В отражении прошлого

Монотонный шепот моросящего за окном дождя, что мелкой россыпью опускался на мостовые, стал первым звуком, что коснулся моего сознания, когда я вяло разлепила веки, переворачиваясь на бок, и снова уткнулась носом в подушку, пахнущую влажностью и дешевым освежителем воздуха. Голова немного болела, и я зажмурилась, как-то скомкано простонав, рукой натягивая плешивый плед до самой макушки, в надежде, что так все мои проблемы не заметят меня и забудут о моем существовании. Было прохладно, что неудивительно, ведь старинные каменные стены, пропитанные сыростью и вековым слоем плесени, отделяли меня от лондонского переулка, который сегодня рано утром окутал густой туман. Погода в этом городе по-настоящему непредсказуемая. С утра может светить яркое теплое солнце, а уже через пару минут в небесах проступают густые синие тучи, что несут на мегаполис настоящий шторм. Налетает ветер, приносящий с Северного моря соль и крик чаек, и народ на улицах начинает судорожно доставать свои зонты и в панике искать ближайшую крышу, что спасет их уложенные прически от проливного дождя. Мне хватило пары дней в Лондоне, чтобы уловить его непростой, местами консервативный характер. Его строгая классическая архитектура времен викторианской эпохи завораживала и одновременно устрашала, и было так странно видеть на соседней улице от здания с колоннами и пилястрами современный стеклянный офис, в котором жужжали, словно ульи, многомиллионные компании. Мне нравилось тут, понравилось, хотя я пробыла в столице объединенного королевства всего два полных дня, я все же решила дать ему шанс стать для меня домом, местом, где я начну сначала, особенно учитывая то, что денег и сил на то, чтобы уехать отсюда куда-то еще у меня попросту не было. Мое тело устало развернулось на спину, вынуждая хлипенький потрепанный диван скрипнуть и едва не проломиться подо мной. Синие глаза уставились в потолок, на котором под слоем побелки виднелись едва заметные разводы. Пахло приятной сырость и благородной старостью, и я именно так представляла себе атмосферу старинного студенческого общежития при академии искусств. Скрипучие полы, лепнина на потолке и длинные коридоры, в которых эхом отдается каждый твой вздох. Я впервые проснулась в стенах этой тесной комнатушки вчерашним утром. С адским похмельем, налитой свинцом головой и желанием больше никогда не открывать глаза. В вывернутой наизнанку памяти не осталось и намека на то, как закончился мой первый вечер в Лондоне, но судя по тому, как плохо мне было от испитого накануне алкоголя, и что проснулась я в тепле, лучше, чем я могла себе представить. Моя новая подруга Вивьен сдержала свое слово, пообещав приютить меня в своей комнате в общаге, это я поняла по обстановке вокруг моего ватного тела, по пружине от дивана, впивающейся в мой бок и по короткой беседе с соседкой О’Доннелл, которая явно была не в восторге от моего присутствия тут, но и слова против мне тоже не сказала. Практически весь день я проспала на том же диване, будто наверстывая все те бессонные ночи, что мне пришлось пережить за последние полгода, и окончательно пришла в себя я только вечером, тут же направившись принять душ на этаже. Вив все это время, как я поняла, была на занятиях в академии, после которых отправилась на работу в паб в Сохо, и мои догадки подтвердились, когда она позвонила мне, застав меня освеженную и даже практически ожившую после душа. Я понятия не имела, когда мы успели обменяться номерами, да и половину вечера накануне я не помнила. Знала только одно, что мне крупно повезло пересечься в этом совершенно чужом для меня городе с Вивьен, которая любезно согласилась оказать мне должную поддержку. Она вернулась с работы в баре под утро, около шести, и я сквозь сон слышала, как она устало рассыпалась в ругательствах, сетуя на свою соседку на то, что та снова ей назло поставила свои кроссовки прямо на пороге, и рыжая едва не расквасила веснушчатый нос, споткнувшись о чужую пару обуви. Мне было даже неловко за то, что я своим появлением в этой комнате как будто усугубила и без того натянутые отношения между студентками, что делили эту комнату, но больше мне идти было некуда, так что я, стиснув зубы, лишь куталась в старенький плед этим утром, и, уткнувшись носом в холодную стену, вслушивалась в звуки за моей спиной. В комнате было тихо, лишь брызжущий, словно из пульверизатора, дождик барабанил по откосу за окном, оповещая меня о том, что погода для конца мая сегодня не очень. Энн, соседка Вив, еще в семь часов ушла по своим делам, что я опять же сквозь сон засекла, когда О’Доннелл перекидывалась с ней колкостями рано утром. Из того же не шибко информативного разговора я узнала, что у ирландки сегодня полноценный выходной без учебы и работы, так что я решила позволить девушке выспаться, с уважением относясь к ее непростому графику. Все тем же минувшим вечером за бутылкой текилы в баре, Вивьен рассказала мне свою захватывающую историю. Про свое профессиональное прошлое в балете, про то, как несправедливо была разрушена ее блистательная карьера и все будущее одним подлым толчком и трагическим падением со сцены. Как она училась заново ходить после перелома позвоночника, как тяжело ей было смириться гибелью родителей, которых она потеряла в авиакатастрофе, как пыталась вернуться в мир большого балета в Риме, как бесконечно слышала отказы. Она поведала мне о том, что целый год проработала стриптизершей в одном из клубов итальянской столицы, рассказала про неудачные отношения с Дамиано и то, что также как и я, вынуждена была бежать и в итоге оказалась в Лондоне не по своей воле. Я восхищалась ей, этой переломанной во всех смыслах девочкой, которая, несмотря на все отказы и презрение со стороны шишек в мире искусства, все равно пробивала лбом все стены, ни в коем случае не сдавалась. Сейчас проходила курсы балета в академии изящных искусств, намереваясь после получения корочки занять место в труппе парижского Малого театра, работала, кое-как сводила концы с концами, но не боялась начинать заново снова и снова. Ее сила воли, желание добиться своего, вызывало во мне огромное уважение, и, глядя в ее горящие зеленые глаза, я ловила себя на мысли, что раз она смогла, то и у меня получится. Но затем я вспоминала, что моя история кардинально отличается от истории Вивьен. Я натворила гораздо больше непоправимых вещей, которые навсегда запятнали меня, и мне ничем не вывести эти отвратительные разводы. И даже если когда-то я найду в себе силы все забыть, это не отменит того, что я наделала. Нужно было как-то жить дальше, хотя бы примерно понимать, в каком направлении двигаться, но пока что я даже не помнила, какой сегодня день и что за пейзаж цветет за моим окном. Я шумно вздохнула, накрывая лицо руками, и, кое-как карабкаясь по поверхности дивана, прикрытого застиранной простыней, уселась на постели, обхватив колени. Из моего горла вырвался болезненный стон, когда я потянула уставшую спину, и тут же нахмурилась, ругая себя за это в мыслях, потому что была уверена, что на кровати, что стояла прямо за моей головой, от которой ее отделял заставленный учебной литературой стеллаж, спит уставшая на ночной смене Вивьен. Но, интуитивно развернувшись назад, чтобы подтвердить свои догадки, я увидела в щелях между книгами лишь аккуратно заправленную постель. Мои брови сжались на переносице, и тело само подалось вперед, так что уже через мгновение босые ступни коснулись старинной паркетной кладки на полу, и я, старательно натягивая безразмерную футболку на обнаженные бедра, обошла стеллаж, рассматривая место, на котором должна была смотреть десятый сон рыжеволосая бестия. О’Доннелл там не было, и я, вздохнув, решила, что, наверное, моя подруга сейчас принимает душ. Ноги сами поднесли меня к широкому подоконнику, заставленному со стороны Вив комнатными растениями, и глаза устремились рассматривать вид, что открывался из окна. Типичный переулок, немного темный предстал перед моими зрачками, и я поежилась от холода, наблюдая за тем, как по лужам разбегается мелкая рябь от микроскопических дождевых капелек. Напротив, через мощеную брусчаткой дорогу, расположилось непримечательное здание, подобных которому было сотни по всему старому свету, а в конце улицы виднелось цветущее россыпью розовых бутонов дерево магнолии. Я вздохнула, развернулась на пятках, и, оказавшись возле своего многострадального дивана, вытащила из-под подушки телефон, чей экран сразу же загорелся, открывая мне вид на кучу уведомлений, количество которых заставило меня напрячься и даже испугаться. Но потом все стало на свои места, потому что я увидела число и время на экране. Уже почти двенадцать часов назад в мире наступило двадцать первое мая. Еще один год моей жизни начал свой страшный отсчет. Сегодня мне исполняется двадцать шесть лет. Я вымученно вздохнула, опускаясь на диван, который снова протяжно скрипнул, и, разблокировав мобильный, принялась просматривать бесчисленные поздравления, большинством из которых оказались сообщения от бывших коллег и старых знакомых, которые бог знает сколько меня в глаза не видели, а остальные и вовсе были рассылкой из магазинов. Я язвительно усмехнулась, не ожидая ничего иного, и уже хотела отбросить телефон в сторону, чтобы мне больше ничего не напоминало об этом черной дне в календаре, когда мое внимание привлекло одно короткое смс, содержание которого заставило мое сердце сжаться. Руки затрясло, и я едва не выронила из тонких пальцев смартфон, больше всего на свете сейчас мечтая ответить на это скромное послание, но у меня не было на это никакого права. Так то я просто раз за разом бегала зрачками по напечатанному тексту, перечитывая его в попытке запомнить наизусть, пока мои веки наполнялись слезами. Привет. Мон, я думаю, что мы оба погорячились. Тебя явно нет дома, раз ты не открываешь, и я очень переживаю. Давай поговорим. Позвони мне. И с днем рождения тебя…) С любовью, Итан. Если бы он только знал, где я сейчас, сошел бы с ума, но я, конечно же, не собиралась выдавать свое местоположение. Если бы хотя бы примерно догадывался, почему я не дома, в своей квартире на улице Контарини, а в Лондоне, что заставило меня бежать без оглядки, ему бы поплохело. И я хотела бы, чтобы всего этого не было, чтобы этот злополучный день я встречала с ним в одной постели, но за свои ошибки мне пришлось платить тройную цену, и выбора у меня не было. Впервые в жизни, единственный раз за все свои двадцать шесть лет я проявила настоящую трусость. Я сбежала, поджав хвост, и даже этого не скрываю, оставила все, что только могла в Риме, и мне еще предстояло столкнуться с последствиями своих необдуманных действий. Теперь моя жизнь — это пороховая бочка, которая должна была взорваться с минуты на минуту. Но я так скучала по Итану. Каждый день в разлуке с ним, каждый вздох, что я вынуждена делать, зная, что больше никогда его не увижу. И самое страшное самое ужасное во всей этой и без того плачевной ситуации то, что я сама себя загнала в западню. Все мои проблемы были моей же виной. Внезапно, будто за шкирку вдергивая меня из водоворота самобичевания, откуда-то из противоположного конца комнаты раздался скрип, и в щели между дверью и косяком появилась рыжеволосая макушка. Я вздрогнула, уставившись на усыпанное веснушками лицо Вивьен, и, всхлипнув, отбросила телефон, растирая все еще заспанное и бледное лицо, и натянула на него свою излюбленную маску — безразличие. — Доброе утро! — все еще выглядывая из узкого проема, ведущего в коридор, так, что было видно только ее лицо, воскликнула О’Доннелл, приветливо мне улыбаясь. — Уже не спишь? Я отрицательно покачала головой, и, облизнув губы, заправила прядь своих теперь коротких волос за ухо, чтобы те не лезли в глаза. А Вив как-то разочарованно выдохнула, но все же наконец-то выползла из-за двери, теперь оказываясь на пороге собственной комнаты, пряча ладони за спиной. — Я рассчитывала сделать сюрприз, но ты проснулась раньше, чем я ожидала. — смиренно вздохнула рыжая, и, поджав губы, вытянула перед собой руки, которые держали, видимо, тот самый сюрприз. — с днем рождения! Она стояла и в ожидании улыбалась, пока я медленно анализировала происходящее. На ладони Вивьен стояло небольшое блюдце, на котором лежал аккуратный бисквитный тортик, украшенный заварным кремом и свечками в виде цифр 6 и 2. О’Доннелл, резво выудив из заднего кармана в джинсах зажигалку, чиркнула ей, и подожгла фитильки на цифрах, после чего двумя шагами сократила расстояние между нами и уселась рядом со мной на диване, подставляя кондитерское изделие к моему лицу. — Мне вообще-то двадцать шесть, а не шестьдесят два. — усмехнувшись, подметила я то, как девушка намеренно поставила свечи в неправильном порядке. — Можешь просто молча загадать желание и задуть? — закатив глаза, протянула Вивьен, укоризненно поджав губы. Я смущенно рассмеялась, будучи весьма удивленной тем, что моя новая подруга устроила мне такой трогательный сюрприз да и тем, что вообще была в курсе, что у меня сегодня день рождения тоже. И, украдкой взглянув на ребяческий восторг на лице солнечной, я зажмурилась изо всех сил, формулируя единственно желание, которое пришло мне в голову. Хочу однажды снова увидеть Итана. Мои искусанные губы вытянулись в трубочку, и я задула свечи, после чего вновь распахнула глаза, неловко улыбаясь сидящей напротив О’Доннелл. Она отставила лакомство в сторону и легко обняла меня за плечи, вновь поздравляя меня, и отстранилась, выуживая из другого кармана в джинсах две чайные ложки. — Как ты узнала, что у меня день рождения? — растерянно поинтересовалась я у подруги, пока она вытаскивала из крошечного тортика свечи и слизывала с них остатки крема. — У кого-то отшибло память? — удивленно вскинув бровь, лукаво поинтересовалась Вив, отламывая ложечкой кусочек торта, и запустила порцию десерта в рот. — ты рассказывала мне вчера, как в прошлом году Диана знакомила тебя с Итаном в твой юбилей, вот я и запомнила дату — двадцать первое мая. Я почему-то залилась краской, как будто мне стало стыдно за свои глупые вопросы, но по поведению солнечной было видно, что ее совершенно не смущают провалы в моей памяти. Мы обе позавчера перебрали, и я отрывками помню, как мы покидали паб в Сохо, а как в итоге оказались в этом кампусе и вовсе не поняла, очнувшись только утром. Последовав примеру подруги, я также попробовала немного торта, подметив, что он оказался вполне вкусным для покупной выпечки. — Спасибо за поздравления и тортик. — искренне поблагодарила я, улыбнувшись Вивьен, и заглянула в ее зеленые глаза. — это было неожиданно и очень приятно. — Но на этом сюрпризы не заканчиваются. — как-то загадочно протянула О’Доннелл, решительно уставившись на меня с присущей ей уверенность. — ты ведь собираешься искать работу? Я немного смутилась от такого вопроса, насупившись, потому что, по правде не знала на него даже примерный ответ. Я оказалась в Лондоне без наброска на план дальнейших действий, потому, что рейс сюда был ближайшим по времени и самым дешевым по деньгам. Позавчера, когда я прилетела, у меня не было ни единой мысли, что я буду делать дальше, но судьба решила все за меня, когда я столкнулась в пабе с Вивьен, которая бескорыстно вызвалась мне помочь. — Собираюсь. — отрешенно вздохнула я, доедая остатки своего праздничного торта. — правда даже не представляю, с чего начать. — У меня есть отличная идея. — воодушевленно воскликнула О’Доннелл, ухмыльнувшись. — вчера, пока ты храпела ту на всю общагу, а я бегала от столика к столику как заведенная, у меня в голове возникла одна интересная мысль… Одевайся! Девушка резко вскочила с дивана, и, схватив со стула мои джинсы и свитер, кинула ими в меня, складывая руки в боки. Я похлопала глазами пару секунд, наблюдая за тем, как подруга вытряхивает содержимое своей сумки что-то там ища, но уже через несколько мгновений последовала ее совету и стала натягивать джинсы на ноги, в голове размышляя над тем, что же будет ждать меня сегодня. — Вив. — позвала я рыжеволосую, параллельно надевая свитер. — может ты просто вывезешь меня в лес и убьешь? — Это было бы слишком роскошным подарком для тебя, Де Сантис. — хихикнула она, хватая со столика возле кровати пачку сигарет, и через мгновение уже оказалась на пороге у двери, натягивая на ступни потертые кеды. — ноги в руки и вперед, тебя ждет праздничное собеседование в одном из лучших баров Сохо! О’Доннелл театрально прикрыла веки, будто действительно говорила о чем-то неповторимом, и, подмигнув мне, исчезла в коридоре, бросив мне что-то вроде «жду тебя на улице». А я, вздохнув, смиренно приняла правила игры, и уже через пару минут последовала за ней, шагая пока что в неизвестность, которая вот-вот должна была превратиться для меня в мою обыденную жизнь.

***

К вечеру Лондон начинает играть совершенно новыми красками. Его строгое и работящее лицо преображается всякий раз, когда на центральных улицах загораются фонари, витрины магазинов и других заведений, начинают сверкать гирлянды на летних верандах ресторанов и неоновые вывески в барах. Из брюзжащего и консервативного город превращается в молодежный и наполненный бешеной энергией, и становится эпицентром тусовочной жизни. В особенности это касается Сохо — самого модного и громкого его района. Именно там сосредоточена вся ночная жизнь, располагается наибольшее количество заведений, работающих до рассвета, и проходят самые громкие вечеринки. Именно тут я снова оказалась после того, как мне пришлось помотаться в разные концы Лондона за компанию с моей новой рыжеволосой взбалмошной подругой. Не знаю, намеренно ли Вивьен перед обещанным собеседованием потащила меня с ней по всем ее делам, или это вышло случайно, но набегавшись по центру столицы объединенного королевства и намотав несколько десятков километров на метро, я устала настолько, что хотела только лишь умереть. В моей голове не укладывалось, как О’Доннелл могла, сохранив рассудок, пять дней в неделю с восьми до четырех проводить в академии, занимаясь балетом, а после мчаться на работу в бар, где пробудет на ногах до глубокой ночи. Наверное, этот город все же был мне не по зубам после размеренности Рима да и Италии в целом, потому что я чуть с ума не сошла за этот день от его бешенного ритма. Лондон теперь стал для меня домом, временным или нет, но я обязана была приспосабливаться к его энергичной жизни, как бы мне не хотелось снова вернуться в Италию, где никто никогда и никуда не спешит. Мы с Вив вот уже десять минут шагали по оживленной улице, куда-то вглубь района. Очередная поездка в душном метро, которое я увидела в час-пик и зареклась больше никогда туда не попадать, завершилась прохладным весенним ветерком, что гулял от угла к углу и позволял с удовольствием делать глубокие вздохи. Я знала, что мы снова приехали в Сохо, слава богу, читать указатели в метро я умела, и у меня было вполне логичное подозрение, куда моя подруга может меня вести. И мои догадки стали подтверждаться, когда перед глазами оказалась знакомая архитектура, и яркая вывеска в конце улицы с названием паба, в котором я позавчера намеривалась напиться до смерти. Мы с Вивьен вошли в его двери, вновь очутившись в просторном зале, залитом красной подсветкой, и солнечная сразу же направилась в сторону бара, так что мне ничего не оставалось, кроме как последовать ее примеру, воровато озираясь по сторонам. — А ты чего тут забыла, у тебя же выходной! — удивленно уставившись на О’Доннелл, воскликнул бармен, с которым я не была знакома, и слава богу, потому что его сменщик оставил после себя совсем не приятное впечатление. — Пришла делать тебе выручку, Ник. — съязвила рыжеволосая, стреляя глазками в брюнета так, что тот должен был упасть замертво. — Так и скажи, что соскучилась. — не отставал бармен, передразнив официантку, которая уже уселась за стойку, и скорчил ей рожицу. Я неуверенно села рядом с Вивьен, перекинувшись с молодым человеком скомканным взором, и выжидающе уставилась на рыжую, что, будто вспомнив про то, что пришла в бар не одна, вскинула брови и опять обратилась к своему коллеге. — Я привела тебе новую официантку. — уверенно сказала О’Доннелл, переводя взор на меня. — Ник, знакомься, это — Моника. — Что? — в унисон неуверенно возразили мы с брюнетом одновременно, на что снова переглянулись, после чего переключили свое внимание на солнечную, которая лучезарно улыбалась. — Ты всю неделю ныл мне, что нам не хватает рук, вот, я тебе их привела, аплодисментов не надо! — Вив, довольная собой, театрально откланялась, после чего обратилась уже конкретно ко мне. — а ты с итальянским паспортом пойди поищи в этом городе что-нибудь получше! Я уставилась на подругу, крепко задумавшись. Нет, я никогда не боялась физического труда и не гнушалась любой работы, просто это было так неожиданно, что Вивьен предложит меня в качестве официантки, но, как девушка верно подметила, лучше я все равно ничего не найду. А так хотя бы буду работать с кем-то, кого уже тут знаю, так что мне легче будет освоить свои обязанности и влиться в новый англоязычный коллектив. — Она из Италии? — недоверчиво поинтересовался Ник, с опаской поглядывая на меня, и я не стала вмешиваться, заинтересовавшись тем, что он собирался сказать. — ты же знаешь, как управляющая относится к таким, как она, после твоей прошлой подружки! К тому же, нам проще взять кого-то с опытом в сфере обслуживания, чем считать разбитые бокалы и учить ее всему заново, это я еще молчу про необходимый уровень английского… Последнюю фразу бармен сказал чуть тише, наклоняясь к Вивьен и прикрывая рот ладонью, но я все равно ее услышала, вспыхнув от раздражения, как фитиль. — Значит так, послушай меня внимательно, малыш. — начала я, обворожительно улыбнувшись, и Вив и Ник резко развернулись на меня, явно не ожидая, что я вставлю свое слово. — я больше пяти лет проработала бортпроводником в крупнейшей в авиакомпании Европы, я знаю все о первоклассном сервисе и обслуживании людей, умею оказывать первую помощь и отлично владею огнестрельным оружием, так что могу на полставки подрабатывать тут вышибалой. — мои губы растянулись в поганой ухмылке, и я наслаждалась тем, как глаза парнишки-бармена поползли на лоб, а моя рыжеволосая подруга смотрела на меня с восхищением, одобрительно улыбаясь. — и как ты успел понять по моей свободной речи, английский я знаю получше вас — британцев, потому что на прошлой работе была обязана сдавать экзамен и подтверждать свое владение языком не ниже уровня С1. И я смело могу предположить, что без труда справлюсь с работой вроде этой, ну что, я прошла собеседование? Ник хватал рот воздух, не зная, что и добавить, пока я победоносно смотрела на то, как его мозги растекаются по стене за его спиной, после того, как я взорвала их своей пламенной речью. — Выкусил? — снисходительно усмехнувшись, обратилась Вивьен к бармену, который продолжал хлопать глазами. — яйца с пола подбери. — Я принесу анкету кандидата. — буркнул он, с грохотом опуская на столешницу перед моей подругой бокал, что до этого старательно натирал. Мы с О’Доннелл рассмеялись, и, дав друг другу «пять», и мне вдруг стало так легко, словно радость от таких мелочей снова стала приносить мне удовольствие. Было приятно вновь проявить характер и из забитой тихони хоть на пару минут превратиться в ту самую Монику Де Сантис, которой я раньше так гордилась являться. — Не обижайся на Ника, он хороший парень, просто после того, как тут поработала Диана, он зарекся больше никогда не брать на работу моих подруг. — пожала плечами Вивьен, подарив мне искреннюю улыбку. Через несколько минут бармен вернулся за стойку и положил передо мной анкету с ручкой, которую я принялась заполнять. По правде говоря, однажды мне приходилось работать официанткой в тот период, когда я проходила курсы бортпроводника и мне нужно было на что-то жить, после побега из Миалан в Рим, но это было так давно, что сейчас мне пришлось бы заново учиться держать поднос. — Прости за нескромный вопрос… — вдруг подал голос Ник, явно обращаясь ко мне, и я подняла голову от опросника, который уже почти заполнила. — если у тебя была такая блестящая карьера стюардессы в Италии, на кой хрен ты забыла в нашей рыгаловке и зачем тебе работать официанткой за пятнадцать фунтов в час? — Ее уволили из авиакомпании за то, что она возила наркоту через границы! — легкомысленно ответила О’Доннелл на вопрос, адресованный мне, и я, закатив глаза, снисходительно вздохнула. — Вив! — изобразив недовольство, отдернула ее я. — сколько раз повторять, я ушла оттуда сама, и с наркотиками это никак не связано! — Обожаю, когда ты приводишь подруг, Ви… — озадаченно протянул бармен, потирая все тот же бокал накрахмаленным полотенцем. Подумать только, еще год назад, если бы кто-то из моего ближнего окружения вот так направо и налево шутил про мои дела с наркотиками, я подвесила этого человека за ноги и утопила в бочке с дерьмом, но теперь эта часть моей собственной биографии казалась мне радужной сказкой с единорогами и феями. Еще бы, все ведь познается в сравнении, и теперь я хранила секреты гораздо страшнее, чем работа на наркокартель в течение целого года. И я не знаю, как сохранить их, как жить с таким грузом ответственности и вины за то, что я сделала, навсегда запечатлев за собой статус убийцы. — Я заполнила анкету. — игнорируя собственные мысли, безэмоционально произнесла я, прерывая беседу о рабочих буднях между Вивьен и официантом. — что теперь? — Передам ее администратору и замолвлю за тебя парочку лестных словечек. — вежливо улыбнулся мне Ник, видимо пытаясь загладить передо мной вину за свои не очень красивые слова. — добро пожаловать в команду, Моника! Молодой человек растянулся в еще более добродушной улыбке и протянул мне ладонь, которую я с удовольствием пожала, улыбнувшись ему в ответ. — Ну вот и чудненько, а теперь налей нам по бокалу дайкири, Ник, и рома не жалей. — подала голос Вивьен, довольная собой, кажется больше, чем можно было себе представить. — у Мон, вообще-то, сегодня день рождения. — Что ж ты сразу не сказала! — взбудоражено возмутился темноволосый бармен, уставившись сначала на подругу а потом и на меня, и на пару секунд исчезнув где-то под барной стойкой, вновь возник перед моими глазами и протянул мне букет эустом, упакованных в крафтовую бумагу. — поздравляю, Моника! Ник галантно поцеловал тыльную сторону моей ладони и подмигнул мне, а я опешила, сжимая в руках цветы, которые явно не ожидала получить. — Где веник взял, ясновидец? — прищурив один глаз, недоверчиво спросила Вив у друга, который загадочно улыбался, явно не собираясь раскрывать все свои секреты. — Гостья днем оставила, думал, может, вернется за ним. — пританцовывая в такт играющей в баре песне, пожал плечами брюнет, уже начав смешивать в шейкере ингредиенты для наших с солнечной напитков. — видишь, пригодился. Мы втроем рассмеялись, и, после того, как я поблагодарила Ника за поздравления и краденые цветы, мы сделали по первому глотку коктейлей, которые нам приготовил бармен, любезно записав их на свой счет в качестве подарка на мой день рождения. Вечер тек своим чередом, паб постепенно наполнялся людьми, которых для конца воскресенья было в разы больше, чем того можно было ожидать. Я зависла в моменте между прошлым и будущим, просто наслаждаясь приятной беседой с интересными людьми. Вивьен и Ник увлеченно рассказывали мне, наперебой перерывая друг друга и шуточно ругаясь, о том дне, когда впервые познакомились. Алкоголь монотонно наполнял мою кровь, и с каждой секундой дышать становилось легче, а мышцы расслаблялись, погружая мое тело в заслуженный отдых. Один коктейль сменял другой, смех становился звонче, и мне на мгновение показалось, что лучше, чем сегодня, я еще никогда не праздновала день своего рождения. Подумать только, еще несколько лет назад я бы не поверила в то, как мне будет уютно сидеть в одном из бесчисленных баров Сохо и пить крепкие напитки с практически незнакомыми мне людьми, которые совсем скоро станут для меня единственными близки душами в бескрайне-огромном и совершенно чужом Лондоне. Но в эту секунду, когда я смеялась, слушая истории таких же как я, еще совсем молодых ребят, в свой двадцать шестой день рождения, я вдруг так ярко осознала, что счастье вовсе не в деньгах и богатстве, к которому я когда-то так стремилась, а в людях вокруг меня, в добрых, отзывчивых и потрясающих личностях, у которых мне еще есть чему поучиться. И стало так тоскливо от понимания, что меня и моих лучших друзей разделяют сотни, даже тысячи километров, что у меня больше нет права написать им, позвонить, спросить, как дела, и какие у них планы на вечер. Я скучала по каждому из них, по Паулинн, которая накануне моего побега в Лондон предложила мне стать крестной матерью для ее дочери, по Дамиано, который всегда был добр ко мне, с энтузиазмом участвовал в подготовке к моей свадьбе и по ночам присылал мне фото своих котов. Я скучала по Томасу, Виктории и Лео, с которыми никогда не было скучно, и любая вечеринка с их участием превращалась в марафон беспрерывного смеха. Скучала по каждому из них и не понимала, как смогла допустить то, что сейчас их не было рядом. А еще я до безумия тосковала по Итану. Его утреннее сообщение весь день не выходило из моей головы, и мне было так больно от невозможности ответить ему. Сказать, что со мной все в порядке, что ему не о чем беспокоиться, нет, я не могла себе этого позволить. И самое страшное, что по контексту его слов было понятно, что он пока еще не знал, что я натворила, еще не успел возненавидеть меня и разочароваться во мне до основания. Мне оставалось только терпеливо ждать, когда правда о моем отвратительном поступке вскроется. Я вокруг меня вдруг становилось так громко и душно, возле бара вскоре стала образовываться очередь из желающих попробовать сладкие крепкие коктейли, которые так искусно готовил Ник, что теперь почти перестал появляться в нашем с Вив поле зрения, принимая один заказ за другим. И тогда мы остались вдвоем, и солнечная начала взахлеб рассказывать мне о том, что ждет меня, когда я начну работать в этом заведении вместе с ней. И О’Доннелл так уверенно подмечала какие-то факты о моей жизни, что я не могла не удивляться тому, откуда она все это знает. Очевидно было, что я сама ей рассказала, ведь позавчера вечером, когда мы точно также сидели в этом пабе и пили текилу, я начала рассказывать ей непростую историю своей жизни, но, хоть убейте, не помнила, на каком моменте я остановилась, потому что часть воспоминаний о той ночи смыл собой алкоголь, оставив вместо себя лишь мутные разводы на извилинах. Мне было не по себе думать о том, что я, возможно, наговорила подруге лишнего, в особенности о причинах моего внезапного появления в Лондоне. Мне нравилось общаться с Вивьен, и я была от всей души благодарна ей за то, как она радушно приняла меня, за то, что приютила у себя и помогла найти работу, но я все еще не знала, могу ли я ей полностью доверять. Да и какой в этом смысл, как бы уверена я не была в человеке, не позволила бы себе поделиться с ним своим ужасным секретом, не посмела бы возлагать на него такую страшную ответственность и просить об этом молчать. Так что, когда мы с О’Доннелл внезапно оказались на оживленной улочке Сохо уже прилично выпившие, я решила, что стоит узнать у нее, что она помнит о том, что я рассказывала ей про себя пару дней назад. — Вив. — аккуратно позвала подругу я, наблюдая за тем, как та смакует сигаретный дым, наполняя им легкие. — неужели я за один вечер умудрилась выложить тебе всю историю своей жизни? Я натянула улыбку, изобразив, что спрашиваю как бы невзначай, и солнечная сразу это раскусила, выгибая густую рыжую бровь. — Боишься, что взболтнула лишнего левой бабе? — съязвила она, вновь прикладывая сигарету к губам, и вытянула их в поганую ухмылку. — Мон, ты можешь расслабиться, мне нет дела до чужих секретов. Если что-то подобное попадает ко мне, я никогда не стану трепаться об этом на каждом углу, меня не так воспитали. — Спасибо… — выдавила из себя я, действительно испытав облегчение от ее слов, потому что поняла, что мою главную тайну она не знает. Вивьен кивнула и улыбнулась мне, не выказывая и капли напряжения, и, замолчав всего на пару десятков секунд, снова состроила ее фирменную лукавую мордашку. — А вообще, тем вечером ты в красках описала всю вашу историю отношений с Итаном с момента знакомства и до того дня, когда вы улетели на уикенд в Париж. — пояснила О’Доннелл, покачивая макушкой в такт песне, играющей из-за дверей нашего бара. — рассказала про смерть твоего бывшего, что на полицию работала и кокс в косметичке возила, а еще что этот твой жмурик внезапно воскрес. А потом текила закончилась, и ты ушла в туалет и уснула там, так что мне пришлось на себе тащить тебя до такси. Я покраснела от легкого стыда, потому что, по правде, редко напивалась до такого состояния, о котором говорила Вивьен. Стало немного легче от ощущения, что в этом безумном городе, я, кажется, встретила правильного человека, которому я вполне могла доверять. — Прости… — смущенно извинилась я, прикладывая холодные ладони к горящему лицу. — и, еще раз спасибо. — Не парься. — буднично ответила О’Доннелл, пожав плечами и поежившись от порыва прохладного ветра. — не ты первая, не ты последняя. Она хотела было замолчать, позволяя каждой из нас проветрить голову и подумать о своем, но снова оживилась, заглядывая в мои голубые печальные глаза. — Так что случилось потом, после Парижа? — с неподдельным интересом спросила солнечная, выкидывая бычок от только что скуренной ментоловой сигареты в урну рядом, и тут же выуживая из пачки новую, прижгла ее зажигалкой. — от чего ты сбежала сюда? Я тяжело и отрывисто вздохнула. Этот вопрос мучил и меня саму уже несколько дней. Что именно послужило катализатором к тем необратимым поступкам, которые я совершила? Все было слишком запутано изначально, с того самого дня, как я повстречала Итана в аэропорту, и до этого вечера моего двадцать шестого дня рождения. И как бы мне не казалось, что этот клубок постепенно расплетается, все путалось только туже, сжимая мое хрупкое бледное горло. — Я думала, что с отпуска в Париже начнется моя новая счастливая жизнь. Я замолчала всего на пару мгновений, и, сама того от себя не ожидая, протянула руку к Вив, которая все еще вертела в пальцах пачку сигарет. Та удивилась, но все же выудила из пачки порцию никотина, передавая мне, а после достала зажигалку, поднося синеющий огонек к противоположному кончику сигареты, зажатой у меня во рту. — Но я не знала, что после Парижа моя жизнь начнет безвозвратно катиться к чертям. И я сделала первую в своей жизни затяжку.