То, что по ошибке называют любовью

Окей, выйти проветриться была не самая лучшая идея. Даже тут одному остаться не дают. — Сигаретки не найдется? — парень в легкой спортивной куртке сел рядом. — Не курю, — этот разговор Скарамучче не приносил никакого удовольствия. — Жаль, очень жаль. Скара уже понадеялся, что парень, услышав отказ, развернется и уйдет, но он остался. Теперь было неуютно. — Меня кстати Чаилд зовут, можешь звать Тарталья. Вот это честь. Представиться решил. — Скара. — Приятно познакомиться, думаю это не последняя наша встреча, — Чаилд улыбнулся. Вообще ему шла улыбка. Веснушки и рыжие волосы сразу играли новыми красками. Но Скарамучча всё же надеялся, что эта встреча последняя. Не было настроения знакомиться с новыми людьми, от старых ещё отойти не успел. Хотя может новые друзья именно то, что ему нужно. Всё-таки сидеть днями в одиночестве в квартире не хотелось. Новый знакомый тем временем высмотрел окурок в пепельнице на окне. Насколько нужно хотеть курить, что бы не побрезговать таким Скара не знал, да и уточнять не хотел. Тарталья затянулся. Скарамучче всегда нравилось рассматривать сигаретный дым. Он будто танцевал, смешиваясь с воздухом. И курящие люди ему нравились. Дело не во вреде самому себе, а лишь в эстетическом удовольствии. Всё же образ несчастного человека, от безысходности срывающегося на вредящую зависимость, очень подходил к душевному настроению Скарамуччи. По крайней мере сейчас. Тарталья выглядит прямо по канонам таких стандартов. Человек с яркой внешностью, харизмой, но пустыми глазами. Парень даже не сомневался, что он в глубине души несчастен. Счастливые люди не опускаются до докуривания сигаретных бычков в непонятном подъезде. Скара невольно задумался: не попросить ли тяжечку? Но вовремя себя одернул. Никотин к хорошему не приведет, только денег уйму потратит на сигареты. Лучше даже не начинать, да и позориться не хотелось, не умел курить же. Скарамучча понял, что завис глядя в одну точку минут на пятнадцать. Новый знакомый был похож на зиму. Холодный, мрачный, но способный улыбаться и веселить маленьких детей. Может и к лучшему, что ещё встретятся. Может этот Чаилд не плохой парень. — Ладно, мне к первой паре завтра, — хрипловатый голос нарушил поток мыслей Скары. Тарталья встал, опираясь на колени. — Бывай, — кинул вслед Скарамучча. Подъём в семь после отдыха организм не собирался воспринимать нормально. Тело колотило от мурашек и, кажется, мандража. Он снова увидит Мону. Руки подрагивали, а голова отказывалась думать складно. Хотелось просто снова посмотреть в эти стеклянные глаза. Это сейчас её взгляд ассоциировался со стеклом, раньше он был брильянтом. Серо-голубым, светлым, в этом взгляде можно было рассмотреть даже самые маленькие блики эмоций. В этих глазах сияли звезды и складывались созвездия. Сейчас они скорее всего уже потухли. Для Скары уж точно. Ледяная вода. Крепкий кофе. Черная толстовка. Теперь он точно готов к учебному дню. Морозящий кожу воздух. Гул машин. Здание университета. Турникет. И вот. Аудитория потихоньку наполнялась студентами. Все вокруг что-то обсуждали, даже шумнее чем обычно. Событий всё же произошло много. Взять хотя бы Мону. Всё это нужно обсудить и промыть каждую косточку. Одногруппницы весело здоровались со Скарамуччей и продолжали увеличенную беседу. В аудиторию зашла Фишль. На пару секунд все обсуждения прекратились, взгляды были прикованы только к ней. Она выглядела ровно так же, как и обычно, удивительно только, что пришла без новоиспеченной девушки. Хотя слегка покрасневшие глаза выдавали недосып или сильное волнение. Никто так к ней и не подошел. Все наблюдали издалека как Фишль садится за парту. Ещё несколько секунд молчания и группа снова начала перешептывания. Говорили уже не о ней, остатки такта брали своё, все понимали, что сейчас поднимать эту тему не надо. Говорили совершенно о другом. Об этом Скара ещё не слышал. — Слушай, так что, у нас правда новый одногруппник? — полушепотом интересовалась Ёимия. — Мне Люмин вчера по секрету сказала, — отвечала Аяка, — только вчера вечером деканат сообщил. — Так щас же середина года. — Ну он сын какой-то большой шишки, — Аяка совсем понизила голос, — он вроде учился на музыкальную специальность, но что-то произошло и он решил перевестись. Музыкант? Это что-то новенькое. Да ещё и мальчик, вот это комбо. —А откуда Люмин вообще это знает? — Ёимия всё не унималась. — Ну у неё же брат с ним учился. Вроде как они даже были друзьями, — Скара поймал себя на том, что неосознанно наклонился в сторону говорящих, — Там ещё история слезливая какая-то произошла. Короче знает только ограниченный круг лиц, но, по словам Люмин, Итер отказался ей рассказывать. — Поэтому и перевелся? Жесть. — Я попробую, конечно, попросить её поговорить с братом, но пока ничего больше не известно. — Возможно мы сами с ним подружимся и он расскажет. Надеюсь он хоть красивый, — Скарамучча готов был поспорить, что девушка в этот момент дернула бантики в хвосте. Разговоры стихли как только зашла преподавательница. Лекции по истории искусств никогда не пользовались популярностью, не удивительно что Мона не пришла. Хотя, сказать честно, сам Скара пришёл только ради неё. Проспать первую пару было уж очень заманчиво. Но если слухи о новом одногруппнике не врут, появится хоть что-то интересное помимо бывшей. Лекция проходила просто невыносимо. Женщина, преподававшая предмет, ужасно душно рассказывала обо всём. Складывалось впечатление, что она говорит только понравившиеся ей самой факты, а вкус у неё был не очень. Молодых преподавателей универу точно не хватало. Даже унылый пейзаж за окном был веселее. Хоть там ещё темень, попробуй разгляди что-нибудь. На контрасте с улицей в аудитории казалось гораздо уютнее и теплее. Скара почти уснул засмотревшись на темное небо, но в дверь постучали. Историчка ненавидела когда кто-то опаздывал, у всего курса существовало негласное правило: опаздываешь на историю искусств? Лучше вообще не приходи. Студенты замерли, даже преподавательница прекратила поток своего очень нужного мнения. На пороге стоял бледный паренёк. Светлые волосы с красной прядкой, завязанные в низкий хвост, коричневые брюки, белая рубашка, не застегнутая на две первые пуговицы, и несколько бумаг в руках. Голос лекторши дрогнул в возмущении: — Простите… — Я был в деканате, нужно было обсудить ещё пару документов, — спокойно сказал юноша, Скарамучча даже поразился такой уверенности, — Ещё меня просили передать это старосте. Он переполнял руку с бумагами, вопросительно оглядывая аудиторию. Люмин махнула ему рукой и слегка зарумянилась, на что Аяка уколола её карандашом. Парень передал ей бумаги и снова взглянул на преподавательницу. — Так… Вы новенький? — Да, я Каэдэхара Казуха, должен быть в списке. — Всё верно, можете присаживаться. Казуха снова оглядел ряды парт и направился в дальний конец помещения. Скара всегда садился почти на самые задние места. Так любой преподаватель не особо обращал на тебя внимание и можно было расслабиться. Новенький сел прямо перед ним. Скарамучча даже слегка опешил, свободных мест было много, особенно на задних рядах. На миг он ощутил запах мяты. Все присутствующие глазели на нового одногруппника не то оценивающе, не то любопытно. Скара тоже смотрел, но оценивать приходилось лишь затылок. Лекторша, казалось, даже не обратила внимание, что её теперь вообще никто не слушал. Как ни в чём ни бывало она продолжила свою монотонную речь. Казалось, все присутствующие забыли про важность образования и следили лишь за парнем. Казуха тем временем достал из сумки тетрадь и задумчиво следил за преподавательницей, как будто не замечал взглядов. Вот это нервная система. Ты первый день в новом коллективе, все на тебя смотрят, а у него даже голос не дрожал. Мона соизволила прийти ко второй паре. Хотя ожидаемо, живопись прогуливать она не решалась. Вопреки ожиданиям Скары он не ощутил по этому поводу ничего. Сердце не забилось, волнения не было, была только щемящая тоска, которую легко было скрыть. Теперь Скарамучча смотрел на девушку и не чувствовал никаких позитивных эмоций. Ожидание самого момента встречи было куда волнительнее. Даже разочарование какие-то. Но особое внимание её персоне он всё же уделил. Взгляд всё равно падал на девушку. Она поставила мольберт чуть дальше от него чем обычно. Снова Скара видел лишь затылок. Собственная работа его мало волновала, успеет ещё дорисовать. А вот Мона старалась. Или просто хотела отвлечься от всех мыслей и событий. Она писала уверенно, обычно на парах по живописи у неё был совсем другой настрой. Акварельный натюрморт это, конечно, не работа с масляными красками и Моне это давалось легче, но расслабляться она себе не позволяла. Почему-то сегодня все ведут себя чересчур уверенно, один Скарамучча теряется и не может собрать мысли в кучу. Ничего, пара колких замечаний Горыныча и вся уверенность девушки пропадет. Преподаватель стоически держался первый час. Всё это время он гордо выхаживал между рядов студентов, долго всматривался в работы, но ничего не говорил. По поводу работы Моны ему нашлось что сказать. Горыныч многозначительно вздохнул: — И это работа студентки второго курса? Вы мне честно скажите, у вас были знакомые в приемной комиссии? Девушка стиснула карандаш. — Вы же понимаете, что занимаете чужое место, — продолжил мужчина. Такой конфликт не был ничем удивительным, но все, как в первый раз, отвлеклись от рисования и стали наблюдать за развитием событий. — Нет, если я поступила, значит была этого достойна, — голос Моны слегка осип и это было заметно. — Что бы рисование приносило нужные плоды, нужно им жить, а вы с ним просто играетесь, — Горыныч оглядел студентов в поисках понимания в глазах. — Я рисую с самого детства практически ежедневно. Обычный сценарий конфликта. Преподаватель критикует, переходя на личность, а Мона пытается обороняться, причем каждый раз с разным успехом. — Ваш уровень и остался на детских рисунках. В художественной школе где я работал так рисовали тринадцатилетние ученицы. — Давайте вы будете оценивать готовую работу, а не её начало? — девушка ходит по ахуеть какому тонкому льду. Всё-таки неспроста в деканате игнорировали все жалобы на преподавателя. — Дорогая, я ведь желаю вам только лучшего, ваши работы такие сухие и чёткие. Вам, как и в жизни, не хватает мягкости, — этот резкий приторный тон ненавидели, кажется, все присутствующие. — У меня карандаш 4В, куда ещё мягче? — Вы опять ничего не поняли. Я говорю не буквально. Нужно видеть предметы насквозь и понимать их материал, а не писать как видишь. Обратите внимание на мягкий цвет натуры, как вы собираетесь его передавать с таким построением? — сказал мужчина с видом мудреца, познавшего эту жизнь. — Давайте я подумаю над этим когда приступлю к акварели? — более высокие ноты голоса уже выдавали раздражение Моны. — Уровень ваших работ вырос, это чувствуется, но вам не хватает эмоций, — Горыныч наклонился ближе к девушке и потянулся за карандашом в её руках. Мона отпрянула, её руки задрожали. Карандаш упал и со звоном покатился. Все присутствующие замерли. Преподаватель, оценив ситуацию, снова зашел из далека. — Вы правда надеялись, что поступая в художественный вуз не столкнетесь с критикой? — Мои рисунки полностью устроили приемную комиссию, — кажется все ощутили, как у неё дрогнул голос. — Вот именно что рисунки. Рисунки у деток в саду, а у студентов работы. Конечно, это не удивительно, любая девушка лучше выберет творчество чем техническую специальность. Оу, это точно будет последняя капля для Моны. Но прежде чем та успела ответить, дверь распахнулась. В проеме появилась незнакомая девушка. — Извините, здесь есть Мона Мегистус? — Да, это я. — Вас требуют в деканате прямо сейчас, — незнакомка ушла, но оставила дверь открытой. Горыныч снова уселся за свой стол и безучастно посмотрел в окно. Мона встала. Её ноги слегка подрагивали, но заметил это, кажется, один Скара. В мастерской снова стало тихо, но лишь на пару минут. Потом все вернулись к прежним обсуждениям. Обсуждать сплетни парню было не с кем, а концентрироваться на рисовании никак не получалось, значит самое время осматривать помещение. Всё было ровно так же, как почти год назад, когда Скарамучча впервые поцеловал Мону. Сейчас, вспоминая всё это через призму последних событий, казалось, что всё было не по настоящему. Но тогда, теплой весной, искренние чувства и эмоции наполняли ненавистную мастерскую. Но только с первого взгляда казалось, что в помещении ничего не изменилось. Раньше не было таких серьезных разногласий с Горынычем и атмосфера в мастерской была совсем иная. Первый курс, а точнее его конец, однокурсники, к которым только начал привыкать, даже работы получались теплыми и светлыми. Сейчас атмосфера накалялась с каждой парой всё больше и больше. Помещение стало холодным, чужим. Серые стены очень давили на мозг, не давая сосредоточиться. Тогда стены тоже были серыми, но на них пестрили капли красок, небольшие трещинки и даже маленькие рисунки и надписи в незаметных углах. Всё это придавало живости и способствовало творческому процессу. Но на летних каникулах стены перекрасили в более темный оттенок, а лампочки поменяли на холодные. Зима, конечно, тоже постаралась. На всё работала призма щемящей тоски, характерная для этого времени года, но всё это не давало забыть и о личных переменах. Может, весной всё снова наладится. Дни перестанут быть монотонной рутиной, а на место Моны придет какая-нибудь очаровательная девушка. Это внушало надежду. Где-то с боку от Скары послышался шепот. — А за что он с ней так? — снова этот спокойный тон. Отсутствие эмоций в голосе нового одногруппника даже бесило. Скарамучча повернулся на звук и встретился с парой карих глаз. С отсутствием эмоций в этом парне он погорячился, взгляд выдавал всё с потрохами. В глазах теплого коричневого цвета, с небольшим отливом красного, играло любопытство или какой-то странный интерес. Может хочет получше узнать группу, а может ему просто понравилась Мона. От такой мысли неожиданно кольнуло остатками ревности. Всё же Скарамучча ещё не воспринимал, что девушка предпочитает свой пол, поэтому к Фишль ничего такого не испытывал. А вот когда Моной начинали интересоваться другие парни, Скара моментально выходил из себя. — Оу, ну, это долгая история, а что? — Я никуда не тороплюсь и ты, я смотрю, тоже, — Казуха улыбнулся и посмотрел на еле начатую работу Скарамуччи. Подкол Скара оценил, но желания вдаваться в подробности не было. — Вообще если коротко, то они собачатся с первого курса, — Скарамучча поправил челку, — Так что тут нет никакой трагедии, просто не ладит Мона с преподавателем и всё. — А ты не особо разговорчивый, но мне хотелось бы услышать более полную версию, — новенький говорил всё так же безразлично, но глаза странно блестели. Что ж, с любого блика во взгляде Скару теперь сильно триггерило, но он соврал, если бы сказал, что Казуха его совсем не заинтересовал. Бывают же такие цепляющие люди. В общем он уже раскрыл рот, собираясь рассказать всё вплоть с первого сентября, но их отвлёк голос Горыныча. Преподаватель посмотрел на наручные часы и произнес: — Ладно, отпущу вас сегодня пораньше. Все свободны. Группа радостно подскочила и поспешила убирать мольберты. — Давай встретимся после последней пары в кафе, — предложил Казуха, — Если у тебя, конечно, нет планов. — Хорошо, я как раз сегодня свободен, — Скарамучча не знал, почему согласился, но сидеть дома и не находить себе места от подступающих мыслей было не лучшим вариантом. — Прекрасно, я как раз хотел узнать побольше о группе из первых уст, — он улыбнулся.