В отражении прошлого

Забыть боль так трудно — но ещё труднее помнить хорошее.

Счастье не оставляет шрамов. Мирные времена ничему нас не учат.

Чак Паланик, «Дневник», 2003.

Человеческая память — просто удивительный орган, способный хранить в себе тысячи имен, дат, событий, сопровождающих нас на протяжении всей жизни. Память не позволяет нам лишиться собственного «я», забывать о том, кто мы такие, о тех, кто любит нас, о самых счастливых моментах в наших искалеченных судьбах. Но порой я часто задумываюсь о том, что в моем случае полное забвение было бы самой нежной мечтой. За свои неполные двадцать шесть я наелась вдоволь грязи и гнили, видела, как на городском кладбище возникла могила любимого человека, была свидетельницей того, как лучший друг убивал себя наркотиками, а потом предал меня. Я пережила клиническую смерть и остановку сердца на три с половиной минуты, после того, как его едва не сразила пуля. Я думала, что сполна заплатила за свои ошибки, но, черт возьми, как же ошибалась. После черной полосы наступает белая? Нет, мир устроен совсем не так примитивно, нет никакого «плохо» и «хорошо», есть только то, что мы считаем допустимым и наоборот, и границы все только в наших головах. Я искренне верила в то, что после всех моих приключений, после того, как я помогла римской полиции обезвредить крупнейший в Италии преступный синдикат, я смогу справедливо рассчитывать на душевный покой. Но видимо на мою долю выпало немного больше злоключений, чем я сама ожидала, и в итоге моя заурядная история о травмированной упертой девочке с повышенной тягой к справедливости приняла совершенно неожиданный поворот. На календаре было восьмое декабря, прекрасный зимний денек, разукрашенный рождественской атрибутикой и припорошенный тонким слоем снега. Подходящий для того, чтобы на неопределенный срок умчаться из Рима в путешествие по миру вместе с рокерами — друзьями, и любимым мужчиной, которого я все еще не привыкла звать своим женихом. Моника Де Сантис, которая так пыталась казаться всем необычной и исключительной, напоказ выставляя свой холод и наигранное безразличие, на самом деле ничем не отличалась от большинства пятнадцатилетних девчонок. Она просто хотела, чтобы ее любили, понимали, хотела быть за кем-то, как за каменной стеной, устав за годы подставлять себя под пули, хотела выйти замуж за действительно достойного человека. Хотела семью, может быть когда-нибудь даже детей, которых она, естественно, не будет воспитывать так же, как ее воспитывала строгая бесчувственная мать. Та самая маленькая и робкая Моника Де Сантис смотрела на меня из зеркала искрящимися трепетом глазами, после того, как пару минут назад Итан оставил меня наедине с раскуроченным чемоданом и мыслями о том, что счастливее, чем с ним, я никогда еще не была. Еще бы, ведь повстречав его, я как никогда убедилась в том, что была идиоткой, не веря в судьбу и родственные души, потому что иначе, как этими понятиями, я не могла объяснить то, как я окрыленно ощущала себя рядом с Торкио. Мы были совершенно разными людьми, как семь месяцев назад, когда случайно столкнулись в аэропорту, так и сейчас, пока я собиралась улететь с ним в тур, и мое сердце замирало всякий раз, когда мой взор касался изящного обручального кольца на безымянном пальце. Робкое предложение Итана стать его женой не то, что застало меня врасплох, я была в огромном шоке, потому что это действительно было очень неожиданно, но ничего иного, кроме громкого и уверенного «да» я не смогла бы сказать. Я желала этого, желала, чтобы у нашей с Итаном истории был счастливый конец, и плевать я хотела на то, что наши отношения официально начались лишь месяц назад. Я любила слишком сильно, чтобы отказать и ему и себе. Но я еще не знала, что вся эта идиллия вот-вот рухнет, когда моего слуха коснулся звонок в дверь, и я, озадаченная, отправилась ее открывать, будучи уверенной в том, что это мой жених вернулся за ключами от квартиры или машины. И я зачем-то распахнула дверь в свой дом, запустив тем самым немыслимую череду событий, за которые расплачиваюсь до сих пор. Я отчетливо помню, как мое лицо, на котором еще мгновение назад сияла игривая улыбка, побледнело и оттого похолодело, когда синие радужки столкнулись с силуэтом, при виде которого мое сердце едва не прекратило свою работу. Я увидела на своем пороге человека, которого не должно быть в живых уже больше полутора лет. В дверях стоял мой жених. Но не тот, что уехал за паспортом каких-то пятнадцать минут назад. — Орландо…? — едва волоча языком от неуверенности в своем рассудке, прошептала я, хватаясь рукой за дверной косяк, пока из моего горла вылетали рваные вздохи. Я попятилась назад, трясясь от страха, будто увидела приведение, хотя так оно и было, потому что человека, стоящего на моем пороге, уж точно тут быть не должно, после того, как полтора года назад я похоронила его. Но он шагнул вслед за мной, проходя в прихожую, пока по моей гортани карабкался отвратительный ком. Мне стало практически нечем дышать, и каждая секунда, что я продолжала смотреть на Орландо, проходила для меня за десятилетия. Я обхватила лицо руками, надеясь, что так мое страшное видение исчезнет, и мне было мерзко от того, что мои щеки намокли от слез, непроизвольно хлынувших из глаз, которые все никак не прекращали видеть его. — Здравствуй, Мони. — знакомый до дрожи в коленях баритон вынудил меня уткнуться спиной в стену, которая оказалась на моем пути, и, оторвав руки от лица, взглянуть страху в глаза. Нет, мне не казалось, Орли и правда стоял посреди моей прихожей, обеспокоенно вглядываясь в мои наполненные отчаянием радужки, и я никак не могла объяснить себе, какого хрена это происходит. Мои губы задрожали, руки затрясло, словно в приступе, пока мои расширенные этой невозможной ситуацией зрачки скользили по его силуэту, что расплывался из-за предательски холодных слез. И что-то во мне в этот бесконечный миг точно надломилось, потому что я, не сумев совладать с чувствами, к которым совершенно не была готова, сорвалась с места, хватаясь руками за некогда желанные плечи. Это действительно был он — Орландо Джелони, мужчина, который был всей моей жизнью с семнадцати лет, которого я потеряла в авиакатастрофе навсегда прошлым маем. Но, как оказалось, я ошибалась, потому что прямо сейчас я обнимала его со всей той болью, что во мне накопилась в его отсутствие, пока его нос утыкался куда-то в мою щеку, а теплые, такие родные ладони, гладили мою спину в попытках сбавить обороты моей истерики. И на несколько десятков секунд мой разум затмила огромная радость, облегчение, будто камень упал с души, потому что моя самая заветная мечта последних полутора лет так неожиданно сбылась. Но потом здравый смысл как будто стал ко мне возвращаться, и я испуганно отпрянула от молодого человека, с трудом двигая каменными ступнями, и вновь тяжело задышав, с яростью уставилась в его чрезмерно спокойные глаза. Он едва различимо улыбался, держа меня за талию, но мне вдруг стало так не по себе, и я осторожно высвободилась из его хватки, не зная, какие слова подбирать, потому что на языке вертелись одни лишь ругательства. — Ты жив…! — не совладав с эмоциями, выпалила я, чем вызвала у мужчины более смелую улыбку. — но… как? Я замотала головой, снова отказываясь верить своему зрению, осязанию, да и всем прочим чувствам, потому что такого просто не могло быть. А затем внутри моей груди начала образовываться обжигающая злость на Джелони, стоящего передо мной, который, казалось, не собирался распыляться в объяснениях. Он молчал, улыбался, и смотрел на меня влюбленными глазами, из-за чего мне захотелось под одним из них оставить огромный сливовый фингал. — Скажи что-нибудь?! — не выдержав, взвизгнула я, из-за чего мой собственный голос как будто прозвучал со стороны, отскакивая от полированного мраморного пола. — Орландо?! Я ударила его кулаком в плечо, постепенно теряя контроль над своими действиями, которыми целиком и полностью овладела ярость. А молодой человек, стоящий напротив меня, даже не шелохнулся, лишь утратив свою улыбку, потому что вспомнил видимо, что я не из тех девушек, что после вот таких выкрутасов просто молча бросаются на шею, не задавая лишних вопросов. — Полтора года! — задыхаясь, вскрикнула я снова, вновь пихая Джелони рукой. — я думала, что ты мертв, я ради тебя, я…! — еще один удар, и никакой реакции в ответ. — ты мог отправить сообщение, дать знак, написать хоть слово, что-нибудь, чтобы я, чтобы...! Слова, слетающие с моих губ, перестали превращаться в членораздельные предложения, из-за того, видимо, что мой разум передумал мириться с новыми фактами, и я вновь схватилась руками за голову, едва не вырывая волосы клоками, когда Орландо, тяжело вздохнув, сделал шаг мне навстречу, без лишних слов прижимая меня к себе. И сначала мое тело сопротивлялось, брыкаясь, пыталось оттолкнуть его, а изо рта вырывались ругательства, но потом я замолчала и перестала бороться, вжимаясь в грудь Орландо, который успокаивающе гладил меня между лопаток. — Мне многое нужно тебе рассказать, милая. — тихо сказал он, легко отстраняясь. — я отвечу на все твои вопросы, Мон, только успокойся, хорошо? Он заглянул в мои глаза, как-то слегка укоризненно ухмыльнувшись, из-за чего мне по непонятной причине стало немного стыдно, и мои щеки налились краской, после чего моя макушка, как завороженная кивнула, и я молча развернулась на пятках и побрела вглубь квартиры, все еще не принимая тот факт, что все это происходит наяву. Судя по шагам за моей спиной, Джелони все же последовал моему примеру, и я сама не заметила, как мы оказались в кухне и уже сидели друг напротив друга за столом. Я тяжело вздыхала, все еще не понимая, какого черта происходит, а Орладно с интересом рассматривал происходящее вокруг в когда-то нашем с ним жилище. — Я скучал по этим стенам. — как-то грустно протянул молодой человек, легко ухмыльнувшись, и вновь посмотрел на меня. — и по тебе… Мне нечего было ему ответить, так что я нервно усмехнулась, опуская взгляд, пока даже не представляя, как мне вести с ним диалог. Он вел себя так, словно мы не виделись два дня, словно он еще вчера улетел тем злополучным рейсом и только что вернулся, и не прошли годы с того момента, как мы говорили в последний раз. Меня это раздражало, безумно, но в моей набитой сейчас опилками голове не было ни единой мысли, которая могла бы помочь мне сформулировать вопросы, на которые я так хотела услышать ответы. — Ты ничуть не изменилась с нашей последней встречи… — вновь подал голос Орландо, протягивая руку к моей ладони, безвольно лежащей на столешнице, но я возмущенно ее отдернула, испуганно уставившись на слишком спокойного собеседника. — все такая же холодная, и от того манящая… — Тебя не было полтора года, ты ничего не знаешь о том, какая я теперь. — неожиданно для самой себя огрызнулась я, облизнув губы, и Джелони заметно посерьезнел, вскинув брови. — думаешь, можешь вот так заявиться ко мне без объяснений, и я тут же брошусь тебе на шею? — Моника, я ни в коем случае так не считаю. — снисходительно ответил он, сложив руки на груди. — я лишь надеялся, что ты будешь рада меня видеть, также, как и я тебя… — Рада видеть?! — закричала я, вскакивая из-за стола, и отчетливо ощутила, как эмоции окончательно захватили управление моим разумом и языком. — Орландо, я думала, что ты мертв! Я хоронила тебя, оплакивала, скорбела! Ты даже не представляешь, что я ради тебя сделала, чтобы память о тебе была исключительно светлой! Я тяжело дышала, хватаясь руками за собственные плечи, одетые в домашний пуловер, и дрожала, словно осиновый лист. Я злилась, безумно, ведь наконец-то начала осознавать, что знай я о том, что Джелони жив, никогда бы не влезла в полицейское расследование, не стала бы рисковать жизнью ради непонятной цели, не согласилась бы, стиснув зубы, возить наркоту по всему миру, и сэкономила бы миллионы нервных клеток. Но прошлого не воротить, потому сейчас, когда он вновь сидел передо мной, я хотела услышать хоть какие-то оправдания. — Мон, я все знаю, знаю о том, что ты сделала для меня. — с сожалением протянул молодой человек, роняя на пол тяжелый вздох. — знаю про Тео, про то, что он натворил, и о том, что ты из-за него едва не погибла. — Мне от этого ничуть не легче! — отрезала я, всплеснув руками. — если ты все знал, почему не сказал мне, что ты жив?! Ты хоть представляешь, что я чувствовала, как мучилась?! Мои ноги начали носить меня вперед-назад по помещению, пока мысли вихрем пробегались по каждой моей клеточке. Я хотела бы, чтобы Орли был жив, чтобы однажды вот так вернулся домой, да что греха таить, я мечтала об этом месяцами, но сейчас, когда это наконец-то случилось, во мне не было ни грамма радости или счастья, лишь непонимание и злость на него за то, через что он заставил меня пройти. — Я понимаю, но я был вынужден молчать. — как-то отстраненно процедил сквозь зубы Джелони, сухо шмыгнув носом. — Так объясни, наконец, почему?! — взвыла я, падая обратно за стол, и вскинула взор к потолку. — что произошло в тот день, где ты был, почему не дал мне знать, что ты в безопасности?! Вопросы посыпались с моих губ крупными горстями, видимо напряжение внутри моего черепа достигло своего пика, и я больше не могла делать вид, что держу себя в руках. Я хотела понять, почему все это произошло со мной, за что судьба так надо мной издевалась. Ведь случись это еще полгода назад, я бы места себе не находила от счастья, но сейчас, после такой плодотворной проработки собственной травмы, после того, как я его только что отпустила, Орландо внезапно появляется на моем пороге и не особо хочет давать мне хоть какие-то комментарии по поводу сложившейся ситуации. — Я сам не понял, как все это произошло. — выдохнув, низким голосом начал Джелони, облизнув обветренные губы. — в тот вечер все было как всегда, самый обычный рабочий день. Я готовился к рейсу, когда в самолет нагрянула полиция. Мужчина сглотнул, вновь ненадолго замолчав, из-за чего мне захотелось приложить его головой о столешницу. Неужели он не понимает, что меня просто выводит из себя эта нужда все вытягивать из него щипцами? Да, я могу принять то, что для него эти воспоминания не самые приятные, но разве не ясно, я явно настрадалась больше. Глупое соревнование, кого жизнь сильнее покалечила. — Мне сказали, что двигатели самолета повреждены, что на меня готовилось покушение. Тогда я, да и полиция, еще не знали, что на моем месте должен быть мой придурок — братец. — наконец-то я услышала от Орли что-то стоящее, заставившее меня напрячься и выпрямиться на стуле, внимательно вслушиваясь в каждое его слово. — мне предложили два варианта, сойти с борта и, ради безопасности, срочно улететь в штаты по программе защиты свидетелей, либо поднять самолет в небо и разбиться. Естественно, я выбрал первое. Орладно рвано усмехнулся, украдкой взглянув в мои безжизненно стеклянные глаза. В моей голове начала складываться примерная картинка тех событий, и я разозлилась еще сильнее, потому что осознала, что не он один все это время мне врал. Вокруг меня было столько лжи, что стало тошно и захотелось вымыть руки с мылом несколько десятков раз. Мне лгали все, кто был дорог, Тео, который на самом деле был причиной всех моих бед, его брат, которого я считала погибшим, что полтора года жил на соседнем материке и даже не пытался сказать мне правду, полиция, которой я опрометчиво поверила, и жестоко за это поплатилась. — Инспектор Фарелли сказала мне, что дело серьезное, что они должны позволить самолету взорваться, чтобы таким образом дать картелю фору и вычислить, кто это сделал. — будто издеваясь, подтвердил мои опасения Орли, понимающе качая головой. — Так она тоже все знала, и не рассказала мне?! — прошипела я, и, вскинув глаза к потолку, истерически рассмеялась, хватаясь за гудящую от такого потока информации голову. — смотрела мне в глаза, и говорила, что ты бы гордился мной, будь ты в живых! Нет, я никогда не думала, что смогу испытать такое отвращение в чью-то сторону, но сейчас, слушая историю, которая казалась мне когда-то совершенно очевидной, теперь крушила мою реальность на куски, и я еще ни разу в жизни не чувствовала себя настолько глупой, раз такое количество людей смогло обвести меня вокруг пальца. — Моника, пойми, мое местоположение нельзя было разглашать! — будто разговаривая с капризным ребенком, начал отчитывать меня Орландо, и я уставилась на него с неподдельным удивлением в глазах. — если бы ты знала, узнали бы и преступники, которые за этим стояли, узнал бы Тео, именно поэтому, когда ты начала свое собственное расследование, полиция предложила тебе внедриться в картель, чтобы отвлечь тебя от поисков правды о том, что случилось со мной на самом деле. — Так вот оно что?! — мой голос дрогнул, а по вискам ударило мерзкое осознание. — то есть, мне предложили работать под прикрытием только для того, чтобы сбить с верного следа, чтобы занять меня чем-то другим?! В голове стоял гул и вся та информация, которую я все еще не в силах была переварить, никак не хотела аккуратной стопочкой сложиться на моем подсознании. Я ощущала, как в бесчисленный раз за эти злополучные полтора года мой мир разлетался в щепки прямо на моих глазах, и я не в силах была на это повлиять. Такое мерзкое осознание бесполезности потраченных сил и нервов на месть, которая в конечном итоге не имела никакого смысла, оказалась лишь рябью в океане всего, через что мне пришлось пройти. Я подвергала себя и своих близких опасности, занималась отвратительным самой себе занятием, да едва не умерла, и все ради того, чтобы сейчас сидеть и говорить с человеком, ради памяти о котором я все это с собой творила. С живым, после того, как полтора года назад я организовывала его похороны. — Я чудом выкарабкалась с того света, Орландо, из-за вашего ложного следа. — наполненным разочарованием голосом процедила я, впервые заглядывая собеседнику в глаза, и он с сожалением сдвинул брови на переносице, вновь протягивая ко мне свою руку. — все мне лгали, все, кроме… Мой язык как будто споткнулся на полуслове, потому что я внезапно вспомнила про Итана. А каково будет ему, когда он узнает эту новую правду? Что он скажет, увидев меня с моим «мертвым» бывшим за милой беседой, если прямо сейчас вернется из дома? Мне стало до одури не по себе, захотелось вернуться на двадцать минут назад и не реагировать на звонок в дверь, чтобы все осталось ровно также, как и полчаса назад, когда я была счастлива и в предвкушении от долгожданной поездки в один из самых изумительных городов мира с не менее прекрасным мужчиной, которого я все еще безумно любила. Но прошлого, увы, не воротить. — Моника, когда я узнал, что ты получила то ранение… — резко вырвал меня голос Орландо из оглушающего омута мыслей, и я вздрогнула от неожиданности, распахивая стеклянные глаза. — я больше всего на свете хотел снова оказаться рядом с тобой, я даже порывался несколько раз вернуться в Рим, но Марта меня отговорила… Я снова вымученно рассмеялась, истерически замотав головой, и зажмурилась, предпринимая последнюю попытку прекратить эту назойливую галлюцинацию. Во мне бушевали две противоположные друг другу стихии. С одной стороны, часть меня испытывала облегчение, безграничное счастье и спокойствие от осознания, что один и самых близких мне когда-то людей на самом деле жив и здоров, но с другой стороны, я была просто в бешенстве, в растерянности, понятия не имела, что мне делать дальше, как жить, и, главное, принять свою новую реальность. А Орли все сверлил меня выжидающим взглядом темно-серых радужек, как будто все еще верил в то, что перед ним сидит та же Моника Де Сантис, с которой он говорил в последний раз полтора года назад. Он, видимо, все это время жил в каких-то иллюзиях, был убежден в том, что его «смерть» на мне никак не отразится. Но она изувечила меня до неузнаваемости, и я действительно не могла поверить в то, что для Джелони это не ясно так же, как небо за оконным стеклом. — Мони, я понимаю, ты имеешь полное право злиться на меня, поверь, я хоть и не в полной мере, но прошел через подобный опыт, когда ты оказалась при смерти, а я ничем не мог тебе помочь. — вздохнув, снова подал голос Орландо, после того, как я около минуты отстраненно пялилась в одну точку. — но не прошло и часа в разлуке с тобой, чтобы я не мечтал о том дне, когда снова тебя увижу. — он улыбнулся, так приторно нежно, и, проведя ладонями по столешнице осторожно коснулся пальцами моих рук. — неужели, ты совсем не рада моему возвращению? Такой простой и оттого глупый вопрос. Конечно, я рада, но радость эта оказалась больше печальной, измученной. Я разочаровалась, не знаю, в ком или чем именно, но только этим чувством я могла описать то, что испытывала в эту секунду. — Я рада, но… — озвучила свою мысль я, осторожно высвобождая свои ладони из мужских рук. — прошло полтора года, Орландо, я отпустила тебя, и не знаю, на что ты рассчитывал, когда шел сюда. Да него как будто только после моего неутешительного вердикта стало доходить, что именно я имею ввиду. Молодой человек изменился в лице, распахивая рот, и стал судорожно хватать губами воздух, и по его глазам было видно, как его мозг с трудом подбирает реплики для ответа на мои слова. Я так четко осознала в этот миг, когда мужчина, что был для меня всей жизнью с семнадцати лет, вновь сидел напротив меня, что ничего кроме опустошения не чувствую. Мне как будто стало все равно, жив он, или мертв, хотя прекрасно понимала, что это защитная реакция моей психики на стресс, и мне еще предстояло в полной мере осознать всю плачевность ситуации. — Ладно, хорошо, тогда… Тогда давай вернемся на полтора года назад, как будто ничего этого не было! — тараторя, выдал гениальную идею Джелони, чьи ожидания я так и не оправдала. — мы собирались пожениться, помнишь? На секунду я потеряла дар речи, с ужасом понимая, к чему он клонит. Меня окутали с ног до головы колючие мурашки, и я в очередной раз попыталась спрятаться от его пронизывающего взора, отворачиваясь и качая головой. — Как ты не понимаешь, Орли, я просто не могу взять и забыть! — из последних сил выпалила я, поднимаясь на негнущихся ногах со своего места. — твоя смерть уничтожила меня, мне пришлось по кусочкам собирать себя заново, и сейчас, когда я наконец-то смотрю только в будущее, ты предлагаешь мне вернуться назад? — Я ведь и есть твое будущее! — мужчина неожиданно схватил меня за бедра, притягивая к себе, и как загнанный в клетку зверь, уставился на меня душераздирающим взглядом, уперевшись подбородком в мой живот. — Мони, я понимаю, ты злишься, но я так сильно люблю тебя, так скучал, и точно уверен, что это взаимно! Мы можем начать сначала, уехать в штаты, зажить новой жизнью, лишь ты и я, только попроси! Я, не в силах сопротивляться, просто молча прикрыла глаза, роняя под ноги надрывистый вздох. Боже, как же быстротечна и непредсказуема жизнь, еще вчера я думала, что человек, что клялся мне сейчас в вечной любви, давно резвиться с ангелочками на облаках. И если бы мне еще год назад сказали, что я буду от этого факта не в восторге, я бы с пеной у рта доказывала обратное. Да, его внезапное возвращение меняет все, но только не мои планы на будущее, которое я хотела разделить с совершенно другим человеком. — Моника, я уже спрашивал у тебя это однажды, и не побоюсь спросить снова. — Орли нехотя отпустил меня, судорожно запуская руку в карман пальто, и я уже знала, чего мне стоит ожидать. Я стала отрицательно мотать головой, упираясь руками в плечи Джелони, но он был настроен решительно, и мне ничего не оставалось, кроме как смотреть на него в надежде, что этот спектакль закончится. — Мони, ты выйдешь за меня? — в отчаянии улыбаясь, задал вопрос Орландо подрагивающим голосом, протягивая мне знакомое помолвочное кольцо из белого золота и россыпи мелких драгоценных камней, которое мы вместе выбирали накануне того рокового дня, когда упал его самолет. Я ожидала от бывшего парня чего-то подобного, и до последнего не хотела, чтобы это случалось, но все мои худшие опасения сбылись. Все это время, эти бесконечные месяцы он и правда не мог дождаться, чтобы вновь сделать мне предложение, думал наверное, что я залью слезами счастья весь кафельный пол, но Орли не учел одного — неделю назад я согласилась стать женой другого мужчины. И я вдруг ощутила липкое чувство вины. Он дождался меня, а я его нет…? — Орладно… — с трудом волоча языком, начала я, ощущая, как по горлу ползет соленый колючий ком, стараясь не смотреть в его наполненные энтузиазмом серые радужки. — как я уже несколько раз подчеркнула, тебя не было полтора года, все изменилось, и ты не знаешь, что мне нужно теперь… — Так позволь мне узнать! — взмолил он, вскакивая со стула, и встал четко напротив меня, все еще держа перед собой обручальное кольцо. — Не получится. — печально улыбнулась я, отрицательно кивнув, и закусила губы на несколько секунд. — я выхожу замуж за другого человека. Моя изящная рука, с дорогим украшением на безымянном пальце, непроизвольно взмыла вверх, перед глазами Орландо, который, казалось, потерял дар речи, шумно сглотнув. Неожиданно, понимаю, он явно рассчитывал на наш с ним хэппи-энд, пышную свадьбу, темноволосых карапузов, на дом — полную чашу. Но этому не суждено было случиться, наше совместное будущее с Джелони оказалось безвозвратно утеряно еще в тот злополучный день, когда случилась авиакатастрофа, и даже его неожиданное воскрешение не в силах ничего изменить. — Что… — вырвалось изо рта моего бывшего парня, который обессилено опустил руки и в прямом и в переносном смысле. — но… как.? — Орли, пожалуйста, отпусти меня. — совершенно искренне попросила я, неожиданно ощутив, как в глазах скапливается влага, и зажмурилась, позволяя ледяной бусине покатится по моей щеке. — я отпустила, и ты тоже должен… Слов больше не было, только тихое сопение забитого от слез носа. Я смотрела на некогда любимого мужчину и буквально умоляла взглядом выполнить мою просьбу, а он также молчал, видимо, не в силах подобрать подходящие слова. — Орладно, мой жених вернется с минуты на минуту, я не хочу, чтобы он тебя видел. — не выдержав, более требовательно процедила я, растирая пальцами мокрые веки. — уходи. — Серьезно, выставляешь меня из нашей квартиры? — возмущенно воскликнул он, судорожно оглядываясь по сторонам. — или ты живешь тут теперь не одна?! Я могла понять, почему он бесился сейчас, но в моей голове не укладывалось то, насколько он был уверен в том, что его триумфальное возвращение вернет все на круги своя. Это было как минимум нечестно, не появляться в моей жизни полтора года, и злиться на меня за то, что я начала жить дальше, считая его погибшим. — Просто уходи. — устав за время беседы с ним как после рабочей смены, из последних сил попросила я. — если для тебя действительно хоть что-то значат мои чувства, оставь меня. Орландо закусил губы и понимающе покачал головой, с оглушительным грохотом опуская на столешницу кольцо, что до этого мгновения все еще было в его руке. Я облегченно выдохнула, распахивая влажные ресницы, и столкнулась с его разбитым взглядом. Было больно, почти так же, как и в ту ночь, когда мне сообщили о его смерти, но явно легче, чем еще пару минут назад, потому что я все-таки нашла в себе силы поставить во всей этой истории жирную точку. — Мы еще поговорим об этом, Моника. — строго сказал Джелони, и, гордо задрав подбородок, в последний раз оглядел меня с ног до головы, собираясь покинуть мою кухню. — Это вряд ли, я сегодня улетаю, и не знаю, когда снова буду в Риме. — не смогла сдержаться я, расписав свои планы себе под нос, а Орли лишь ядовито фыркнул, уже через мгновение исчезая из моего поля зрения. Всего мгновение, и я услышала, как хлопнула входная дверь, так громко, что в ушах зазвенело, а затем в квартире воцарилась гробовая тишина. Я на негнущихся ногах доползла до стула и упала на него, хватаясь трясущимися руками за изнеможенное этой сценой лицо. Мне в какой-то момент по-настоящему подурнело, когда я просидела так в полном шоке пару минут, а может и пару часов, счет времени я попросту потеряла, снова и снова прокручивая в голове одну и ту же мысль. Вся моя жизнь была ложью, и в ней не осталось ничего настоящего. Все вокруг врали мне, поголовно, и самое страшное в этом все то, что я даже глазом не повела. Поверила в весь тот бред, что мне активно внушали, и теперь была вынуждена жить с этим, с чувством, будто мою личность украл какой-то аферист и распоряжался ей как хотел. А образ Орладно, живого и невредимого вертелся перед глазами. Я ведь должна была догадаться с самого начала, его тело так и не нашли, обстоятельства его смерти были более, чем подозрительными, и когда я начала самостоятельно распутывать этот плотный клубок из фактов, пытаясь отличить истину от вымысла, мне стали угрожать в полиции. Ответ был на поверхности, Моника, но твой разум был настолько затуманен горем, что даже если бы тебя носом ткнули в то, как все случилось на самом деле, ты бы отказалась смотреть правде в лицо, в ее безобразную лживую морду. Я просто застыла в моменте и времени, не понимая, что теперь делать дальше. Не ощущала слез, что монотонно стекали по моему подбородку, не слышала собственных всхлипов и хрипов, вызванных очередным приступом истерики, я лишь сидела и ждала, когда кто-то снова появиться рядом и решит все за меня, ведь я так привыкла к тому, что меня постоянно направляли в нужную сторону. И, кажется, единственным моим осознанным выбором в этом месиве из предательств и лжи стал Итан. Он был первым за долгое время, кто не обманывал меня, кто был со мной честным и искренним, кто давал мне стимул в этой жизни бороться с любым дерьмом, что не прекращало меня преследовать. И сквозь пелену своей собственной горечи, я мельком заметила свое отражение в декоративном зеркале на противоположной стене. Что же со мной стало, откуда столько драмы и пустых слез, столько сопричастности и бесполезных переживаний? Я ведь не всегда была такой, не всегда реагировала на каждое препятствие на своем пути истерикой, и я не знала, что заставило меня из железной леди превратиться в тряпку. Я знала только одно. Я поклялась себе, что использую второй шанс, данный мне свыше, с умом, и не упущу свое счастье. Но счастье не оставляет шрамов. Только глубокие кровоточащие раны.

***

Судорожный вдох, словно мои легкие до этой секунды были набиты грязью, заставил меня распахнуть веки, в панике забегав зрачками по сторонам. Мне было больно дышать, гортань сковал ужас и терпкий привкус тревоги, зрачки будто не знали, за что зацепиться, а гул в ушах, громкий, нарастающий с каждой секундой, с особенной яростью давил на пульсирующие виски. Пальцы механически цеплялись за что-то твердое и мягкое одновременно, а голова болела так, будто по ней колотили кувалдой несколько часов. Я не слышала ничего, кроме грозного гудения, и не видела перед собой четкой картинки, лишь силуэты, которые невозможно было разобрать. А горло саднило от того, какими порциями я вдыхала разряженный пересушенный воздух, продолжая хвататься руками за подлокотники, когда кто-то схватил меня за запястье, и по ладони разлилось мягкое тепло. Я в панике повернула голову ровно в тот момент, когда мой рассудок, кажется, окончательно проснулся и встал на свое место, и зрение вернулось, открывая вид на знакомое испуганное лицо. На любимые изящные черты, покатые скулы, слегка распахнутые розовые губы, что он так сильно любил облизывать, длинные черные волосы, разбросанные по плечам, прикрытым заношенной водолазкой, и глаза. Темно-карие, с медовыми прожилками в радужках, что искрились неподдельным испугом за меня в свете закатного солнца, что пробивалось через плотное стекло иллюминатора. — Ничего страшного, Мон, я тут. — стараясь меня успокоить, отозвался в моей голове эхом его голос. — ты просто слегка задремала, все хорошо… Вот оно что. Я громко сглотнула сухую слюну, и в попытке окончательно проснуться затрясла макушкой, будто изгоняя дурман из каждой молекулы своего тела. Итан глядел на меня, терпеливо дожидаясь, когда я приду в себя, не пытаясь никак вмешаться в мое не очень стабильное сегодня состояние. Лишь поглаживал меня большим пальцем по тыльной стороне ладони и понимающе улыбался, боязно заглядывая в мои красные из-за полопавшихся сосудов глаза. Облегченный вздох в моем же исполнении заставил мое дыхание прийти в норму, дрожь прекратиться, а сердце — пробивать в моей груди огромную брешь. Всего лишь сон. Как не странно, не смотря на то, что за последние пару месяцев я пересмотрела свои собственный правила и устои, мой страх перед сном в самолетах так и не пропал, и всякий раз, когда это случалось, воображение подкидывало мне очередной неприятный сюжет. Я устала за сборами вещей и упаковкой чемоданов, так что не удивительно, что вырубилась сразу же, как мое бренное тело коснулось удобного кресла в бизнес классе. Мне все это приснилось. Ничего больше. — Эй, ты как? — уловив то, что я понемногу оживаю, мягко поинтересовался Итан, переплетая наши пальцы. — ты меня немного напугала. — Все нормально, просто мне нельзя засыпать в самолетах. — вымученно улыбнулась я, крепче сжимая мужскую ладонь. — мне всегда снятся кошмары. Я поерзала на кресле, украдкой поглядывая в экран на спинке напротив, где отображалось движение нашего рейса по маршруту на карте. До Парижа оставалось лететь еще около часа, что означало, что посадка вот-вот начнется, и я, взвесив все факты в мыслях, решила прогуляться до уборной, чтобы успеть умыться и немного привести в порядок себя и свой разум до того, как нужно будет занять кресло и пристегнуться. — Малыш, я отойду ненадолго, ладно? — стараясь звучать как обычно, протараторила я, усталыми глазами осматривая лицо Торкио. — Конечно. — он лучезарно улыбнулся в ответ и ненавязчиво потянулся ко мне, большим пальцем погладив мою скулу. Я быстро отреагировала, оставляя на его губах короткий влажный поцелуй, и, кое-как разогнувшись, выползла со своего места, направляясь в сторону уборной в хвостовой части салона самолета. Меня покачивало из-за легкой турбулентности, и я то и дело цеплялась за спинки, шаркая ногами по полу, подсвеченному яркими линиями, добираясь до своей цели. Шея болела, гул в голове вызывал страшную мигрень, и в моменте я даже пожалела, что оставила свою перевозную аптечку с обезболивающим в чемодане, что летел сейчас где-то подо мной в багажном отсеке. Добравшись до туалета, я, словно лишившись сил, кое-как распахнула раздвижную дверь, и, оказавшись в тесном помещении, наконец-то осталась одна, тяжело дыша и рассматривая свое изнеможенное лицо в мутном зеркале, что подсвечивалась тусклой лампочкой на низком потолке. Пальцы сами нажали на кран, а в ладони хлынула ледяная вода, которой я окатила свое лицо, побелевшие от температуры жидкости, и, в последний раз выдохнув, мои зрачки вновь впечатались в собственное отражение. — Ну и денек… — нервно усмехнувшись, выплюнула я, одну руку запуская в свои растрепанные волосы, а вторую в карман теплой толстовки, которая была на мне надета. — надо же, и такое может присниться... Я улыбнулась, чувствуя, как мне становиться в сотни раз легче, пока пальцы в кармане крутили какой-то предмет, царапая его поверхность ногтем, из-за чего я нахмурилась, переключая свое внимание на отвлекшую меня безделушку. Ладонь сомкнулась на ней и, вынув ее из кармана, я разжала кулак, едва не падая не месте замертво. В моей руке лежало обручальное кольцо, оставленное Орландо на моем кухонном столе несколько часов назад.