В отражении прошлого

Вспененые лиловые облака, словно взбитые сливки на торте, расползались до самого горизонта. Где-то там, за бесчисленные километры от меня, садилось за холмы алое солнце, исчезая с небосвода, на котором томно начинала царствовать ночь. Местами, сквозь мутные дыры в огромных пенных сгустках воздуха, проступали уже едва различимые звезды, что всего через минут двадцать-тридцать начнут сверкать ярче, чем мои глаза, прикованные в этот момент к такой завораживающей картине. Под моим телом, в десятках милях вниз, готовилась ко сну земля, реки и озера, тысячи людей в своих домах укладывали спать детей, выключая свет в совершенно малюсеньких с такой высоты окошках. За толстым стеклом иллюминатора, будто огромная снежная гора, возвышалось крыло самолета, и красные маячки на его краю мигали в такт биения моего сердца. Веки нещадно слипались под тяжестью прожитых непростых дней, а на душе почему-то было слишком спокойно. Черепная коробка пустела, и я никак не могла понять, почему меня вдруг так резко отпустило. На губах лениво дремала скромная улыбка, пока слух щекотал шум двигателей воздушного судна, и непринужденная беседа моих друзей, что играли в уно за соседним столиком, и безудержно смеялись. Такие непосредственные, счастливые, молодые, местами еще совсем зеленые, но уже добились в жизни всего, о чем только мечтали, и даже немного больше, учитывая тот факт, что мы все вместе сейчас летели частным рейсом на дорогом самолете, выполняющим рейс Рим — Нью-Йорк. В салоне было прохладно, оттого я куталась в плед, выданный мне стюардессой, на которую мне все еще было немного непривычно смотреть по ту сторону баррикад, после того, как я сама пробыла на ее месте почти пять с половиной лет. Я любила летать. И тогда, когда была еще совсем юной двадцатилетней девчонкой, что вышла в свой первый рейс и страшно нервничала, боясь забыть зазубренную наизусть технику безопасности для инструктажа перед началом полета, или сделать что-то не так, как и сейчас, когда за моей спиной осталась не одна сотня полетов в разные уголки планеты, а в трудовой книжке стояла отметка о работе на должности старшего бортпроводника в течение более, чем трех лет. И было так странно теперь отличать свое прошлое от настоящего. Понимать с легкой печалью, что, скорее всего, я больше никогда уже не надену на себя китель и пилотку, и не взойду на борт боинга в качестве стюардессы. Потому что мой осознанный выбор, что оказал огромное влияние на все мое будущее, в корне разнился с тем, как я себе его представляла еще несколько лет назад. Любовь в моем сердце победила над тем вымученным холодом, и я спрыгнула с верхней ступеньки карьерной лестницы, позволив себе наконец-то быть счастливой. Моника Де Сантис, что когда-то считала себя вполне полноценной, реализовавшись в работе, отказалась от всех перспектив, денег и мнимой стабильности, ради того, чтобы с полгода колесить по миру с кучкой рокеров, которых называла своими лучшими друзьями, и ни о чем не жалела. А вечер неминуемо клонился к закату даже несмотря на то, что за шесть часов полета мы уже сменили не один часовой пояс. Я все глядела в окно, и думала, думала, думала. О прошлом, которое оставило на моей судьбе неизгладимый отпечаток, несколько морщин на моем еще молодом лице и пару седых волос, о настоящем, которое пока что было для меня не совсем привычным и понятным. О будущем, с человеком, что в этот момент сидел рядом со мной и, цепляясь за мою ладонь, спокойно дремал, прислонившись своим виском к моему плечу. Я не переставала удивляться тому, как на самом деле умела любить. Я смотрела на Итана, который, словно ребенок, морщился во сне, и не могла поверить в то, что всего за полгода моя жизнь без него была мне противна. С его появлением в моей мучительной судьбе, я научилась различать совершенно новые краски. Видеть прекрасное в мелочах, и наслаждаться моментом. Я осознала, что, как бы это не было избито, истинное счастье вовсе не в деньгах или успешной карьере, а в людях, что меня окружают. Играют в глупую настольную игру, в которую меня сколько бы не учили играть, я никак не могла запомнить правила, и радуются тому, как Дамиано, бранясь, собирает у себя всю колоду, сетуя на то, что его поражение совершенно точно подстроено. И хотя всего полторы недели назад моя судьба снова дала крутой оборот, в эту минуту мне было спокойно. Да, я не могла игнорировать то, что небезразличный мне человек, которого я долгое время считала погибшим, оказался жив, и я, можно сказать, разбила ему сердце, но ничего уже нельзя было изменить. Я была благодарна Орландо от всей души за то, как он благородно поступил во время нашей последней встречи, отпустив меня. Мне стало в разы проще дышать, однако я понимала, что так просто наша с ним история не закончится. Но сейчас, зависнув в небесах внутри огромной железной птицы, я приняла решение просто дать себе перерыв, и насладиться тем, зачем я тут вообще находилась. Радоваться за друзей, и поддерживать своего жениха, которых по совместительству являлся звездой мирового масштаба, и прямо сейчас летел в свой первый международный тур. — Нет, ну ты посмотри на нее, нет у меня зеленого, так нахрена ты постоянно им под меня ходишь?! — резко вырвал меня из омута мыслей громкий голос Дамиано, который, под звонкий смех друзей, все никак не мог смириться со своим проигрышем в уно. Я развернулась за спинку кресла, украдкой наблюдая за тем, как ребята топчут солиста в настольной игре, и хмыкнув, неосознанно привлекая к себе внимание. — О, Моника, ты не спишь! — задорно воскликнула Виктория, заерзав на своем кресле, и ехидно захихикала. — давай следующий раунд с нами, добьем этого нытика окончательно! Давид закатил глаза, небрежно бросая уже приличную колоду карт на стол, и простонал, обиженно складывая руки на груди. — Я никогда не могу запомнить правила. — пожала плечами я, поднимаясь со своего места, и, осторожно, чтобы не потревожить сон Итана, встала в проходе между креслами. — У нас только одно правило, завалить Дамиано. — улыбаясь, протянул Томас, и выбросил на столешницу очередную зеленую карту. — это не сложно запомнить. Лицо фронтмена в этот момент побагровело до оттенка закатных небес за окном, а Вик, злобно захихикав, дала своему светловолосому другу пять. Я смотрела на них, и мне было так уютно, так что я не смогла сдержать умиленной улыбки, присаживаясь на кресло через проем от ребят, которые продолжали злорадствовать своей победе над бедолагой — Давидом. — Идите в задницу. — грустно протянул тот, насупившись, и обхватил руками колени, словно обиженный подросток. — такими темпами вы останетесь без лучшего в мире солиста. — Уйдешь из музыки только потому, что не умеешь играть в уно? — выгнув бровь, поинтересовалась у друга Грейс, что все это время сидела рядом с Вик, потягивая из стаканчика апельсиновый сок. Тот не ответил, лишь вновь донельзя закатил карие глаза, и, из вредности сбив карты на столе в одну кучу под раздосадованные стоны друзей, и встал со своего места, направляясь в хвостовую часть самолета. Я проводила его доброй улыбкой, и, дождавшись, когда все остальные подвинутся, уселась рядом с Томасом и Лео, что заново перемешивал колоду. — Ну что, вы с Эдгаром уже назначили дату? — вдруг, как бы невзначай поинтересовалась басистка, и я напряглась, вначале даже не догадавшись, что она имеет в виду. — Пока еще нет. — коротко ответила я, пожав плечами. — думаю, пока у вас тур, нам всем не до свадеб, так что у нас в планах пожениться весной. Виктория в ответ на это лишь добродушно мне улыбнулась, уже собираясь добавить что-то еще, когда ее внезапно прервал голос Грейс, что восторженно распахнула глаза. — Кстати, я же совсем забыла о том, что хотела вам рассказать! — она вытянула указательный палец вверх, украдкой взглянув на Викторию. — завтра у вас первый концерт в этом туре, и было бы глупо это не отметить. Ребята заинтересованно на нее уставились, засверкав выжидающими взглядами, и даже Дамиано, что до этой минуты прятался от предателей — друзей в хвосте самолета, выглянул из-за шторки, что отделяла его от основного салона. — Думаю, это не обсуждалось, что мы устроим вечернику. — усмехнулся Томас. — был лишь вопрос в том, где именно. — А что, если я вам скажу, что под вас уже забронирован пентхаус в самом сердце Манхеттена? — американка лукаво улыбнулась, оглядывая каждого из ребят, дождавшись, года Давид окончательно вернется в наш скромный круг. — В каком смысле под нас? — со скепсисом спросил тот, усевшись напротив нас через проход. — О, главный хейтер вечеринок, тебе правда интересно? — съязвила американка, стрельнув в него оливковыми радужками. — Из него такой же хейтер вечеринок, как из меня балерина, это давно стоило понять. — внезапно раздался за моей спиной голос Паулинн, которая, видимо, до этого момента также дремала на своем месте, слушая музыку в наушниках. Девушка подошла к солисту и по хозяйски уселась на его колени, обвивая его шею руками, и тот с трепетом в глазах посмотрел на нее снизу вверх. Они были такими счастливыми, глядя друг на друга, и в присутствии своей жены Давид преображался, меняясь в лице. — Так вот, это я к тому, что один мой хороший знакомый, который около года назад помогал вам с туром по штатам, ждет вас всех в гости. — снова заговорила Грейс, заговорчески выгнув бровь. Я нахмурилась, и близко не понимая, о чем идет речь, в то время, как выражения лиц моих друзей вначале сменились на недоуменные, а потом у каждого их них будто наступило просветление. — Ты про Алекса, что ли? — предположил Лео, растягиваясь в обескураженной улыбке. — Ага, он по вам очень соскучился! — самодовольно воскликнула Грейс, прикрыв в восторге веки. — когда я сказала ему, что вы снова будете в Нью-Йорке, он был так рад, что любезно предложил нам остановиться у него в пентхаусе. — Кто такой Алекс? — неожиданно для самой себя выпалила я, желая пролить свет на то, о ком именно сейчас шла речь. — Наш бывший концертный менеджер. — улыбчиво ответил Дамиано, что все еще обнимал свою жену, легонько поглаживая ее живот. — и бывший парень Грейс. Я округлила глаза, распахнув рот от неожиданности, и уставилась на американку, которая невинно пожала плечами, продолжая попивать свой сок. — Это долгая история. — отмахнулась Виктория, лукаво улыбнувшись. — Ну так что, сюрприз удался? — нетерпеливо вопрошала Батлер, потирая ладонями. — я могу сказать ему, что вы согласны? — Какие-то ты глупые вопросы задаешь, Грейси. — съязвил Давид, переглядываясь с Паулинн. — конечно мы хотим отлично потусить у него! — Там не будет ползунков и детских колясок, просто предупреждаю. — ответила на колкость друга девушка, хихикнув вместе с остатками компании. — У нас еще восемь с половиной месяцев на проживание своей беззаботной и бездетной молодости, так что я тоже «за»! — восторженно произнесла Линн, пожимая плечами. — Знаешь, мне кажется, что этих двоих даже после появление мини-Дамиано не будет ничего останавливать от тусовок. — добавила Виктория, хихикнув, и, подняв над головой стаканчик с соком, продолжила. — завтра Нью-Йорк встанет на уши дважды, сначала от нашего охренительного выступления, а после от вечеринки, которая точно войдет в историю. Ребята рассмеялись, и я смотрела на них с таким трепетом, будто все они были моими детьми, которыми я неожиданно обзавелась в двадцать пять лет. Салон самолета заполонил радостный смех, и меня удивляло то, как Итан до сих пор не проснулся от их предвкушенного обсуждения предстоящего празднества. Мне было сложно представить, как я умудрюсь провести в таком ритме несколько месяцев, но это будто бы был вызов самой себе: вспомню ли я о том, что еще совсем молода и могу позволять себе тусить, веселиться и напиваться на самых громких вечеринках с такими же безбашенными товарищами. Я никогда не жила такой жизнью, но было совсем не поздно начать. Всего через пару минут, когда градус дискуссии немного утих, я вернулась на свое прежнее место рядом с Итаном, что все еще смотрел десятый сон, и, осторожно расположившись на кресле, чтобы не разбудить его, устремила свой взор в окно. Там уже было совсем темно, так что я опустила шторку иллюминатора, и, украдкой взглянув на заспанное лицо Торкио, мягко коснулась его ладони, что покоилась на подлокотнике. Завтра наступит новый день, и вместе с ним моя совершенно новая жизнь. И я надеялась, что она будет хоть немного лучше, чем прежняя.

***

Переполненная потными телами гримерка давила на психику похлеще оглушающее басящей музыки, уничтожающей мои барабанные перепонки. Было немного душно от такого количества людей в столь маленьком помещении, из-за чего я ждала, считая минуты, когда все лишние покинут комнатку, для того, чтобы перекинуться с друзьями хотя бы парой фраз. Каждый из них был тут в своей тарелке. Виктория и Томас сидели на вертящихся креслах напротив большого зеркала, по периметру отделанного крупными лампочками, и терпеливо ожидали, когда визажисты завершат их яркие, сверкающие блесками макияжи. Дамиано стоял в углу помещения и распевался, зажимая одно ухо, пока Паулинн зашнуровывала дизайнеский корсет на его спине. Лео мерил шагами пространство возле выхода из гримерки и с кем-то ругался по телефону, прижимая его плечом к уху, пока в его руках покоился ноутбук, на котором он, видимо, искал какие-то документы. А Итан, уже полностью собранный и одетый с иголочки, отчеканивал барабанными палочками по полотенцу, лежащему на подлокотнике маленького диванчика, на котором я в эту минуту сидела. Я как завороженная следила за каждым из ребят понемногу, с интересом познавая повседневное закулисье звезд мирового масштаба. Я никогда прежде не задумывалась, что стоит за блестящими выступлениями групп, подобным их, на сцене. Не знала, какая огромная работа остается за кадром, и сколько бумажной волокиты нужно пережить ради всего одного концерта. Нравилось сейчас быть в эпицентре этого урагана их харизмы и профессионализма, которым веяло от каждого из музыкантов, что готовились к своему далеко не первому выступлению, которое обязательно пройдет потрясающе, по-другому быть просто не могло. И хотя после смазанного сна на борту самолета меня терзала сильная усталость, я хотела прожить вместе с ними каждую секунду этого непростого процесса и насладиться их талантом сполна. Это был первый город, первый концерт, а я уже натурально обалдела от того, как они выносят в таком ритме месяца. Аэропорт, гостиница, быстрый перекус, пару часов на отдых, принятие душа и попытку доспать ничтожные тридцать минут, а после суетливый выезд на площадку за шесть часов до начала концерта, чтобы подготовить инструменты, аппаратуру, и качественно провести саундчек. Все пятеро стали для меня сегодня настоящими героями, которые не носят плащи, людьми с нечеловеческой выдержкой и выносливостью, что ради любимого дела были готовы не спать и не есть сутками. Ранним утром восемнадцатого декабря Нью-Йорк встретил по-настоящему новогодней погодой и атмосферой, и хотя в таком бешеном ритме я даже толком не успела рассмотреть его из окна микроавтобуса, настоящий восторг пробил меня, когда на одном из зданий на Тайм-Сквер я увидела лица своих друзей, красующиеся в самом сердце огромного мегаполиса. И я испытала за них такую гордость, словно сама затерялась на том фото среди музыкантов, потому что понимала, что добиться такого всего к двадцати годам могли только по-настоящему талантливые люди. И теперь мне хотелось стать одной из них. До начала шоу оставалось всего тридцать-сорок минут, и я успела ощутить масштабы популярности группы, увидев переполненный зал из-за сцены. Это были совсем не те размеры, что я видела, когда была на их камерном выступлении в Риме, а настоящее безумие, сотни пар глаз с замиранием сердца ждали появления всего четырех молодых ребят, которые своим талантом разорвали мир музыки на куски. Публика требовала группу на сцену, скандируя ее название, но строгий график нельзя было нарушать, потому мои друзья продолжали заканчивать с последними приготовлениями к своему концерту. А я, если честно, ощутила себя на мгновение одной из тех сумасшедших фанаток, что сейчас суетливо толпились в зале, глядя на то, какую огромную работу ребята проделывают ради каждого выступления. Но у меня было неоспоримое преимущество перед теми разодетыми девчонками в зале, что наивно жаждали хоть крупицу внимания от любого из музыкантов в свою сторону. Я спала с их барабанщиком. Эта мысль заставила меня усмехнуться, лукаво взглянув на просто невероятно красивого Итана, который продолжал тренироваться, постукивая палочками по полотенцу на подлокотнике, и он, уловив мой игривый смешок, остановился, вытянув в удивлении лицо. — Что? — обескуражено ухмыльнувшись, спросил он, заглядывая мне в глаза. — Ничего, просто… — я закисла нижнюю губу, проведя ладонью по короткой юбке на своих бедрах, усыпанной тысячами мелких пайеток. — думаю о том, как мне повезло с тобой. Торкио густо покраснел, смущенно улыбнувшись, и наклонился ко мне, на что я подалась вперед, и оставила на его губах легкий поцелуй. Мне так нравилось, как его вгоняли в краску мои даже самые невинные комплименты, и сейчас, когда он отстранился, я наслаждалась его спелым румянцем на впалых щеках. — Не пожалела, что поехала с нами? — вдруг поинтересовался барабанщик, плюхнувшись рядом со мной на диван, и откинулся на его спинку, по-хозяйски приобнимая меня за плечо. — Ни на минуту. — улыбнулась я, проводя носом по его скуле, и коротко чмокнула его в щеку. — это будет то еще приключение, но от того только интереснее. Я опустила голову на обнаженное плечо Итана и обняла его, на что он, едва не замурлыкав, прикрыл веки, крепко прижимая меня к себе. На мгновение мне показалось, что мы остались в помещении одни, но было бы это так, на нас бы уже стопроцентно не было одежды, и это мысль заставила меня залиться краской. Мне нравилось то, какие эмоции во мне бурлили рядом с мои женихом, и сейчас, находясь тут, в душной гримерке, пока его руки покоились на моей талии, я думала о том, что лучше жизни, что эта, я не могу себе представить. Но внезапно, будто назло отвлекая меня от такой идиллии, я уловила знакомый рингтон, что исходил из моей сумочки, лежащей все на том же диване, и, немало удивившись тому, что я могла кому-то понадобиться, находясь за тысячи километров от родной Италии, я нахмурилась, выдергивая телефон из сумки. Итан удивленно на меня посмотрел, пока я, заправляя непослушную прядь собственных волос за ухо, вглядывалась в экран, и меня тут же пробила неприятная дрожь о того, какое слово отразилось в моих зрачках. Мама. Я удивилась, я если быть точнее, охренела, потому что с человеком, чей контакт был так назван у меня в телефоне, никак не обозначался в моей жизни вот уже пару месяцев, после того, как мы в последний раз виделись в октябре, во время моего отпуска и поездки в Милан. Я не знала, стоит ли мне отвечать, но в очередной раз мое, как оказалось, нежное сердце екнуло, и я, немного напуганная, встала с дивана. — Я смогу найти тут тихое место? — спросила я у Итана, неловко поджав губы. — мать обычно не звонит мне по пустякам. Торкио на мгновение смутился, но все же встал вслед за мной, и, подхватив меня за локоть, подвел к выходу из гримерки. — Дальше по коридору есть черный выход, на улице сейчас спокойней всего. — тихо проговорил он, переминаясь с ноги на ногу. — я могу пойти с тобой. — Нет, все в порядке. — отказалась я, виновато улыбнувшись. — я поговорю с ней, и сразу вернусь. Молодой человек согласно покачал головой, вздохнув, и я уловила в его взгляде легкую тревогу, потому что он был одним из немногих, кому я позволила себе рассказать и своих непростых отношениях с мамой. Я кивнула в ответ, и, чмокнув жениха в щеку напоследок, вышла из гримерки, направившись прямиком туда, куда мне указал ударник минутой ранее. Я всего через пару секунд оказалась у тяжелой металлический двери, и, толкнув ее, вышла на свежий морозный воздух. Холод слегка обжигал кожу, ведь я даже не успела схватиться за верхнюю одежду, оказавшись на улице в топе с одним рукавом, и еще раз тяжело вздохнув, все же ответила на звонок, что был весьма настойчив судя по тому, как долго играл рингтон. — Да? — неуверенно прошептала я, поежившись, и обняла себя свободной рукой за обнаженное плечо. — Привет, солнышко. — знакомый, в меру низкий женский голос дернул меня за все нервные окончания одновременно, и я весьма удивилась такому ласковому обращению к себе. — как поживаешь? — Да ничего, все в порядке. — немногословно ответила я, в очередной раз дивясь тому, как у этой женщины получается забывать все плохое, что она когда либо мне говорила, и вести себя так, будто я не сбегала от нее, снова и снова хлопая дверью. Но том конце провода ненадолго повисла мучительная тишина, что смутило меня еще больше. Я знала мать, как облупленную, и то, что она вряд ли станет звонить, чтобы поинтересоваться, как живет ее мятежная дочь, было маловероятно. — Мам. — кротко позвала я, не дождавшись никакого ответа. — что-то случилось. — Моника. — вздохнув, протянула она. — я сегодня узнала, что произошло… — А что произошло? — не на шутку тревожась, переспросила я, нахмурив брови так, что они съехались на переносице. — Почему ты не рассказала, что попала в больницу? — игнорируя мой вполне конкретный вопрос, выпалила она. — я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты пролежала в коме трое суток! Приехали. Меня мелко затрясло, и почему-то стало тошно от того, что я услышала из уст родной матери. Воспоминания о пережитом чуть больше месяца назад заставили меня побледнеть, а сердце забиться, пока по ту сторону телефона звенело молчание, и я не могла подобрать подходящие слова. — Откуда ты знаешь? — только и смогла выпалить я, больно прикусывая губу. — кто тебе рассказал? — Это сейчас не важно. — строго произнес женский голос, в котором я уловила привычный материнский тон. — важно лишь то, что эти новости заставили меня многое осознать. Как минимум то, что я во многом была не права. Я опешила, застыв как вкопанная на одном месте. Не думала я, что при жизни услышу от матери подобные выводы, учитывая то, как мы собачились последние десять лет, и она ни разу не выразила раскаяние в своем поведении. А сейчас, когда до нее дошла информация о том, что я чуть не умерла, видимо, мозг вернулся в ее черепную коробку, по крайней мере мне так захотелось в это поверить, когда мама снова со мной заговорила. — Доченька, прости меня. — дрожащим голосом прошептала она, и я поняла по его тону, что мама плачет. — я была не лучшей матерью, знаю, и мне следовало стараться стать для тебя другом, а не врагом, но когда я услышала о том, через что тебе пришлось пройти, я поняла, что лучше поздно, чем никогда. Я не могла поверить своим ушам. После стольких лет холода от, казалось бы, самого близкого и дорогого человека, я внезапно услышала слова, которые мечтала услышать с пятнадцати лет. Мои губы задрожали а веки предательски наполнились слезами, и в груди защемило желание обнять эту глупую женщину, которая почему-то осознала такую простую истину только к моим двадцати пяти годам. Конечно, я любила ее, любила и буду любить, потому что родителей не выбирают, и сейчас, стоя в нью-йоркском переулке, у меня в голове не укладывалось то, как трепетно мне было слышать подобное от собственной матери. — Мам… — буркнула я, изо всех сил стараясь на расплакаться, чтобы не испортить макияж, которому еще было предназначено отгулять на ночной вечеринке. — я так рада это услышать… Женщина на том конце провода рассмеялась сквозь слезы, и мне стало так грустно от осознания, что между нами сейчас тысячи километров, а не пару часов дороги в поезде. Захотелось поговорить с ней обо всем на свете, как всегда дать опрометчивый шанс все исправить, и я точно знала, в этот раз она его не просрет, потому что поняла, что меня гораздо проще потерять навсегда, чем могло показаться. — Я просто хотела сказать, что люблю тебя, и с этой минуты буду поддерживать любое твое решение. — добавила мама, и по ее голосу я слышала, как она улыбается. — даже если ты сбежишь от меня к мужчине не в Рим, а в какую-нибудь Австралию. Я умиленно улыбнулась, осторожно снимая с реснички слезинку. В очередной раз жизнь показала мне, что изменчива до ужаса, и даже самые закостенелые конфликты могут разбиться под натиском чего-то светлого. Я даже поймала себя на мысли, что благодарна той пуле, что чуть меня не убила, за то, что запустила мою совершенно новую жизнь, в которую неожиданно решила вернуться мама. — Мони, я также узнала, что твой Орландо жив! — с неподдельный восторгом воскликнула она, и меня вновь бросило в пот, а улыбка медленно сползла с лица. — боже, я так рада за тебя, рада, что этот кошмар для тебя закончился! Обязательно передавай ему привет! Я выдавила из себя смазанное «угу», стараясь как можно быстрее избежать этой непростой для меня темы, потому что пока была совершенно не готова поднимать ее с этим человеком, но мама следующей фразой добила меня окончательно. — Я тут подумала, приезжайте с ним ко мне в гости на Рождество. — немного успокоившись, предложила она, и я распахнула рот, хватая губами ледяной ночной воздух. — это все-таки семейный праздник, а мы с тобой вроде бы еще семья, и я буду рада наконец-то принять в нее твоего будущего мужа. Мое сердце дубасило по ребрам с неимоверной силой. Резко стало трудно дышать, а веки непроизвольно прикрылись, пока из гора вылетал сдавленный вздох. Состоясь этот разговор шестью месяцами ранее, я бы уже бронировала билеты до Милана, но сейчас даже не знала, что тут можно сказать и с чего вообще начинать, учитывая то, насколько моя жизнь теперь отличалась от той, что мама себе представляла. Она помнила ту Монику, которой уже не существовало. Бортпроводницу, что собиралась замуж за друга детства и жила свою спокойную жизнь в Риме. А на практике говорила она с сумасшедшей девчонкой, что бросила прибыльную работу после того, как год возила по странам наркотики, а сейчас торчала посреди Нью-Йорка, ожидая концерта всемирно известной рок-группы, за барабанщика которой собралась выходить после месяца отношений. — Мам. — выплюнула я себе под ноги, пытаясь выстроить в голове правильный порядок слов, что мне предстояло ей сказать. — мы с Орландо разошлись… — тихо сказала я, добавив. — насовсем. На том конце провода раздалась звенящая тишина, по которой я красочно представила, как в маминой голове происходит длительная загрузка. — Как…? — на выдохе удивленно выпалила она, наверняка хватаясь ладонью за лицо. — Долгая история… — ответила я, съежившись от морозного порыва ветра. — может быть, позже расскажу… Мама снова ненадолго замолчала, а я закусила щеки изнутри, не зная, как теперь продолжать этот разговор, но тишина в трубке неожиданно для меня прервалась. — Ну, это не так уж и важно… — сделала вывод она, глубоко вздыхая. — тогда приезжай ко мне одна, доченька, я правда очень хочу все исправить и увидеться с тобой. Я призадумалась, обрабатывая предложение матери и мысли, которые возникали на этот счет в моей голове. Я рассчитывала провести Рождество с друзьями и женихом, и приглашение в гости в родительский дом меня действительно выбило из колеи. Но, если честно, я очень хотела согласиться, потому что мне до одури не хватало этой близости с мамой, которой у меня никогда особо и не было, и теперь, когда нарисовался шанс все наверстать, я не хотела его упускать. — Я подумаю. — твердо ответила я, и, все же не сумев удержать язык за зубыми, продолжила. — ты не против, если я приеду, но не одна? — Что ты имеешь ввиду? — удивленно задала мама новый вопрос, тут же выдав вполне логичную догадку. — у тебя появился кто-то новый? — Вроде того. — улыбнувшись уголками губ, сказала я, не желая так просто раскрывать карты. — в любом случае, я постараюсь, но ничего не обещаю. — Хорошо. — коротко выпалила мама, и я снова поняла по ее голосу, что она улыбается. — я буду очень рада видеть тебя за рождественским столом. Я снова выдавила из себя «угу», в мыслях уже обдумывая, насколько хорошая идея вот так в лоб знакомить мать с «кем-то новым», но мне почему-то страшно этого хотелось. И, представляя в своей голове картинку с открытки, где я, Итан, мама и в идеале папа сидят за одним праздничным столом, мне так захотелось, чтобы она ожила, что я решила попробовать дать ей это сделать. — Мне нужно идти, мам. — желая поскорее закончить разговор, потому что из коридора, ведущего с улицы в клуб, послышался визг толпы и гитарный риф, протараторила я. — обсудим это позже. — Обязательно, Моника. — мягко ответила она, облегченно вздыхая. — пока. — Пока… — и я опустила руку с телефоном, нажимая на кнопку завершения вызова. Вот так неожиданно и все же приятно завершился наш первый за несколько месяцев разговор. Я все еще была под немалым впечатлением, и действительно захотела увидеть маму, обнять, и позволить ей снова стать частью моей совершенно новой жизни. И первым шагом в этой свежей главе было спросить Итана, захочет и сможет ли он вернуться со мной на рождество в Италию, чтобы стать частью моей не самой идеальной, но все же семьи. Я вскинула взор к небу, всего на пару мгновений вглядываясь в яркие звезды. Неужели все что не делается, действительно к лучшему? Мне хотелось в это поверить, и все те события, что сейчас вихрем носились по моей судьбе, просто не оставляли мне выбора. Почему все это так резко навалилось на меня в одно время? Почему столько людей, даже некогда мертвых вновь объявились в поле моего зрения? Я не понимала радоваться мне этому, или плакать, потому что не думала, что когда-то снова увижу Орландо, или услышу от мамы такие важные и нужные мне слова. Но все это не было сном или наваждением. Я действительно менялась вместе с миром вокруг меня, и чувствовала, что мое будущее налито только светом и счастьем, за которое я так долго и беспощадно боролась. Оставалось только протянуть руку, и ухватиться за него, чтобы не упустить. Как жаль, что тогда я еще не знала, что меня затянет в черную дыру.