкнул и спокойным голосом произнес: — Я понимаю, что затея опасная, а путь - сложный, а потому у вас есть время, чтобы подумать. Но сам я уже всё решил. Давить на подруг он не стал, но ясно дал понять, что вовсе не шутит.

***

“Неужели он и правда готов помочь мне с поисками?”, - думала про себя Дана, идя по дороге, уложенной щебнем, вдоль которой были посажены красивые клумбы из различных цветов, в особенности, из семейного герба - орхидеи. Дорога вела к главному духовному и целебному пристанищу, священному месту, главному центру веры Империи - Главному Храму Всесущности, ее дому. Она приходила сюда каждый вечер пятого дня и уходила каждое утро первого. Каждые выходные дни проводились в этих стенах, и она бы даже могла назвать себя пленницей этого места, если бы не знала тех, кто действительно был здесь заперт. Сложно осознать, что так больше не будет: Академия позади, а дальше - неизвестность. Внутри ее встретили мраморные пол и стены, явно кричащие о богатстве этого места, ведь никак иначе, из-за отсутствия убранства, показать это не было возможно. Всесущность не принято показывать и выражать его как-то физически, поэтому в Его храме отсутствовали изображения, барельефы, орнаменты и какие-либо предметы мебели (по крайней мере в моленной), а вместо этого - давящая пустота, а почти зеркальные пол, стены и потолок позволяли с головой уйти в мысли о смысле бытия и обдумать все свои согрешения. В общем-то, именно так отец и объяснял Дане причины здешнего обустройства. Единственное материальное, что в храме действительно ценилось - это книги, и поэтому том за томом неимоверным потоком проходил через каждого прислужника - неважно: добровольно поселившегося здесь либо, как Дана, вынужденно рожденного. Знания, вера и воля - вот три принципа служения Всесущности, и Дана… блюстила их безукоризненно. Пройдя вглубь молельной, она остановилась в центре зала, окруженного нагими колоннами и, соединив ладони в замок, приложила руки к губам и стала зачитывать строки из писаний: — О, Великое! О, Всеобъемлющее! О, Непостижимое! О, Всеподвластное! Услышь меня, ибо Воля моя сильна, ибо помыслы чисты, ибо вера непоколебима. Присмотри за мной на пути моем, обрати свой взор на желание мое, низвергнись до существа моего, ибо дитё я твое, и твоим дитем останусь…” Её звучный голос спал до шепота, пока в конец не погас, обратив пустующую молельную в прежний покой тишины и безжизненности. “Всё и ничто - есть основа всего”. Разные строчки приходили Дане на ум, но она никак не могла найти нужную. Чего вообще она просит от Сущности? Поддержки? Совета? Нет, у Него она его не получит, она это знает. А от кого тогда? В мыслях вновь промелькнуло красивое лицо Лорейн, вспыхнули воспоминания, и Дана, выругавшись, прекратила молитву и, со злости сжав кулаки, вышла из храма. Молиться сейчас смысла не было. И просить совета тоже не у кого. Лорейн, которая могла бы ей подсказать что делать, сама сейчас как раз и являлась причиной переживаний и сомнений девушки. “Путешествие”, которое предложил Артур - это, по сути, побег, и, если Дана согласится, то лишиться всего: отец от нее отвернется, а вместе с этим пропадёт и дорога домой. Ее нигде не ждут и никто в ней не нуждается, помимо ее монастыря. Только здесь ее место, и Дана четко это понимала. “Лорейн сама избрала свой путь, - так что я теперь? Зачем думаю о ней? Она меня бросила - правильно Катарина говорит. Чтобы задеть меня, но ведь это действительно задевает”. Гнев девушки сменялся отчаянием, отчаяние - страхом, страх - гневом. “Бросить всё ради того, кому ты даже не нужен? С теми, кто тебе ненавистен?”. Белые стены храма сменились белыми стенами монастыря, в котором Дана и жила. Каких-то восемьсот метров между местами чистоты и порока. В одном - она предавалась грехам, в другом - отмаливала их. Она не видела неверности в своих деяниях, но видел отец, и жестко наказывал ее за все половые связи. Он не знал и половины того, что она на самом деле делала, но Дана понимала, что он догадывался, и поэтому был с ней так строг: ночные вылазки, следы укусов “насекомых” на шее, прогулы молитвенных часов, не выученные трактаты и бесконечные вздохи и “мечты об облаках”, как он выражался, - отец давно понял что к чему, хоть и с поличным поймать так и не смог, а потому был к дочери столь бескомпромиссен и требователен. Он хотел сделать из нее достойную преемницу, но в результате получил бунтаря и отличного лгуна и мошенника, пусть и искренне верящего в божество, прочитавшего все книги в гигантской библиотеке монастыря и знающего огромное количество писаний и молитв наизусть. Но, как Дана давно заметила, все знания и прочитанные книги не имеют никакого веса, когда твоя воля для других не весит ничего. — Ты припозднилась, - в холле ее встретил властный и холодный баритон отца. Он старался выглядеть отстраненно - как обычно, но Дана отчетливо слышала те самые нотки, которые сопровождали его тон каждый раз, как он обращался к ней, - Хорошо, что теперь тебе отсюда некуда уходить, - нотки раздражения. Действительно, я - раба этого места, - ухмылка дочери не понравилась главному священнику. Он нахмурился и громко прочистил горло, давая Дане понять, что он не настроен на шутки. Дана стояла почти вплотную к закрытой за ее спиной входной двери. Ноги не слушались - идти дальше совсем не хотелось. Она смотрела на отца, который, держа папку в руках, стоял у перил лестницы, ведущей на второй этаж, и вычитывал какие-то заметки. Он выглядел погруженным в свое дело, но все же обращал внимание на окружение: монашки подбегали к нему, шептали что-то на ухо, и он, не глядя на них, кивал, поправлял очки, еще сильнее хмурился и иногда полушепотом говорил что-то в ответ; и, конечно же, он говорил с дочерью: — Всё ещё не понимаю, для чего тебе нужна была эта Академия, но твоя матушка попросила меня похвалить тебя за результаты, - он с особым вниманием вчитывался в какой-то фрагмент в записях, после чего выдохнул и протянул папку дочери. - Это - моё распоряжение тебе. Прочти, выучи, завтра отчитаешься. Дана всё еще, навалившись на входную дверь, молча стояла вдали от отца. Если раньше она не хотела идти дальше из прихоти, то сейчас - из принципа. Заметив, что дочь никак на него не реагирует, уже немолодой мужчина разочарованно выдохнул и легким движением выбросил папку с бумагами на дощатый пол. Она с силой шлепнулась, и несколько листов разлетелось в стороны. — Матушка ждет тебя в спаленных, - сказал мужчина, скрестив руки за спиной - так он показывал, что не намерен спорить и пререканий не приемлет. Его белая прядь волос - точно такая же, как у самой Даны, - ярко выделялась на фоне коротко стриженных темно-русых волос. Каждый раз, глядя на эту прядку, Дана вспоминала, что они с нам как две капли похожи: и это и злило, и успокаивало ее одновременно. Она, подобно отцу, но все же не совсем, как он, скрестила руки на груди - так она показывала, что не собирается подчиняться. Их разговоры всегда такие и были: он - что-то требует, она - противится. Но делали они это, как ни странно, молча. Жестами, взглядами, интонациями в редких словах. Они были друг с другом как на ножах - это все видели, - но вместе с тем, понимали друг друга так, как не мог понять никто другой. И оба в своих заявлениях упрямились до последнего. Не сказав друг другу больше ни слова, они разошлись каждый в свою сторону: отец - в свой кабинет, дочь - подождала, когда главный священник удалится, подобрала папку и выпавшие листы и направилась проведать беременную матушку. Когда Дана поднялась на второй этаж, ее тут же не сбила с ног монашка. Она несла в руках огромное количество простыней и наволочек, которых было так много, что они закрывали обзор и она еле могла их удержать. — Ох, сестра Данная, это вы. Но что такое? Первый день недели же? Не учитесь? — Учеба кончилась, сестра Виктория. — Ох, как же! Ничего себе! Она резким движением повалила на Дану часть своей ноши, которую девушка с трудом смогла поймать и сделать так, чтобы папка отца и белое постельное белье не нахватались пыли с деревянных половиц. — Ох, какая радость-то! Вас всегда не хватает, сестра Данная. Без вас - не то, не то! - монашка громко загогатала и направилась дальше по коридору, в противоположную от спален сторону. — А разве есть какая-то разница: со мной или без меня? - Дана взглядом попрощалась с нужным ей поворотом и покорно пошла вслед за монахиней. — А то же! Отец Геворг без вас совсем тираном становится: это выглади, это выстирай, тут прибери - чтоб сверкало, блестело, вишь ли. А вы приходите, сестра Данная, и он сразу только вами и озабочен. Где, мол, Данная, куда опять пропала, с кем опять прогуляла - и чисто, не чисто - не важно ему уже, - она снова рассмеялась раскатистым смехом. - А матушка-то по вам кака скучает, как скучает. Дай Всесущность не плачет по ночам - и ладно, но скучает! Увядает бедная, хоть ребеночка и держит под сердцем, о вас тоскует. — Я к матушке и собиралась как раз, - Дана уличила момент признания. Сестра Виктория сначала сказала: “Хорошее, хорошее”, а потом, осознав, что помешала дочери встретиться с матерью, спохватилась и уж было собралась вернуть всё постельное белье себе обратно, но Дана не позволила, заявив, что поможет сестре до конца. Так, подсобив монахине и выслушав тонну комплиментов и сюсюканий к себе, Дана наконец смогла отправиться к спальням. Там, в самой дальней комнате, ее ждали. Постучав три раза и выждав три секунды, Дана зашла внутрь комнаты. Красивая белокурая женщина на вид лет тридцати мирно сопела на большой двухместной кровати. Одеяло обрамляло очень заметную выпуклость ее живота, которую нежно обнимали лучи летнего солнца. Птицы щебетали за окном настолько громко, что девушка решила закрыть его, боясь, что они смогут потревожить сон самой дорогой женщины в ее жизни. Дана стушевалась, не понимая, что ей делать дальше: разбудить матушку или пойти по своим делам - но тут она поймала себя на мысли, что “своих дел” у нее больше не было. Она решила сесть поодаль, в угол комнаты, опершись спиной на деревянную стену, и принялась читать документ отца. Тут были всевозможные наставления и поручения, немного карт монастырской территории, планы зданий, иллюстрации местных прихожан и названия необходимой для чтения литературы. К тому времени, как Дана начала третий круг перечитывания листов, стало вечереть. За прозрачно чистыми окнами уже вошла в свои права тишина, и именно в это время, вероятно из-за отсутствия прикосновения своей любимой богини солнца, проснулась Сесилия. Сняв с себя оцепенения сна, она зевнула и протяжно потянулась, после чего перевернуться со спины на бок и прижала вторую подушку к груди. Вероятно, почувствовав в комнате постороннее присутствие, женщина открыла глаза и огляделась. — Родная, это ты? - обращаясь мать к дочери. Её взгляд первым делом прошелся по углам комнаты - она точно знала, где стоит искать свою дочурку. Дана отложила папку и подошла и села на край кровати. — Да, матушка. Как самочувствие? Сесилия взяла дочь за руку и стала нежно поглаживать кончики ее пальцев. — Твой братик пинается и мешает спать. А в остальном, всё так же, как и обычно: лежу здесь. Дана внимательно разглядывала живот матери: настолько огромный, что, казалось, ее брат или сестра вот-вот выпрыгнет из него при любом неудачном движении женщины. — Ты закончила с отличием? Я горжусь тобой, - она даже не стала дожидаться ответа. Не совсем с отличием. Боевые искусства и магию я завалила. Ее матушка издала смешок и сказала, что это ожидаемо, и Дана сделала всё, что могла, и она большая молодец. Они сидели так долгое время, до самой поздней ночи, разговаривая, по сути, ни о чем - до тех пор, пока не пришел Геворг, и не отправил Дану спать.