В отражении прошлого

Есть одна достаточно известная крылатая фраза: «увидеть Париж и умереть». Я с ней совсем не согласна. Находясь в Париже, мне хочется жить, вдыхать этот пропитанный историей воздух, наслаждаться его аутентичной и неповторимой архитектурой, наблюдать за его совершенно непохожими друг на друга обитателями. «Увидеть Нью-Йорк и умереть», вот что действительно похоже на правду. В этом огромном бескрайнем городе невозможно передохнуть даже пару секунд, его бешеный ритм заставляет ваше тело двигаться по инерции, вслед за тысячами таких же, как вы муравьев, что снуют по его оживленным улочкам, вечно опаздывая куда-то и теряясь в его громадном величии. Я бывала тут и ранее, когда еще работала бортпроводницей, и я не понаслышке знаю, что из себя представляет самая безумная суета. Но сегодня вечером я впервые очутилась в самом сердце Нью-Йорка, и в полной мере ощутила его неповторимый дух. А может, дело в том, что я до мозга костей была предана родной Италии. Европе в целом, с ее педантичным спокойствием и размеренностью жизни, к которой привыкла за двадцать пять лет. К Риму, к его тысячелетней архитектуре, которая редко превышала пять-шесть этажей, узким улочкам, вымощенным камнем, что лежал там еще задолго до нашей эры. Сегодня утром я оказалась в эпицентре параллельной вселенной, которая, как оказалось, все это время существовала бок о бок с моей, и теперь у меня был реальный шанс попытаться стать ее частью. А всему виной были пятеро юных и горячих сердцами ребят, что в эту минуту вместе со мной мчались по широким проспектам, пролетающим за затемненными окнами микроавтобуса премиум класса. Такие же молодые, как и я, выросшие в Италии, они идеально вписывались в оглушительную атмосферу американского мегаполиса. Были такими же суетными, падкими на веселье и бессонные ночи, не боялись усталости и боли во всем теле после своего же блестящего выступления, которое всего полчаса назад отгремело в одном из самых известных концертных клубов Нью-Йорка. Им было плевать на все эти мелочи, каждый из друзей брал от своей жизни все, не упускал ни единой возможности и через бетонные стены пробивался к своим мечтам, которые, казалось, и без того сбылись в десятикратном размере. Но им было мало того, чего они достигли уже к двадцати годам, и я, глядя на них, изо всех сил хотела стать хоть чуточку на них похожей. В салоне минивена орала музыка, которой подпевали сорванные в порыве веселья голоса. Смех, такой искренний, по-детски непосредственный, оседал на моем подсознании, не позволяя немало уставшим за эти бесконечные сутки векам слипаться. Томас, подпрыгивая в проходе между сидениями, отплясывал свой знаменитый танец под одобрительные возгласы Виктории и Грейс, снимающих это представление на свои дорогие телефоны. Дамиано и Паулинн, расположившиеся в конце салона, выкрикивали слова недавно вышедшего сингла известной группы, которой часть моих неугомонных друзей и являлась. Лео, не изменяя себе, трещал с кем-то по телефону, стараясь перекричать гул, состоящий из басов песни и чужих голосов. А Итан сидел рядом со мной, ближе к проходу, и, хохоча, как счастливый ребенок, наблюдал за танцами гитариста, сам порываясь к нему присоединиться, но не делал этого, из-за отсутствия места в салоне для еще одного возбужденного тела. А я, глядя на них, никак не могла понять, как меня, зануду — Монику Де Сантис, угораздило стать частью их семьи. Выходит, всему виной было кольцо на моем безымянном пальце и непреодолимое желание навсегда изменить свою жизнь. Прошлая я никогда бы не оказалась в такой обстановке. Та Моника не ходила на концерты, почти не бывала на вечеринках, тем более подобным тем, куда мы в эту минуту направлялись. Она исправно работала пять дней в неделю, иногда читала книги по психологии и ложилась спать не позже одиннадцати, когда того позволял непростой график рейсов в авиакомпании, на которую та усердно трудилась. От прошлой Моники не осталось даже серого праха, что развеялся по ветру в тот день, когда ее сердце поразила холодная пуля. Да и черт с ним, я даже по ней не скучала. А музыка все басила в ушах, из-за чего голова слегка гудела, и так хотелось выйти на прохладный зимний воздух, чтобы вдохнуть его полной грудью и снова ощутить себя чем-то большим, чем просто пластмассовой куклой. Мне нравилось это странное чувство, подобное тому, что я испытала, когда наслаждалась выступлением своих друзей, которые носились по сцене как умалишенные, распыляя свой талант на восторженную публику, что отвалила не одну сотню долларов за билеты на этот концерт. Мне до одури нравилось стоять за сценой и наблюдать, как моя новая жизнь кипит там, в свете софитов, как крепкие мужские руки с хрустом ломают палочки о барабаны, тут же ловко выхватывая из-под установки новые. Нравилось видеть, как по обнаженной рельефной груди кубарем катятся капельки пота, как темные длинные волосы взмывают в воздухе от бешеных движений его тела. Нравился он. Итан Торкио, барабанщик в ошеломляюще-успешной итальянской рок-группе, что еще пру годами ранее играла разве что на улицах родного Рима, мне очень нравился, я бы даже сказала слишком, учитывая наши с ним отношения, и я не могла свести с него глаз, пока он играл, отдаваясь своему любимому занятию с таким напором и рвением, что будь я чуть глупее, ревновала бы его к его дорогой барабанной установке. Но ощущать на себе его смазанные взгляды и скомканную улыбку в этот момент было даже слаще, чем его руки на своем на теле, потому что было приятно, что даже в момент, подобный для него оргазму, он все равно искал возможности посмотреть на меня. Хотя сейчас, пока он шуточно шлепал гитариста по одетой в дизайнерские брюки заднице, так и не скажешь. Я рассмеялась своей же мысли, прикрывая глаза, и Итан, наконец-то, отвлекся от приставаний к своему другу, и коротко обернулся на меня, не теряя своей разгоряченной улыбки. Весь такой потрепанный, но это было даже плюсом, потому что мне до ужаса нравился такой его посконцертный небрежный образ. Его подтекшие стрелки на веках, блестящие тени, и длинные ресницы, с которых хотелось сдувать пылинки за то, что он просто существует. — Что? — лукаво выгнув бровь, задал вопрос Торкио, понимая, что я на него откровенно пялюсь. — Я бы много чего тебе сказала, малыш, но тут слишком много людей. — прошептала я, наклонившись к нему поближе, и бесстыдно прикусила его мочку, в которой красовалась сережка с натуральной жемчужиной. — Ну потерпи немного, скоро приедем. — мельком оглянувшись за свою спину, где все еще бушевало веселье, шикнул мой жених, настойчиво протискивая свою руку за моей спиной, и вцепился в мою талию. — тогда и поговорим. Боже, в какой восторг меня приводили его активные ответы на мои провокации. От одного его пронзительного взора карих радужек бабочки в моем животе начинали биться в безумии, и так и хотелось укусить его за губу, ведь я знала, как ему это нравится. И я, наплевав на все происходящее вокруг, потянулась к его устам, собираясь осуществить свой замысел, а Итан и не собирался мне мешать, охотно придвигаясь мне навстречу, но в тот самый момент, когда я уже хотела поцеловать его, автомобиль, в котором мы ехали, резко дернулся, и я влетела лбом в переднее сидение, тут же хватаясь за голову. — Приехали, цирк дю Солей! — раздался голос Лео, что в последний момент успел поймать Томаса, который от такой неожиданной остановки едва не вылетел из машины через лобовое стекло. — вечеринка не ждет, все на выход! Музыка в салоне стихла, и молодые люди стали подниматься со своих мест, а я, потирая лоб, жмурилась от легкого столкновения со спинкой сидения, но все же продолжала улыбаться, пока Итан уже начала бурчать на водителя за то, что тот чуть меня не покалечил. Я едва успела накинуть на спину свое пальто, прежде чем крепкая рука Торкио потянула меня на себя, и я на автомате встала, гуськом двигаясь к выходу из транспорта, и мне не терпелось оказаться на воздухе, чтобы хоть немного разбавить безумие в легких кислородом. Мы оказались на оживленном авеню, свечение которого доходило до небес, смешиваясь со звездами. Вокруг моего мизерного тельца возвышались огромные небоскребы, в один из которых мы и направлялись, и пока мои друзья приходили в себя, потягивая спины и закуривая сигареты, я старалась немного охладить свой пыл, вертясь по сторонам, словно глупая туристка, что впервые оказалась за пределами родной деревни. Все пространство вокруг искрилось гирляндами и подсветками, и казалось, что на дворе ясный день, хотя местное время уже давно перевалило за полночь. Пока мы все были на концерте, улицы накрыл тонкий слой снега, и Томас с Викторией уже начали носиться друг за другом с мокрыми холодными снежками в руках, угрожая расправой над тем, кто первый решит запустить им в другого. — Как поживают мои любимые рок-звезды? — внезапно раздался где-то в метре от нас незнакомый мне мужской голос, и мы одновременно, как болванчики, машинально развернулись на привлекший внимание звук. — Алекс! — разорвал мои барабанные перепонки радостный визг Грейс, которая, бросившись к парню, что стоял у входа в огромное многоэтажное здание, и тут же повисла на его шее. Я недоуменно взглянула на Итана, что докуривал свою сигарету, а он в ответ лишь невинно улыбнулся, пожимая плечами. Грейс и Алекс продолжали обниматься, хохоча, пока вся остальная часть компании к ним подходила, и мы с Торико не стали исключением, облепив парочку по кругу. — Рад тебя видеть, Ал. — растянулся в добродушной улыбке от уха до уха Лео, и пожал американцу ладонь, когда Батлер все же его отпустила, возвращаясь к Виктории, что тут же взяла ее за руку. — И я вас всех тоже, смотрю, в вашей свите пополнение. — мужчина, одетый в теплое дизайнерское пальто, поочередно пожимая каждому из ребят руку, дарил им по учтивой улыбке и теперь посмотрел на меня. Он поправил очки, идеально сидящие на его переносице, и, наконец, дойдя до Итана, повторил с ним тот же ритуал, что и с прочими итальянцами. — Алекс, это моя невеста — Моника. — вежливо представил меня барабанщик, после поворачиваясь ко мне. — Мон, это Алекс Коулман, наш бывший концертный организатор. — Так уж и бывший, не расстраивай меня. — протягивая мне ладонь, отшутился молодой человек, и я, вежливо кивнув головой, ответила на рукопожатие. — после того, что я вам сейчас расскажу, я надеюсь на нашу пожизненную совместную работу хотя бы на территории штатов. — он ехидно захихикал, оглядываясь за свое плечо, где стояли мои друзья. — очень приятно, Моника, можно просто Ал. Я приветливо улыбнулась, и когда со знакомствами было покончено, Коулман махнул рукой, призывая ребят пойти за ним, и мы все вместе послушно шагнули в огромные раздвижные двери небоскреба, оказавшись в просторном и по-настоящему шикарном холле. — Спасибо, что пригласил нас, мы были приятно удивлены, когда узнали, что ты ждешь нас в гости. — немного обескуражено поблагодарил американца Дамиано, когда мы все вместе зашли в большой стеклянный лифт, чудом поместившись там всей компанией. — а что у тебя за новости для нас? — Рад, что ты спросил! — лукаво улыбаясь, ответил тот, нажимая на кнопку последнего этажа, после чего прозрачная кабина взмыла вверх. — но все по порядку, сначала я покажу вам свои скромные апартаменты. Ребята начали судорожно переглядываться между собой, особенно те, что состояли в группе, и даже мне стало интересно, о чем говорит их старый коллега по цеху, который явно имел внушительное влияние на музыкальном поприще судя по тому, какой недвижимостью в самом центре Нью-Йорка он владел. Поездка в лифте продлилась едва ли минуту, и после характерного звона его стеклянные двери разъехались в сторону, открывая нам всем проход на территорию пентхауса. Признаться честно, я никогда не жила особенно бедной жизнью, лишь те пару лет, когда вставала на ноги в чужом городе, после побега из отчего дома. Я всегда относила себя к классу среднего достатка, заработав на все свои потребности собственным горбом и ногами, но такого размаха я не видела еще никогда. Перед моими глазами встала картинка из журнала Форбс про богатейших людей планеты, где те позировали на глянцевых страницах на фоне шикарных особняков. Именно в одном из таких кадров я сейчас и застыла, как завороженная дурочка рассматривая фасад двухэтажной виллы с огромными панорамными окнами, расположившейся прямо на крыше небоскреба. Мои ступни, обутые в короткие сапожки на шпильке, вросли в пол, что тянулся к ограждению, за которой гудела панорама на бескрайний мегаполис, а глаза впечатались в широкий бассейн, подсвеченный разноцветными огнями, что переливались под слоем прозрачной воды. — Добро пожаловать, друзья, чувствуйте себя как дома! — раскинув руки в стороны, самодовольно воскликнул Алекс, и люди за его спиной, которые уже успели до нашего появления заполонить территорию, одобрительно заулюлюкали. Коулман на пятках развернулся к нам спиной, и, лишь на мгновение оглянувшись и подмигнув, добавил. — Поприветствуйте самых талантливых музыкантов, с которыми мне когда либо приходилось работать, и без пяти минут обладателей Грэмми! — американец вновь повернулся на ребят, растянувшись в ослепительной улыбке. — группу Maneskin! Четверо из нашей компании переглянулись между собой, тут же обескуражено зашептавшись, и даже не заметили, как толпа взорвалась овациями, пока я как будто до конца не понимала, что происходит, поглядывая на Паулинн и Грейс, которые мгновением ранее оказались рядом со мной. — Это он так шутит! — отмахнулась Батлер, усмехнувшись, и потянула накрытую курткой спину. — а вообще, глядя на все это, я даже немного жалею, что ушла от него… — Я все слышу! — возмущенно вскрикнула Виктория, отвлекаясь от шептания с остальными музыкантами, и прищурилась, вызывая у Грейс смех и шуточные оправдания в том, что она это совершенно несерьезно. Я все разглядывала обстановку вокруг, размышляя о том, что, наверное, эта ночь только начинается. Ноги сами понесли меня немного вперед, и я стала присматриваться к контингенту на этом званом приеме. В лицах многих из тех, кто сидел на шезлонгах у бассейна, потягивая свои напитки, и толпился возле барной стойки, заказывая больше алкоголя, я узнала медийных персон. Модели, музыканты, блоггеры, их было бесчисленное количество, и мне даже стало слегка не по себе, ощущая себя безликой девочкой в юбке, усыпанной стразами, которая случайно попала на вечеринку, что ей совсем не по зубам. — Все хорошо? — раздался над ухом знакомый голос, и теплые руки обняли меня со спины, ладонями скользя по моим бедрам. — хочешь немного выпить? Я блаженно вздохнула, слегка расслабившись, и опустила затылок на плечо Итана, который прижал меня к себе еще крепче, оставляя смазанный поцелуй на моем виске. — Да, малыш, пойдем-ка проинспектируем бар. — промурлыкала я, заводя кисти за спину, и с удовольствием вплела пальцы в растрепанные пряди Торкио. — Кто ты, и то сделала с Моникой? — лукаво протянул мне на ушко мой молодой человек, по-хозяйски проводя ладонью по моей груди, прикрытой лишь тонкой тканью топа. — Ты слишком плохо знаешь меня настоящую… — ответила я, разворачиваясь к Итану лицом, и успела уловить взором несколько женских завистливых взглядов, прикованных к нам в эту минуту. — И тем не менее, скоро я на тебе женюсь. — практически в мои губы прошептал ударник, заглядывая в мои глаза. Я плыла, растекаясь по полу под моими ногами, словно пломбир на жарком солнце, от одного только его взора. Такого собственнического, до одури приятного и обжигающего, что распускал по моей спине паутинки молний. Хотелось забить на всю эту вычурную и пафосную вечеринку и прямо сейчас схватить Торкио за руку и утащить в какое-нибудь тихое и безлюдное место, где нам никто не помешает, и я уже начал продумывать в голове план, как бы отмазать нас с Итаном от всех предстоящих формальностей, когда голос уже знакомого мне американца разбил мои замыслы в дребезги. — Прежде чем я отпущу вас веселится, ребят, мы можем поговорить? — Алекс снова оказался рядом, в нашем все еще узком кругу, который еще не успел рассосаться кто куда. Я нехотя оторвалась от Итана, оглядев нашу компанию, которая вновь заинтересованно обступила лощеного мужчину, нахмурив свои молодые лица. — Конечно! — отозвался Лео после непродолжительной паузы, оглядывая своих подопечных, каждого стараясь не упустить из виду, пока какой-нибудь Томас или Дамиано не усвистели наводить на вечеринке шума. — Тогда вас пятерых попрошу пройти за мной в мой кабинет, дамы, вы же не против, если я ненадолго украду у вас ваших мужчин? — обратился Коулман теперь ко мне, Паулинн и Грейс, что стояли позади меня. — ну и Викторию! Мы втроем отрицательно покачали головами, как одна добродушно улыбнувшись, и после небольших координаций Алекса о том, где мы можем расположиться и достать себе по коктейлю, музыканты вместе с ним и менеджером удалились в сторону дома, исчезнув за спинами толпы, а после и за стеклянными панорамными дверями, где горел приглушенный свет. Я переглянулась с Линн и Грейс, и мы, безмолвно подумав об одном и том же, направились в сторону бара. Пара десятков шагов, вежливых просьб к прочим посетителям приема освободить нам проход, и мы, как неприкаянные, оказались возле барной зоны, наскоро заказав себе по напитку. — Мда, даже обидно, что я беременна и мне нельзя алкоголь. — раздосадовано протянула Паулинн, обреченно глядя на свой бокал со свежевыжатым соком, который поставил перед ней бармен. — тут столько всего вкусного, всю малину упускаю. Мы с Батлер переглянулись, и, недолго думая, рассмеялись, чокнувшись своими фужерами с мартини порнстар, и сделали по глотку крепкого напитка. Датчанка же закатила глаза, пробурчав себе под нос что-то на родном языке, и отпила из стакана сок, исподлобья наблюдая за тем, как мы смакуем свои коктейли. — Как думаете, они там надолго? — поинтересовалась я у подруг, вздохнув, и взглянула в ту сторону, куда мой жених удалился с десять минут назад вместе со своими друзьями. — Не представляю, но зная Ала, и его обсессию вокруг своей работы, он может продержать их там пару часов. — ответила мне Грейс, пожав плечами, и выпила еще немного спиртного, доставая из сумочки пачку сигарет. Я беспомощно вздохнула, роняя свой взор куда-то под ноги, и почувствовала, как мне становится немного жарко из-за теплого пальто на моих плеча, ведь, несмотря на то, что мы находились на открытом воздухе, он подогревался отоплением на территории пентхауса. — Не переживай, Мон, ты скоро привыкнешь. — наклонившись чуть ближе ко мне, и положив ладошку на мое предплечье, успокаивающе протянула Паулинн, улыбнувшись. — К чему? — удивившись, переспросила я, делая новый глоток крепкого напитка. — К тому, что живешь с без пяти минут обладателем Грэмми! — шуточно ответила датчанка, уже собираясь добавить что-то еще, когда ее на полуслове прервал визг со стороны стеклянных дверей в комнате, где о чем-то беседовали с Алексом наши мужчины. — Он их там пытает, что ли? — недоверчиво нахмурилась Батлер, усмехнувшись. — хотя на Ала это не похоже… На мгновение я даже подумала о том, чтобы пробраться туда, откуда раздавались восторженные возгласы, и подслушать разговор, который так, видимо, возбудил музыкантов, но их появление из все тех же дверей меня опередило, и я изо всех сил напрягла зрение, что позволило рассмотреть мне их сияющие от счастья, как одно, лица. Все шестеро, что минут пятнадцать назад удалились в комнату для переговоров, теперь шустро шагали в сторону импровизированной сцены у бассейна, на которой в это момент диджей крутил какой-то сет, и мы с подругами синхронно встали со своих мест, и, прихватив с собой бокалы, отправились в ту же сторону, минуя немного расслабленную публику, что вяло подползала к сцене. Паулинн подхватила меня и Грейс под руки и активнее потащила за собой, и я не переставала удивляться тому, откуда у моей подруги было столько сил и энтузиазма, учитывая то, что мы все сегодня провели почти сутки на ногах, и ее непростое для физического состояния положение. Датчанка бесцеремонно растолкала расположившихся у небольшой сцены людей, из-за чего мы оказались в первом ряду, глаза в глаза сталкиваясь с остальной частью нашей компании, которая, во главе с Алексом, встала напротив толпы, затаив дыхание. Диджей остановил музыку, и все, как один, замолчали, когда Коулман взял со стойки микрофон. — Итак, прежде чем мы начнем полномасштабное празднование, я возьму пару слов, вы не против? — задал тот риторический вопрос, оборачиваясь на музыкантов, что стояли за его спиной и сверкали улыбками, как натертые чайники. — мы все собрались тут из-за вот этих четырех талантливых ребят, которые еще совсем недавно начинали свой музыкальный путь на улицах родного города, а теперь… теперь… Алекс до последнего тянул интригу, из-за чего толпа начала недовольно бурчать, пока он перекидывался еще парочкой фраз с ребятами, и, согласно кивнув головой, передал микрофон солисту. — Всем привет, в общем, меня зовут Дамиано, хотя вы и так прекрасно меня знаете… — затараторил тот, почесывая затылок и глупо улыбаясь. — и я хочу объявить одну важную новость! Мы с моими друзьями только что узнали, что нас номинировали на Грэмми как лучшего молодого артиста! Мы с девочками переглянулись, распахнув веки от неожиданности, и я на эмоциях прикрыла рот ладонью, теперь уставившись только на Итана, что смотрел со сцены четко на меня. Меня в миг пробрала страшная гордость за своих друзей и будущего мужа, что в столь юном возрасте умудрились удостоиться таких высот и признания на музыкальном поприще, и уже через секунду визг и аплодисменты толпы ударили по моему слуху. Я рассмеялась, больше не думая ни о чем, и шагнула на сцену, кидаясь с объятиями на ударника, что зажмурился, принимая мое тело в свои руки. Он поднял меня над землей, закружив, пока я сыпалась в словах восхищения куда-то в его шею, по-настоящему искренне радуясь за него и наших остальных друзей. — А теперь давайте как следует оторвемся! — добавил Алекс, махнув головой диджею, и тот снова врубил музыку, которая теперь, казалось, заорала на весь Нью-Йорк. — Малыш, я так за вас рада! — обхватив ладонями лицо Итана, воскликнула я, когда он опустил меня на землю. — вы действительно это заслужили! Он в ответ лишь благодарно улыбнулся, уже потянувшись к моим губам, когда нас снова прервал голос Дамиано. — Эдгар, срочно! — бесцеремонно влез он между нами, вынуждая меня насупиться и сложить руки на груди. — у нас хочет взять интервью кто-то из «Rolling Stones», живо за мной! Фронтмен схватил Торкио за предплечье и тот даже не успел пикнуть, тут же улизнув вслед за помчавшимся куда-то к бассейну Давидом. Я проводила их немного разочарованным взором, успев зацепиться с Итаном взглядом всего на мгновение, прежде чем он снова исчез из поля моего зрения. Смиренный вздох соскочил с моих губ, и я, немного потерянная, спустилась со сцены, размышляя о том, что мне теперь делать. Я прекрасно понимала ситуацию и ее серьезность и даже не думала злиться на жениха за то, что снова оставил меня одну, просто я немного иначе представляла себе эту ночь, учитывая то, что хотела поговорить с ним на непростую для меня тему наедине. Мне нужно было сказать ему, что мама уговорила меня прилететь к ней на рождество, и спросить, сможет ли он на пару дней вернуться со мной в Италию, но теперь я только крепче убеждалась в том, что вряд ли у номинанта на такую знаменитую и весомую в мире музыки премию это получится, так что я, вздохнув, поплелась в сторону бара, с трудом протискиваясь между спинами танцующих под песни моих друзей людей. В моих пальцах вновь оказался бокал с мартини, и я, шумно выдохнув, залпом его опустошила, тут же попросив бармена мне его повторить. Ночь опустилась мутной дымкой на крышу небоскреба, так же, как алкогольный дурман обволакивал кровь в моих венах. Моих подруг внезапно и след простыл, а я даже не пыталась высмотреть их в толпе, понимая, что все равно не найду. Да и не хотелось, если честно, учитывая то, что единственный, с кем я сейчас хотела остаться один на один, был один на один с интервьюером именитого журнала, который оказался желаннее меня. Минуты слипались в одну бесконечную, музыка окунула меня в омут с головой, а во рту было сладко от послевкусия крепкого дорогого коктейля. Я редко пила что-то градусом выше шампанского или вина, но сегодня почему-то хотелось залиться спиртом с ног до головы, и если бы вместо воды в бассейне был именно он, я бы уже плескалась там, словно пятилетка в аквапарке. Я просидела одна сначала десять минут, потом уже тридцать, а после и час, только успевая просить бармена повторить мой напиток. Ни Итана, ни наших друзей поблизости так и не появилось, и я уже начала волноваться, прилично захмелев от скуки и нежелания искать себе компанию среди мало знакомых людей. Когда-нибудь я привыкну. Когда-нибудь, но не сегодня, когда моего взора, лениво рассматривающего веселящийся вокруг народ, коснулся знакомый силуэт, который, взмахнув длинными черными волосами, стоял у стены пентхауса, и, кокетливо покачивая в руке бутылку пива, ворковал с незнакомой мне девушкой, что бесцеремонно провела своим пальцем по его щеке. А я как-то равнодушно вздохнула, и, нервно улыбнувшись, залила в горло остатки сладкого коктейля, снова обращаясь к бармену. — Мне, пожалуйста, три шота текилы.

***

Оглушающая тишина била по вискам, пока кровь в венах, казалось, кипела и бурлила, вынудив меня еще около получаса назад распрощаться с пальто, которое я даже не помнила, где именно сбросила с плеч. Голова немного кружилась, а в горле уже стоял ком, который никак не мешал мне глотать из заляпанного отпечатками пальцев бокала то ли мартини, то ли вино, вкус я уже не различала. Глаза слипались, но спать я бы не отправилась даже под дулом пистолета. Руки слегка дрожали, а сердце в три раза сильнее, из-за чего я отчетливо слышала, как оно трепыхалось в моей прикрытой лишь топом груди. Мне было так жарко, что хотелось содрать с себя кожу и только после этого сигануть в прохладный бассейн. Легкие настойчиво требовали сигарету, которых я отродясь не курила и даже не пробовала в переходном возрасте, что было нормой для всех подростков. И обида, такая противная, горькая, мерзкая, скребла изнутри по ребрам с отвратительным лязгом, оставляя на костях глубокие трещины. Я сидела на шезлонге в полном одиночестве и смотрела на скорый рассвет, по крайней мере, так думала, даже близко не представляя, который сейчас час. Еще бы, ведь моя сумочка вместе с телефоном пропала в неизвестном направлении еще пару часов назад, а я близко не пыталась ее искать, даже злорадствуя тому, что никто не отвлекает меня, пытаясь дописаться или дозвониться. А алкоголь из бокала продолжал как под гипнозом исчезать в моем горле, и я даже не замечала, как своими же руками заливаю его в свое уже совершенно нетрезвое тело. Вот уж действительно, вечеринка прошла на ура. А точнее, мимо меня, растворилась в танцах у сцены, в возгласах людей, в их безумстве и бешеной энергии, которую они, казалось, высосали из меня так же, как я высосала половину алкоголя в баре. Я безразлично мотала ногой, задевая каблуком пол под собой, и, развалившись на мебели возле бассейна, рассматривала последствия прошедшего тут праздника. Кучи раскиданных бутылок, конфетти, лежащие на зеркальной поверхности воды в бассейне, пока мой вдрызг пьяный мозг пытался распознать причину такого своего состояния. А все было проще простого. Я напилась чуть ли не впервые в жизни до состояния нестояния потому, что мой будущий муж бесцеремонно бросил меня одну среди незнакомых людей, чтобы дать интервью чертовому «Rolling Stones», а потом спокойно пофлиртовать с журналисткой, фанаткой, или просто первой встречной, что так нагло проводила пальчиком по его лицу. И мало того, за всю эту ночь он даже не вспомнил обо мне, пообщавшись, кажется, со всеми выскочками на этой слишком пафосной вечеринке, за исключением меня, которой было, что ему сказать. И сейчас, когда кроме меня во дворе пентхауса не осталось ни единой живой души, а в окнах уже давно погас свет, я понятия не имела, где его черти носят, и почему он даже не заволновался о том, куда я запропастилась. Может, он уже давно спал пьяный в комнате у кого-то из наших друзей, может, с самим Алексом Коулманом или той дрянью, что ворковала с ним несколькими часами ранее, мне было все равно, и если бы я была в чуть менее пьяном состоянии и знала, как убраться с крыши чертового небоскреба, меня бы уже и след простыл так же, как и моего благоверного еще в начале этой тусовки. Но я совершенно потерянная и безразличная, в лучших традициях Моники Де Сантис образца прошлого года, сидела одна на шезлонге, и, сухо шмыгая носом, думала, как мне сделать так, чтобы в голове не гудел целый товарный состав. Но внезапно, будто судьба снова подкинула мне глупую издевку, полупустой бокал со спиртным выскользнул из моих обессилевших пальцев и упал мне под ноги, с грохотом разбираясь на осколки о каменный пол. — Блять. — чуть ли не впервые за всю жизнь выругалась я, тяжело вздохнув, и уронила уставшее лицо в ладони. — Моника…? — раздалось за моей спиной, и сначала я решила, что допилась до белочки и мне это мерещится, но все же интуитивно повернулась на привлекший мое внимание голос. В паре метрах от меня стоял расплывающийся в глазах силуэт, который я снова приняла за галлюцинацию, ядовито усмехнувшись, и, неуклюже облокачиваясь о гребаный шезлонг, попыталась встать, заплетаясь о собственные ноги. — Ты что, пьяна? — новый раздражающий до ужаса вопрос впечатался в мой затылок, но я даже не посмотрела в ту сторону, из которой он прилетел. — Не твое дело. — еле выцедила я одними губами, все-таки принимая вертикальное положение, и пошатнулась, еле удерживая равновесие на каблуках. Я наконец-то подняла взгляд, встречаясь с обеспокоенным лицом Итана, мать его, Торкио, который в свойственной ему манере хмурился, из-за чего его скулы лезвиями сверкали в тусклом освещении во дворе пентхауса, а густые брови съезжались на переносице. Он хотел было шагнуть мне навстречу, чтобы подхватить мое шатающееся из стороны в сторону тело, но я вытянула перед собой руку и отрицательно ей замахала, сделав несколько шажков назад. — Не подходи ко мне. — пробубнила я, исподлобья глядя на своего жениха, на лице которого застыл непробиваемый шок, заставивший меня усмехнуться. — Я думал, ты давно ушла спать. — нахмурившись, уже не так уверенно сказал барабанщик, взволнованно наблюдая за тем, как я пытаюсь устоять на одном месте. — зачем ты так напилась? Я лениво рассмеялась, потирая ладонью изнеможенное этой бесконечной ночью лицо, и отпрянула назад, пытаясь выпрямиться и поставить руки в боки. — Затем, что мой без пяти минут муж, простите… — театрально изобразив реверанс, начала язвить я, из последних сил заглядывая молодому человеку с его бесстыжие глаза. — без пяти минут обладатель Грэмми, весь вечер был занят только своей скромной звездной персоной! Я и сама была в шоке, что все это выговорила в таком состоянии, в голове аплодируя себе за выносливость, но Итан на мою колкость в его сторону лишь тяжело вздохнул, и, закусив губы, посмотрел на меня с чуть менее бурным возмущением. — Прости, я знаю, что не должен был бросать тебя одну, я думал, что ты с Паулинн и Грейс…- виновато протянул он, прикладывая ладонь к напряженному лбу. — с этим Грэмми все так неожиданно вышло, потом еще это интервью и Алекс, который затащил нас в кабинет планировать дальнейшее совместное сотрудничество… — Ах это Алекс! — вскидывая брови так, что те пропали под моей растрепанной челкой, возмутилась я, растягиваясь в наигранной улыбке. — каков подлец, занял собой все ваше внимание… — я состроила печальную мордашку, и зыркнула на ударника так, что тот был просто обязан упасть замертво. — это он наверное заставил тебя флиртовать стой фифой, которая гладила тебя по лицу, а хотела бы по члену… — С какой фифой…? — потеряв всяческий смысл этой беседы, выпалил Итан, делая еще один шаг мне навстречу, и я синхронно с ним отпрянула назад. — что ты несешь, Мон? Я на мгновение опешила от такой наглости, а после вскинула взор к небу, наскоро пересчитав звезды, а после снова ядовито рассмеялась, чувствуя, как с ужасом закружилась моя голова. — Малыш, не делай из меня дуру, тебе не идет. — снисходительно улыбнулась я, сложив руки на груди. — я видела тебя с этой девкой, с которой у тебя видимо было интервью с пристрастием, иначе я не понимаю, какого хрена твоя мордашка так сияла, пока она распускала руки! — Понятно. — смиренно прошипел Торкио, вздохнув, после чего вновь попытался заглянуть в мои затянутые дымкой глаза. — она просто стирала с моей щеки след от маркера, которым я случайно испачкался когда оставлял ей автограф. — Пффф… — фыркнула я, не веря ни единому слову, и сделала еще один неуверенный шаг назад. — а автограф ты ей на сиськах оставлял? Меня уже было не остановить. Наверное, одной из причин, почему я почти никогда не пила, было то, что в таком состоянии я превращалась в неуправляемую стерву, которая не следит за тем, что делает и говорит. И эта ситуация стала ярким тому доказательством, но в тот момент моим телом и языком правил не разум, а гремучая смесь из всевозможного алкоголя, который я всю ночь пила, будто проверяя себя на прочность, и то, как далеко в своей цели напиться я смогу зайти. — Моника, прекрати, пожалуйста, и отойди от бассейна. — истратив остатки терпения, строго приказал Итан, только подливая масла в огонь своими командами. — пойдем спать. — Я никуда с тобой не пойду! — неподдельно удивляясь его спокойствию, огрызнулась я, вновь отступая назад. — ты мне пока что не муж, чтобы указывать, что мне делать, а что нет! — Мон! — опять окликнул меня барабанщик, делая еще один шаг ко мне навстречу. — Я сказала, не подходи ко мне, еще не хватало заразиться от тебя той дрянью, что ты мог подцепить от всех этих девок! Я закричала, яростно бросаясь в любимого мужчину оскорблениями, и снова занесла ногу назад, чтобы отпрянуть от него подальше, не желая больше его видеть, но к моему огромному удивлению под моей ступней не оказалось твердой поверхности, и уже через долю секунды я почувствовала, как земля полностью уходит из-под моих ног, а сердце от неожиданности и страха рухнуло куда-то в пустоту вслед за мной. — Моника! — надрывистый голос Итана был последним, что уловил мой слух, прежде чем все мое тело с головой окутала влажная прохлада. Я упала в бассейн так быстро и медленно одновременно, что было даже смешно проживать этот момент в режиме реального времени. Меня со всех сторон окутала вода, и я, распахнув глаза, отчетливо видела над собой ее поверхность, вспененную моим резким погружением в ее прозрачную пучину. И я не могла даже пошевелиться, из-за контраста температур меня на несколько секунд парализовало, и мое переполненное алкоголем тельце просто пошло ко дну, пока мозг выдавал сигналы тревоги, запрещая при этом делать вдох. Вокруг меня взмывали вверх, к поверхности, микроскопические пузырьки воздуха, и я, как завороженная, внимательно следила за их движением, лишь лениво пытаясь пошевелить хотя бы пальцем на ноге. И в тот момент, когда я уже подумала, что действительно умру вот так глупо и бессмысленно, пьяная утонув в бассейне, до моего приглушенного слуха дошел отдаленный всплеск, а уже через мгновение чьи-то теплые руки прижали меня к себе и потащили со дна наверх, к тусклому свету. Я не сопротивлялась, напротив, просто смирилась с тем, что мое тело сейчас полностью в чужом распоряжении, и пока я думала о том, как красиво переливается разноцветная подсветка на поверхности бассейна, меня резко вытолкнуло из вакуума, и легкие, изголодавшиеся по кислороду за какую-то ничтожную минуту, сделали жадный вдох. Я вынырнула из воды, сначала зажмурившись, и лишь надрывисто дышала, ладонями пытаясь смахнуть мокрые волосы с лица, но через пару секунд я все-таки распахнула веки, стряхивая с них капельки воды, тут же сталкивая взором со знакомым перепуганным лицом. Итан смотрел на меня, тяжело дыша, и пока даже не пытался отчитывать, да и вообще что-то говорить, лишь ждал, когда я отдышусь, а я глядела на него, медленно начиная осознавать, что, возможно, вела себя, как ревнивая дура. А он был таким красивым, его мокрые волосы расплывались по поверхности воды тонкими змейками, а по обнаженной теперь груди стекали прозрачные бусинки, очерчивающие рельефы его загорелого тела. Такой идеальный и сексуальный, крепко прижимал меня к себе, цепляясь пальцами за мою спину, что мягко поглаживали мои лопатки через ткань насквозь мокрой кофточки. И мне так до одури захотелось поцеловать его, но я не могла ни говорить, ни шевелиться, лишь глупо хлопала глазами, хватая распахнутыми губами нагретый нашими телами воздух. — Скажи мне, Мон, сколько еще раз я должен спасти тебе жизнь, чтобы ты раз и навсегда запомнила, что мне не нужен никто, кроме тебя и твоей неугомонной задницы? — тихо спросил он, пальцами убирая с моего лба прилипшую челку. — неужели я все еще не заслужил твоего доверия? Он замотал головой, тяжело вздохнув, и уже хотел выпустить меня из своих рук, ослабевая хватку, но я не позволила, по-хозяйски обвивая его талию под водой ногам. — Заслужил. — надрывисто задышав, прошептала я, обжигая дыханием его губы, что были теперь непозволительно близко. — ты заслужил намного больше. Я на секунду замолчала, обдумывая собственные недвусмысленные слова, пока мой взор сплетался взглядом с карими радужками, в которых я к огромной радости уловила едва заметный огонек, и прежде чем я успела придумать еще более глупую колкость, Итан резко подался вперед, впиваясь в мои уста своими горячими губами. А мне не потребовалось слишком много миллисекунд, чтобы с восторгом пикнуть в поцелуй и ответить ему, настойчиво врываясь языком в его рот. Выходит, шалость удалась. Мы целовались, как в последний раз. Нет, так, будто с наступлением утра настанет конец света, и эти ничтожные часы — последнее, что нам оставалось. Его руки спелись на моей талии, мои — вцепились в его обжигающе—горячие плечи, а наши языки сталкивались друг с другом в безудержном вальсе, и я так четко осознала, что только этого мне и не хватало весь этот невыносимо длинный вечер. Не хватало его губ, что ласкали мои с особенным упоением, не хватало его горячего сбивчивого дыхания, его таких родных и любимых ладоней, что уверенно скользили по моей спине. Его всего. В мою голову ведь так редко приходила мысль о том, как сильно мне повезло. Встретить Торкио однажды на закате своей несчастной жизни, впустить его глубже, позволить пустить корни в моей судьбе, дать возможность доказать мне, что у меня еще есть шанс на светлое будущее. Я слишком долго боролась с чувствами к нему, со своими внутренними демонами, с тайнами, который вовсе не обязана хранить, а он терпеливо ждал месяцами, когда я договорюсь с собственной дурной башкой. А все для того, чтобы половину шестого утра целоваться ним в бассейне на крыше одного из небоскребов Нью-Йорка, и понимать, что я сделал самый правильный выбор в своей жизни, согласившись пару недель назад стать его женой. Безудержные поцелуи разжигали в наших телах пожар, и я четко ощущала, как на смену алкоголю в моих сосудах пришло жгучее желание. Его губы творили с моими настоящее безумие, пока мои ладони растирали по его плечам воду, ногти цеплялись за бархатную кожу, а душа будто рвалась наружу. Я не выдержала и с удовольствием прикусила Итана за нижнюю губу, тут же вылизывая ее горячим языком, и он всего на мгновение поймал мой взгляд, задыхаясь от недостатка кислорода, который мы в эту минуту друг другу заменяли. Сил на то, чтобы продолжать смотреть друг на друга у меня уже не осталось, так что я снова прильнула к его лицу, оставляя горячие и влажные поцелуи на линии его челюсти, медленно и сладко переходя на шею. Нежно кусала, руками исследуя его рельефный торс, словно впервые дорвалась до его идеального тела и все никак не могла сполна им насладиться. Да к черту всех баб, что вокруг него крутились, у них никогда не было ни единого шанса, потому что в этот момент в его голове засела лишь я. Я чувствовала, как его тело становилось еще горячее, чем было до этого, и когда он жадно впился губами в мою тонкую шею, я удовлетворенно всхлипнула, вскидывая свои все еще нетрезвые глаза к небесам. Итан не оставлял чистым ни миллиметра на моей коже, зацеловывал каждую клеточку, руками перебравшись с моей спины на талию, и уже карабкался пальцами под топ, пока я из последних сил старалась не подгонять его вслух. Я наматывала его мокрые волосы на ладони и тянула на себя, в попытке прижать его еще ближе, хотя было некуда, потому что он буквально оказался в ловушке. Я обвивала его бедра ногами, а плечи руками, а он, одной ладонью вцепившись в мою ягодицу, а второй скользя по ребрам, осыпал поцелуями мои ключицы, подбородком погружаясь под толщу воды. Но я просила большего. Своими пока еще сдержанными стонами в его ухо, шептала в полусознательном состоянии то, как хочу его, и даже не думала о вычурной пошлости таких слов. Я говорила правду и не стеснялась, и облегченно проскулила, когда его ладонь легла на мою грудь и крепко ее сжала. Он знал меня слишком хорошо, чтобы не повторить это еще раз, теперь намеренно задевая мой сосок, и я в порыве страсти прикусила его мочку, жалобно промычав. Итан довольно усмехнулся, из-за чего мне захотелось ему несильно треснуть, но я не собиралась отставать, и потому сильнее стиснула ноги вокруг его бедер, вынуждая его пах столкнуться с моим. Ударник прошипел, прикусив меня за плечо, и машинально подался тазом навстречу, из-за чего я отчетливо ощутила жар на внутренней стороне бедра, что исходил от него и его возбужденной плоти, прикрытой тканью дизайнерских брюк. Я почти не могла больше терпеть, буквально умоляя его сделать со мной все, что ему захочется, а сама, еле оторвав руки от его шеи, мучительно медленно провела ими по его груди и прессу, и крепко схватилась за пряжку на ремне, с особой настойчивостью вырывая ее и петли. У меня в глазах буквально темнело от желания, и я, потеряв всяческое терпение, дернула за молнию на его брюках, судорожно запуская пальцы под резинку его белья. Итан простонал так оглушительно громко, что я на миг перепугалась, что он перебудит весь дом, но еще через секунду мне уже было глубоко плевать, потому что в моей ладони оказался его горячий член, и я медленно провела по всей его длине. Сама чуть с ума не сходила всякий раз, когда Торкио шептал мое имя, находясь полностью в моей власти и буквально в моих руках. Ласкала его, так, словно мне удовольствие воздавалось в геометрической прогрессии, пока он цеплялся за мою грудь, сжимая так грубо, что искры из глаз летели. И я знала, что расплата не заставит себя долго ждать, но это было не так важно. Я и так слетала с катушек от одной мысли, что доставляю ему наслаждение парой движений руки. Итан смазано скулил мне в плечо, морщась, а я даже не собиралась прекращать, восторженно хихикая на каждый его разорванный вздох. Но уже через пару минут таких нетривиальных манипуляций, меня саму едва не подкинуло к небу прямо над бассейном, потому что я ощутила, как пальцы барабанщика скользят по внутренней стороне моего бедра, и, бесцеремонно отодвигая мокрую не только от воды ткань белья, проникают глубже. Боже, чувствовать его в себе для меня было ни с чем не сравнимо, и когда его рука начала плавно двигаться в такт с моей, что исчезла в его штанах, а не смогла сдержать протяжный стон, буквально насаживаясь на него настолько, насколько позволяла ситуация. Итан как будто знал во мне каждый миллиметр, вынуждал меня выгибаться и тяжело дышать, и я в мгновение протрезвела после того, как часами заправлялась самым крепким алкоголем в баре. А он продолжал трахать меня пальцами, и уже на этом этапе моя душа приготовилась покинуть тело, хотя затуманенный разум понимал, что так просто со всем этим заканчивать я не намерена. Насколько вообще хорошей идеей было заниматься сексом в чужом бассейне, когда в доме, что располагался в паре метров от него, спят ваши лучшие друзья? Я считала, что просто отличной, хотя по большому счету в этот момент мне было наплевать, пусть даже в комнатах, окна которых выходят на этот чертов бассейн, спали члены британской королевской семьи. Моя ладошка крепко вцепилась в член Торкио, который был готов прожечь ее до кости, пока внутри меня хозяйничали его пальцы, дергая меня за все нервные окончания разом. И так страшно хотелось большего, как будто без этого я просто умру на месте, сойду с ума и забуду, кто я такая, а вспомню только тогда, когда Итан снова прикоснется к моей разгоряченной коже. — Я больше не могу, пожалуйста, малыш… — проскулила я жениху на уху, медленно водя рукой по его плоти, не в силах оторваться. — Я тоже, но когда шел сюда, не думал, что мы оккупируем бассейн. — шумно выдыхая, процедил Торкио, поднимая на меня черные от возбуждения глаза. — презервативы остались в комнате. — Тогда к черту бассейн, идем в спальню. — сглотнув, без лишних слов предложила я, нехотя отрывая ладонь от паха молодого человека. Он коротко кивнул, судорожно глотая воздух, что прогрелся от наших тел до температуры какой-нибудь средней пустыни, и отпустил меня, вытащив руку из-под моей юбки. Я нащупала ногами дно, впервые за то время, что пробыла в воде осознав, что глубина тут была совершенно небольшой, и, настолько быстро, насколько то позволяла физика, побрела к лестнице из бассейна. Мы с Итаном быстро достигли своей цели, бегом поднимаясь на сушу, и я, теперь совершенно трезвая, на ходу сбросила с ног промокшие насквозь сапоги, босыми ногами засеменив по холодному полу. С моей одежды капала вода, и было действительно прохладно, на хоть и прогретом, но все же декабрьском воздухе. Торкио поравнялся со мной, и, схватив меня за руку, потянул за собой, и мы, как два влюбленных подростка побежали к дверям, ведущим в огромный особняк, оставляя за собой мокрый след. Мы впорхнули в дом, оказавшись в просторной гостиной с двумя шикарными диванами, и, молниеносно миновав пушистый ковер, максимально тихо поднялись по лестнице, перешагивая сразу через несколько ступеней. Мы смеялись, изо всех сил стараясь сильно не шуметь, и, залетев на второй этаж, едва не снесли подставку с огромной вазой, которую Итан в последний момент успел поймать до того, как она с грохотом разлетелась осколками, разбившись о мраморный пол. Я помогла ударнику вернуть предмет интерьера на прежнее место, после чего мы вновь взялись за руки, и, миновав холл, а после и коридор, исчезли за широкой межкомнатной дверью, оказываясь в нашей на сегодня спальне. В комнате тускло горел свет прикроватного торшера, и я ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, когда мой взор столкнулся с таким же запыхавшимся Торкио. Один короткий взгляд глаза в гала взорвал пространство между нами, и Итан одним рывком прижал меня к себе, тут же подхватывая под бедра, а его губы снова столкнулись с моими. Я даже не поняла, как мы оказались в ванной, будучи занятой безжалостными жаркими поцелуями с барабанщиком, и очнулась только тогда, когда мои босые ступни снова коснулись холодного пола, а руки машинально взмахнули вверх, позволяя топу с одним рукавом освободить мое тело. Ударник без лишних прелюдий вцепился в мою грудь, укусив меня за сосок, и я вскрикнула, сталкиваясь спиной с мрамором на стене. Итан буквально терзал мою шею, ключицы, а я только об этом и мечтала, одобрительно постанывая, пока мои ногти царапали его спину, оставляя на ней длинные розовые полосы. Я не знала, куда себя деть, хотелось восторженно смеяться и плакать одновременно от того, как мне нравилось то, что сейчас происходило. Руки Торкио сцепились в мертвой хватке на моей талии, его губы обжигали мою грудь, в которой в безумии трепыхалось мое сердце. Я бессовестно закинула ножку на бедро ударника, и тот охотно подхватил ее под коленкой, впечатываясь в мой пах своим. Я простонала, ощущая, как каменная стена душевой за моей спиной накалилась до невозможных температур, чувствовала каждой молекулой тела, как губы Итана скользили по моей шее, как его горячий шершавый язык вылизывал мою кожу, а внизу живота огнем горел тугой узел возбуждения. С трудом просунув руку между нашими телами, я похабно сжала пальцами тугую мужскую ягодицу под тканью мокрых насквозь брюк, и мой жених издал смазанный звук, похожий то ли на рычание, то ли на глухой смешок. И мои ноги снова предательски подкосились, когда крупная ладонь барабанщика оказалась на моем лобке, грубо надавливая, из-за чего с моих губ спрыгнул жалобный стон, и терпеть больше не представлялось возможным. Я дрожащими от возбуждения пальцами вновь схватилась за пояс не его штанах, и изо всех дернула их вниз, стаскивая их с бедер Итана, и он, отпустив меня всего на пару секунды, спустил брюки до колен вместе с бельем, буквально выпрыгивая из бесполезной сейчас мокрой одежды, и оттолкнул ее в сторону ногой. Я восторженно усмехнулась, закусив губу, и в предвкушении опустила взор вниз, сталкиваясь почерневшей синевой между веками с его заметным невооруженным взглядом возбуждением. Член Торкио прижимался к низу его живота, и я уже протянула к нему руку, когда резкий рывок развернул меня лицом к стене, укрытой мраморным камнем. Моя щека уткнулась в его шершавую поверхность, и я услышала, как приглушенно лязгнула молния на моей юбке, после чего предмет гардероба сорвали с меня одним рывком вместе с бельем, и теперь я стояла к Итану спиной абсолютно голая, аппетитно выгибаясь в пояснице так, что его плоть теперь упиралась прямо в мои ягодицы. Торкио провел ладонью по моему позвоночнику, обводя каждую выступающую косточку, и его пальцы собирали с моей спины капельки пота, пока вторая рука музыканта водила по моему впалому животу, то и дело цепляясь за торчащие соски на груди. Я ловила слухом глухое дыхание своего возлюбленного, который совершенно точно любовался тем, как я в предвкушении выгнулась, пока его ладони продолжали блуждать по изгибам моего тела, а с моих губ слетали жалобные смазанные стоны, которые требовали только одного. Я коротко обернулась за свое плечо, взором улавливая то, как Итан надевает презерватив, и эта картина заставила меня закатить глаза, пока в извилинах не было ни единой догадки о том, где он сейчас вообще его взял. Я приготовилась, зажмурившись, все никак не находя в себе сил отвести взор от чересчур серьезной и алой мордашки итальянца, который тяжело дышал, пытаясь смахнуть со своего лица прядь все еще влажных черных волос. — Я достаточно плохо себя вела, надеюсь? — не сдержавшись, выпалила я, заглядывая Торкио, который, наконец, закончил с контрацептивом, в помутневшие карие радужки, и он поднял на меня взор, закусывая нижнюю губу. — Тебе не обязательно было напиваться и закатывать мне сцену ревности, Мон. — глубоко и надрывисто дыша, ответил он, по-хозяйски хватая ладонью мою талию, и настойчиво потянул мои бедра на себя, а я полушно выгнулась в пояснице еще сильнее. — я бы все равно трахнул тебя сегодня. Я отвернулась от него, утыкаясь лбом в плитку на стене, и уже начала генерировать в пьяных теперь от него одного мыслях очередную пошлую шутку, но из моих глаз тот час же хлынули искры, когда почувствовала, как пальцы ударника грубо сжали меня за ягодицы, и он мучительно медленно в меня вошел, срывая с наших губ смазанные стоны. Я больше не могла терпеть, не теперь, когда ощущала внутри себя непереносимый жар и приятное покалывание, и подалась бедрами назад, насаживась, кажется, на всю длину его члена. Мое сердце заколотило по ребрам так, что невозможно было сделать даже подобие вздоха, и когда Итан, прижимаясь низом своего живота к моим ягодицам, начал двигаться, набирая темп, в моих глазах потемнело, а в голове от агонии билось одно короткое слово. Еще. Чужие руки, до одури нежные и грубые одновременно, сжимались на моей талии, не зная, за что ухватиться, блуждали по моему торсу, перебирая пальцами выступающие ребра, хватались за грудь, зажимая соски между пальцами, а горячее сбивчивое дыхание било в мой взъерошенный мокрыми волосами затылок. Я стонала как резанная на каждое даже самое незначительно движение Итана внутри, прижимаясь щекой к холодной стене, выгибалась, подставляясь к нему как можно ближе, пока моя душа, внутри напряженного каждой клеточкой тела, вихрем крутилась, переворачивая вверх дном мои внутренние органы. Еще. В ушах звенело от собственных криков и глухих мужских стонов, пальцы из последних сил цеплялась за гладкий мрамор, казалось, мой организм сгорает заживо изнутри, но мне так нравилось то, что сейчас происходит, что я просто не могла не подаваться бедрами навстречу рваным толчкам, из-за чего по ванной комнате разлетались характерные шлепки, и каждой секундой скорость движения наших с Торкио тел навстречу друг другу нарастала, достигая немыслимых значений. Перед глазами проносились воспоминания об этой глупой ночи, которая прошла как будто мимо меня, да и черт с ней, я была только рада, что даже не заметила, как праздник закончился вместе с алкоголем в баре, который я же и выпила, чтобы сейчас проживать то, о чем так долго мечтала. Об Итане, о нашей с ним близости, как физической так и эмоциональной, о том, как его крепкие, натруженные игрой на барабанах руки будут изучать мое тело с новым напором, как он будет выстанывать мое имя, пока я выкрикиваю его. Я любила его так сильно, что, по правде, сама искала возможности его разозлить, хотя бы ради того, чтобы его иногда чересчур холодное самообладание с плеском выходило из берегов, и я получала те самые эмоции, что испытывала в этот момент, пока он так бесстыдно трахал меня в безлико-дорогой ванной чужого пентхауса. Влажные поцелуи мужских обжигающих губ горстями осыпали мою спину, шершавые ладони все скользили по моей бархатной коже, пока я, задирая руки повыше, двигалась бедрами назад, понимая, что если сейчас умру от удовольствия, то мне даже не будет от этого грустно. Такой сдержанный и вежливый со всеми, и совершенно озверевший, безудержный со мной, Итан настойчиво тянул меня за талию навстречу своим резкий и сбивчивым движениям, стонал, пыхтел, вскидывал голову, пытаясь восстанавливать уровень кислорода в легких, которого ему очевидно не хватало. И я чувствовала, что мне до смерти от наслаждения осталось не так уж и долго, когда он перешел на совершенно немыслимый темп, вбиваясь в меня с такой силой, что из-за собственных криков я больше не слышала тех сладких хлопков кожа о кожу. Смысл происходящего растворялся в нашем безумии с каждой мучительной минутой все быстрее, и я, громко простонав имя моего возлюбленного, распахнула веки, позабыв, как нужно втягивать в легкие воздух, пока перед глазами плясали свой дьявольский танец искры и молнии. Торкио продолжал отрывисто двигаться, жмурясь и шепча себе под нос похабные фразы, но уже всего через пару мгновений протяжно простонал, утыкаясь горячим лбом в мои лопатки. Еще пару толчков он сделал на автомате, тяжело дыша, и я чувствовала, как вздымается его грудь, прижатая к моей спине, по которой свободно гуляли электрические разряды. Я, все еще скуля и жмурясь от пережитого оргазма, еле смогла вяло повернуть голову через плечо, когда Итан устроился на нем подбородком, и смазано чмокнула его в висок горящими от безудержных поцелуев губами. Мы простояли вот так еще около минуты, приходя в себя, пока утерянный рассудок возвращался в наши головы, после чего барабанщик аккуратно из меня вышел, и, прилагая немалые усилия, осторожно развернул меня лицом к себе, обессилено роняя влажный от испарины лоб на мои ключицы. Я растянулась в блаженной улыбке и едва не заурчала, притягивая его к себе за шею и обвивая все еще подрагивающими руками. Осыпала его макушку короткими поцелуями и думала о том, как сильно я его люблю, не желая теперь выпускать его из таких необходимых нам обоим объятий. — Прости меня. — одними губами прошептала я, с приятной грустью улыбнувшись. — я тебе гадостей наговорила, а ты… Я нежно провела ладонью по его затылку, и, цепляясь пальчиком за его подбородок, приподняла его лицо на себя, тут же сталкиваясь с его все еще слегка затуманенным взором. Его мордашка вдруг показалась мне такой уставшей, и, не совладав с эмоциями, прижалась своей щекой к его скуле, оставляя на ней смазанные поцелуи. — Моника, я так тебя люблю… — проурчал Итан куда-то в мою шею, пока его руки медленно поглаживали мою обнаженную талию по бокам. — Я тебя сильнее. — прошептала я ему на ухо, не находя наиболее подходящих сейчас слов. Мы стояли посреди душевой, совершенно голые и обессиленные и изо всех сил прижимались друг к другу, потираясь носами и шепча друг другу самые ласковые слова, которые только могли подобрать. Увидев Нью-Йорк, я все-таки попыталась умереть, пьяная утонув в бассейне. Увидев Нью-Йорк, этой ночью я все-таки поняла, что выбрав Итана Торкио, сорвала джек-пот. Чтобы позже поставить на кон все, что у меня было, и с треском проиграть.